Мэт Карс понял, что его преследуют почти тотчас, как вышел от мадам Кан. Смех маленькой темной женщины все еще звучал в его ушах, а пары тика застилали его взор подобно горячему туману, однако все это не помешало ему расслышать шорох обутых в сандалии ног, нарушающих тишину холодной марсианской ночи.

Карс спокойно вынул из кобуры протоновый пистолет, но не сделал никакой попытки оторваться от преследования. Он не замедлил и не ускорил шагов и все также спокойно продолжал идти по Джеккере.

«Старый город, — подумал он. — Там будет лучше всего. Здесь слишком людно.»

Несмотря на поздний час, Джеккера не спала. Дома Лоу Кэнэл никогда не спят, ибо находятся за чертой закона и время ничего для них не значит. В Джеккере, и в Валкисе, и в Барракеше ночь — всего лишь темный день.

Карс шел вдоль кромки спокойной черной воды, текущей по древнему руслу, выдолбленному в дне мертвого моря. Он наблюдал за тем, как сухой ветер качает никогда не гаснущие фонари и слушал надтреснутую мелодию никогда не умолкающих фор. По улицам сновали худые и гибкие фигурки мужчин и женщин. Они двигались бесшумно, как кошки, лишь тонкие пояса женщин тихонько позванивали, и звук этот был вкрадчивым, как шелест дождя, пропущенного через все сладкое зло мира.

Они не обращали внимания на Карса, потому что несмотря на марсианскую одежду, в нем легко можно было разглядеть землянина, и хотя жизнь землянина значила обычно меньше, чем свет фонарей на Лоу Кэнэл, он был одним из них. Люди Джеккеры, Валкиса и Барракеша — аристократы воровского мира, они восхищаются способностями и уважают знания, и могут распознать джентльмена, когда видят его.

Вот почему Мэтью Карс, бывший сотрудник «Межпланетного общества археологов», бывший помощник председателя «Марсианских древностей» в Кахоре, проведший на Марсе тридцать из своих тридцати пяти лет, был допущен в их более чем избранное общество и принес нерушимую клятву в вечной дружбе.

И все же теперь по улицам Джеккеры за Карсом крался один из его «друзей», крался со всей хитростью песчаного кота. На мгновение он полюбопытствовал, мог ли «Земной полицейский контроль» заслать сюда агента для слежки за ним, но тут же отверг подобную возможность. Ни один полицейский агент не будет жить в Джеккере. Нет, просто один из обитателей Лоу Кэнэл занимался своим делом.

Карс свернул в сторону от канала. Теперь он находился спиной к каналу и лицом к тому, что когда-то было островом. Почва стремительно поднялась до уровня верхних склонов, источенных и побитых временем и вечным ветром.

Здесь витала тень старого города, древней цитадели Морского королевства Джеккеры, чья слава исчезла вместе с засохшим морем.

Новый город Джеккера, чьи жилые кварталы расположены вдоль канала, был уже старым, когда Ур Шальдиз был еще лишь небольшой деревушкой. Старая Джеккера с ее каменными и мраморными домами, спокойно стоящими в сухой, засыпанной песком гавани, была настолько старой, что для определения этой старости не подходило ни одно земное понимание этого слова. Даже Карс, знавший о ней больше, чем любой из живых людей, испытывал вечное благоговение перед ее древностью.

Сейчас он избрал этот путь, потому что он был совершенно безлюден и пустынен, и человек, оказавшийся в этом месте, мог без помех поговорить с другим.

Пустые дома пускали ночь в открытые двери. Время и бесконечные ветры съели их углы и косяки дверей, приблизили их к пятнистой измученной земле.

Маленькие низкие луны отбрасывали на них неровные угловатые тени. Без всякого усилия высокий землянин в длинном плаще нырнул в тень и исчез.

Прижавшись к стене, он прислушивался к звуку шагов преследовавшего человека. Шаги становились все более громкими и торопливыми, потом они вдруг замедлились и снова ускорились. Человек прошел мимо, и Карс скользящей кошачьей походкой устремился на улицу, и маленькое гибкое тело забилось в его руках. Человек захныкал от страха, ощутив холод протонового пистолета, висевшего на боку у схватившего его.

— Нет! — пискнул он. — Нет! У меня нет оружия. Я не собирался причинять вреда. Я только хотел поговорить с тобой. — Даже страх не мог скрыть хитрую нотку в его голосе. — У меня есть подарок.

Карс удостоверился в том, что человек не вооружен и ослабил хватку. В свете луны он мог видеть марсианина довольно ясно — маленький, с крысиной мордочкой воришки, причем незадачливый, судя по поношенному пальто, убогому и лишенному украшений.

Дно Лоу Кэнэл давало подобных субъектов, и они являлись братьями жалящих червей. Карс не стал убирать пистолета.

— Давай, — сказал он. — Говори.

— Прежде всего, — сказал марсианин, — я, Пенкавр из Барракеша. Может быть, ты обо мне слышал. — При звуке собственного имени он напыжился, как бойцовый петух.

— Нет, — сказал Карс. — Не слышал.

Тон его был как пощечина. Пенкавр криво усмехнулся.

— Неважно. Я слышал о тебе, Карс. Как я уже сказал, у меня есть для тебя подарок. Очень редкий и ценный подарок.

— Такой редкий и ценный, что ты решился преследовать меня в темноте, чтобы сказать мне об этом, даже в таком месте, как Джеккера. — Карс хмуро посмотрел на Пенкавра, стараясь понять его двойную игру. — Ну, так что это?

— Идем, и я тебе покажу.

— Где он?

— Спрятан. Хорошо спрятан неподалеку от дворцовой набережной.

Карс кивнул.

— Нечто такое редкое и ценное, что его нельзя показать в воровских кварталах. Ты меня заинтриговал, Пенкавр. Пойдем и посмотрим на твой подарок.

Пенкавр оскалился, и в свете луны мелькнули его острые зубы. Он пошел вперед. Карс двинулся за ним следом. Он шагал легко, избегая лишних движений. Пистолет он держал наготове. Он гадал, какую цену Пенкавр из Барракеша рассчитывал получить за свой «подарок».

Пока они карабкались наверх, к дворцу, пробирались между изъеденными ветрами рифами и скользили вдоль стен хребтов, еще хранивших на себе отметины, оставленные морем, Карс, как всегда, испытывал чувство, как будто он карабкается в прошлое по какой-то таинственной лестнице. Вид огромных камней с отметинами от исчезнувших якорей вызывал в нем странную дрожь. В призрачном лунном свете можно было почти ясно представить себе…

— Здесь, — сказал Пенкавр.

Карс последовал за ним под темный полуобвалившийся свод. Он вытащил из поясного кармана маленький криптоновый фонарь и включил его. Пенкавр опустился на колени и шарил среди обломков камня до тех пор, пока в руках его не очутился длинный тонкий предмет, завернутый в обрывок ковра.

Со странным почтением, почти страхом, начал он разворачивать сверток.

Карс осознал, что сдерживает дыхание, следя за тем, как мелькают худые темные руки марсианина. Нечто в манере марсианина тоже заставило его настроиться на торжественный лад.

В тусклом свете лампы костром искр запылали драгоценные камни, потом чистым блеском засветился металл. Карс подался вперед. Глаза Пенкавра — волчьи глаза, желтые, как топазы, метнулись на землянина и встретились с твердым взглядом его голубых глаз. Мгновение двое смотрели друг на друга.

Потом марсианин отвел взгляд и поспешно сдернул с предмета остатки упаковки.

Карс не шевельнулся. Предмет лежал между ними, пылая жарким светом, и ни один из них не шевельнулся и даже, казалось, не дышал. Свет лампы окрасил красным их лица и черты их резко выступали среди окружающей тьмы.

Глаза Метью Карса были глазами человека, увидевшего чудо.

Прошло время, прежде чем он протянул руку и поднял предмет.

Прекрасная и смертоносная тонкость, превосходная пропорциональность, черная рукоять, великолепно гармонирующая с его широкой ладонью, подернутые пленкой драгоценности, которые, казалось, наблюдали за ним с мудростью живого существа, начертанный на эфесе самый редкий и древний символ. Он заговорил и горло его оказалось способным лишь на шепот.

— Шпага Рианона!

Пенкавр глубоко вздохнул.

— Я ее нашел, — сказал он. — Я ее нашел.

Карс сказал:

— Где?

— Неважно где. Я ее нашел. Она твоя — за маленькую цену.

— За маленькую цену, — улыбнулся Карс. — Маленькая цена за божью шпагу.

— Дьявольского бога, — пробормотал Пенкавр. — Ибо более чем миллион лет назад Марс называл его Проклятым.

— Я знаю, — кивнул Карс. — Рианон, Проклятый, Павший, один из восставших богов прошлого. Да, я знаю легенду. Легенду о том, как старые боги захватили Рианона и запрятали его в неведомую могилу.

Пенкавр смотрел в сторону. Он сказал:

— Я ничего ни о какой могиле не знаю.

— Ты лжешь, — спокойно возразил ему Карс. — Ты нашел могилу Рианона, иначе ты не смог бы найти шпагу. Каким-то путем тебе удалось найти ключ к самой старой проклятой легенде Марса. Сами камни этого места имеют цену золота для тех людей, кто их понимает.

— Я не находил никакой могилы, — с яростным упорством настаивал Пенкавр. Он быстро продолжал:

— Но сама шпага стоит состояние. Я не осмеливался ее продавать — эти джеккериане вырвали бы ее у меня, как волки, если бы только увидели. Но ты можешь ее продать, Карс. — Воришка вздрогнул от обуревавшей его алчности. — Ты можешь переправить ее в Кахору и продать какому-нибудь землянину за целое состояние.

— Я так и сделаю, — кивнул Карс. — Но вначале мы добудем из этой могилы другие вещи.

Лицо Пенкавра перекосилось. Через некоторое время он прошептал:

— Остановись на шпаге, Карс. Этого достаточно.

Карс подумал, что чувствами, изменившими лицо Пенкавра, были алчность, смешанная со страхом. И вовсе не страх перед джеккерианами или кем-то еще подавлял алчность Пенкавра, но существовало нечто такое, что вызывало в нем подлинное благоговение.

Карс с презрением сказал:

— Ты боишься Проклятого? Боишься простой легенды, которой время окружило старого короля, обратившегося в прах миллион лет назад?

Он засмеялся, качнул шпагой и она вспыхнула в свете лампы.

— Не беспокойся, малыш. Я отгоню духов. Подумай о деньгах. У тебя может быть собственный дворец с сотней очаровательных рабынь, которые сделают тебя счастливым.

Он проследил за тем, как на лице марсианина вновь отразилась борьба страха с алчностью.

— Я кое-что там видел, Карс. Что-то такое, что напугало меня, сам не знаю почему.

Алчность отступила. Пенкавр облизнул сухие губы.

— Но, возможно, как ты говоришь, это всего лишь легенда. И там есть сокровища — и даже половина их могла бы дать мне такое богатство, о котором я даже не смел мечтать.

— Половина? — повторил Карс. — Ты ошибаешься, Пенкавр. Твоя доля составит одну треть.

Лицо Пенкавра исказилось яростью, и он подался вперед.

— Но могилу нашел я! Это мое открытие!

Карс пожал плечами.

— Если такой дележ тебя не устраивает, тогда держи свою тайну при себе. Держи… До тех пор, пока твои «братья» из Джеккеры не вырвут ее у тебя раскаленными щипцами после того, как я расскажу им, что ты нашел.

— Ты не сделаешь это? — выдавил Пенкавр. — Ты расскажешь им и позволишь убить меня?

Воришка в бессильном гневе смотрел на Карса. Тот стоял, выпрямившись во весь свой рост со шпагой в руке, с плащом, свисающим с обнаженных плеч.

В Карсе не было никакой мягкости, никакого снисхождения. Пески и солнце Марса, его холод, жара и голод вытравили из него все это, сделав непроницаемым, как металл.

Пенкавр вздрогнул.

— Хорошо, Карс. Я отведу тебя за одну треть доли.

Карс кивнул и улыбнулся.

— Я так и думал.

Двумя часами позже они скакали по темным, изъеденным временем холмам, громоздившимся за Джеккерой и мертвым морем.

Теперь было уже поздно. Карс любил это время за то, что Марс был в эти часы хорош, как в никакие другие, и напоминал ему об очень древних воинах, завернутых в черные плащи и держащих сломанные шпаги, о таинственных временах, закрытых для настоящего, о звуках барабанов, смехе и силе…

Песок на древних холмах тихо шелестел под вечным светом Фобоса, а звезды казались холодными бриллиантами. Огни Джеккеры и громадная слепая чернота мертвого марсианского дна лежали теперь гораздо дальше и ниже их.

Пенкавр поднимался все выше и выше по сужающимся расщелинам, чьи стены умели подстраивать ловушки с удивительной ловкостью.

— Вот так я и нашел это место, — сказал Пенкавр. — На уступе моя скотина сломала себе ногу в одной и таких дыр, а песок, хлынув в нее, расширил эту дыру и там оказалась могила, выдолбленная прямо в камне утеса. Но вход был забит, когда я ее нашел.

Он обернулся и бросил на Карса злобный подозрительный взгляд.

— Я нашел ее, — повторил он. — И я все еще не понимаю, почему должен отдать тебе львиную долю.

— Потому что я — лев, — весело ответил Карс.

Он несколько раз взмахнул шпагой, глядя, как блестит клинок в свете звезд. Сердце его учащенно билось от волнения, и это было волнением как археолога, так и грабителя.

Он лучше Пенкавра осознавал важность находки. Марсианская история настолько обширна, что корни ее уходят в полный мрак, из которого до настоящего дошли лишь неясные легенды о человеческой и получеловеческой расах, о забытых войнах, о исчезнувших богах.

Самыми великими из этих богов были Куири, боги-герои. Они были людьми, но не простыми, а суперлюдьми, обладавшими гигантской мудростью и силой. Но среди богов оказался повстанец — темный Рианон, Проклятый, чья греховная гордость стала причиной нескольких таинственных катастроф.

Куири, говорят легенды, решили за эти грехи поймать Рианона и запереть его в спрятанной могиле. И более миллиона лет люди искали могилу Рианона, ибо верили, что в ней таится секрет силы Рианона.

Карс слишком хорошо разбирался в археологии для того, чтобы всерьез принимать старые легенды. Но он верил в то, что действительно существовала какая-то невероятно древняя могила — источник всех этих легенд. И это самая старая на Марсе реликвия и то, что в ней находилось, должно было сделать Мэтью Карса самым богатым человеком трех миров, если он выживет.

— Сюда, — резко бросил Пенкавр. Он долго ехал молча, о чем-то размышляя.

Они находились на одном из самых высоких холмов Джеккеры. Карс следовал за воришкой вдоль узкого уступа крутого холма.

Пенкавр спешился и откатил большой камень, открыв за ним дыру, которая была настолько большой, что в нее мог пролезть человек.

— Ты — первый, — сказал Карс. — Бери лампу.

Пенкавр неохотно повиновался, а Карс последовал за ним.

Вначале вокруг не было ничего, кроме полной темноты за тем кругом света, который давала криптоновая лампа. Пенкавр дрожал и трясся как испуганный шакал.

Карс отобрал у него лампу и поднял ее высоко над головой. По узкому проходу они выбрались в коридор, уходивший в глубину скалы. Стены его были гладкими, без всяких украшений, но прекрасно отполированными. Он пошел по коридору. Пенкавр следовал теперь за ним.

Коридор оканчивался большой комнатой. Она была квадратной и очень скромно отделанной, насколько мог видеть Карс. В одном ее конце находилось возвышение с мраморным алтарем и над ним были выгравированы те же самые символы, что на эфесе шпаги — уборос в форме крылатой змеи. Но кольцо было разомкнуто, и голова змеи поднималась, как будто смотрела куда-то в бесконечность.

Голос Пенкавра за спиной прошептал:

— Вот здесь я и нашел шпагу. В комнате есть и другие вещи, но я их не трогал.

Карс уже и сам увидел, что вдоль стен большой комнаты стоят какие-то предметы, тускло мерцая во мраке. Он прикрепил лампу к поясу и принялся их изучать.

Да, это действительно были сокровища! Здесь были кольчуги прекрасной работы, разукрашенные неведомыми драгоценными камнями. Здесь были странной формы шлемы, сделанные из незнакомого металла. Тяжелый, наподобие трона, золотой стул, инкрустированный темным металлом со множеством рыжевато-коричневых камней, сверкающих в каждой ручке.

Все эти вещи, как понял Карс, были невероятно древними. Они, должно быть, пришли сюда из самых древних времен Марса.

— Поторопимся же! — взмолился Пенкавр.

Карс перевел дыхание и усмехнулся собственной забывчивости. В это мгновение ученый возобладал в нем над авантюристом.

— Мы возьмем столько мелких вещей, сколько сможем унести, — сказал он. — Даже один улов обогатит нас.

— Но ты будешь богаче меня вдвое, — кисло сказал Пенкавр. — Я мог бы нанять в Барракеше землянина, который продал бы для меня эти вещи всего лишь за половину доли.

Карс рассмеялся.

— Так тебе и нужно было сделать, Пенкавр. Когда просишь помощи у крупного специалиста, то платить надо по-крупному.

Он обошел комнату и вновь оказался у алтаря. Теперь он заметил за алтарем дверь. Он вошел в нее. Пенкавр следовал за ним по пятам.

За дверью находился короткий коридор, заканчивающийся дверцей, маленькой, зарешеченной. Засовы были подняты, а дверцы приоткрыты на дюйм-два. Над нею виднелась надпись, сделанная древними неизменными марсианскими иероглифами, которые Карс, благодаря богатой практике, легко читал.

«Приговор Рианону навсегда вынесли Куири — властители пространства и времени!»

Карс распахнул металлическую дверцу и прошел в нее. И сразу остановился, озираясь.

За дверью открывался вид на огромную каменную комнату, такую же большую, как та, что осталась за его спиной.

Но в этой комнате была всего лишь только одна вещь.

Это был темный пузырь, сфера, наполненная пульсирующей чернотой, сквозь которую просвечивали блестящие частицы, подобные падающим звездам, видимым из другого мира. И свет лампы съежился и исчез, словно испуганный этой таинственной чернотой.

Что-то благоговейное, суеверие или чисто физическая сила, холодной и мощной струей пронзили тело Карса. Он почувствовал, как его волосы встали дыбом, а плоть словно отделилась от костей. Он попытался заговорить и не смог. В его горле стоял ком от беспокойства и напряжения.

— Вот об этом я и говорил тебе, — прошептал Пенкавр. — Вот это я и видел.

Карс едва слышал его. Предположение было настолько невероятным, что он был потрясен до глубины души. Им овладел экстаз ученого, экстаз открытия — чувство сродни безумию.

Этот пузырь с пульсирующей чернотой — до чего он похож на черноту тех густо-черных пятен, находящихся далеко-далеко на краю Галактики, которые некоторые ученые считают отверстиями в саму бесконечность, окнами в бесконечное «Вне» нашей Вселенной!

Невероятно, конечно, и все же эта загадочная надпись Куири.

Очарованный шаром, несмотря на излучаемую им опасность, Карс сделал два шага по направлению к нему.

Он услышал шарканье сандалий по каменному полу за своей спиной — торопливые шаги Пенкавра. Карс мгновенно понял, что поступил опрометчиво, подставив спину этому рассерженному воришке. Он начал поворачиваться, поднимая шпагу.

Вытянутые руки Пенкавра толкнули его в спину раньше, чем он успел закончить свое движение. Карс почувствовал, что летит в движущуюся черноту.

Каждая клеточка его тела ощущала страшнейший шок, а потом мир стал словно удаляться от него.

— Отправляйся делить судьбу Рианона, землянин! Я же сказал тебе, что смогу найти другого партнера!

Насмешливый крик Пенкавра долетел до него из невероятного далека, пока он все падал и падал в черную бесконечность.

Карс летел в бездонную пропасть, овеваемый всеми пронзительными ветрами пространства. Бесконечное, бесконечное падение, сопровождаемое чувством вневременности и холодным ужасом кошмара.

Он изо всех сил боролся с паническим страхом животного, пойманного в капкан. Борьба его не была физической — в этом слепом и кричащем «ничто» тело его было бесполезно. Это была мысленная борьба, когда о себе заявляет сам мозг, борьба, вызванная страстным желанием прекратить кошмар падения в черноту.

По мере того, как он продолжал падать, его потрясло чувство еще более ужасное, чувство того, что он не один в своем кошмарном падении в бесконечность, что нечто темное, сильное и пульсирующее совсем рядом с ним, что оно хватает его, трогает жаждущими руками его мозг.

Карс сделал последнюю отчаянную попытку всем своим разумом, чувство падения внезапно ослабело и потом он почувствовал у себя под ногами твердый камень. Как безумный, он начал рваться вперед, и на этот раз его усилия были чисто физическими.

И внезапно он обнаружил себя возле темного пузыря на полу внутренней комнаты гробницы.

— Девять чертей… — начал было он дрожащим голосом, но тут же осекся, потому что его богохульство уж очень не подходило к происшедшему.

Маленькая криптоновая лампа на его поясе все еще излучала красноватый свет, шпага Рианона все еще сияла в его руке.

И темный пузырь по-прежнему громоздился и двигался в футе от него, поблескивая вертящимися алмазными точками.

Карс понял, что весь этот кошмар падения сквозь пространство длился то мгновение, которое он находился внутри пузыря. Что же это за дьявольский трюк древней науки? Какой-то странный перпетуум-вихрь, давным-давно установленный таинственным Куири, решил он.

Но почему, находясь внутри этой штуки, он испытывал чувство падения в бесконечность?

И откуда взялось это ужасное ощущение присутствия чьих-то сильных пальцев, вожделенно тянущихся к его мозгу, возникшее при падении?

— Фокус старой науки Куири, — прошептал он нетвердым голосом. — А суеверный Пенкавр решил, что может убить меня, толкнув на эту штуку.

Пенкавр? Карс поднялся на ноги и шпага Рианона блеснула в его руке.

— Проклятая воровская душонка!

Пенкавра поблизости не было. Но он не мог уйти далеко. Улыбка на лице Карса, когда он шел к дверце, была далеко не из приятных.

Очутившись в первой комнате, он внезапно остановился, как вкопанный.

Там теперь находились вещи — большие странные блестящие предметы, которых раньше не было.

Откуда они взялись? Пробыл ли он в темном пузыре дольше, чем думал?

Нашел ли Пенкавр эти вещи в склепе и оставил их здесь до следующего возвращения?

Любопытство Карса возрастало по мере того, как он осматривал предметы, неясно вырисовывающиеся среди кольчуг и прочих реликвий, уже виденных им раньше. Эти предметы не походили на обычные произведения искусства; они казались заботливо выполненными, сложными инструментами непонятного назначения.

Самым большим из них был кристаллический круг, размером с маленький стол, горизонтально положенный на простую металлическую сферу. Ободок круга блестел драгоценностями, врезанными так, что они образовывали одинаковые многогранники. Кроме этого в комнате находились другие, более мелкие изобретения: скрепленные металлические призмы, состоящие из металлических колец и короткие свернутые трубки из массивного металла.

Могли ли эти блестящие предметы быть непонятными изобретениями древней чужой марсианской науки?

Подобное предположение казалось невероятным. Марс далекого прошлого, как было известно ученым, являлся миром лишь зачатков науки, миром постоянно находящихся в битвах воинов-мореходов, чьи галеры и каравеллы сталкивались между собой в водах давно исчезнувших океанов.

Но, возможно, на Марсе еще более далекого прошлого существовала наука, чьи приборы были незнакомы и неузнаваемы?

«Но где же Пенкавр мог их найти, если раньше мы их не видели? И почему он не взял с собой ни один из них, хотя бы самый легкий?»

Мысль о Пенкавре заставило вспомнить о том, что с каждым мгновением этот воришка удаляется все дальше и дальше. Потверже сжав рукоять шпаги, Карс повернулся и поспешил по коридору к отверстию наружу.

Шагая, Карс обратил внимание на то, что воздух в гробнице сделался странно сырым. Капли влаги блестели на стенах. Раньше он подобной сырости не замечал, и это его насторожило.

«Может быть, испарение от каких-нибудь подземных источников, питающих каналы, — подумал он. — Но раньше их здесь не было.»

Взгляд его упал на пол коридора. Песок лежал на нем плотным ковром, как и тогда, когда они только пришли. Но теперь на нем не было других следов, кроме тех, которые он сейчас оставлял.

Ужасное сомнение, чувство нереальности обрушилось на Карса.

Немарсианская сырость, исчезновение следов — что произошло с того момента, как он исчез внутри пузыря?

Он подошел к концу каменного коридора. Проход был закрыт. Он был закрыт массивным камнем, единой глыбой.

Карс остановился, глядя на это чудо, борясь со все возрастающим чувством сверхъестественной нереальности и пытаясь как-то объяснить происходящее.

«Была, должно быть, каменная дверь, которую я не видел, и Пенкавр закрыл ее, чтобы запереть меня.»

Он попытался сдвинуть плиту. В ней не было видно никакой скважины, никаких следов ключа или петли.

В конце концов Карс отступил и вытащил свой протоновый пистолет.

Свистящая струя атомного пламени ударила в каменную плиту, опаляя ее и расщепляя.

Плита оказалась толстой. Раз за разом он нажимал на спуск пистолета.

Потом с недовольным вздохом куски отделились и упали под ноги.

Но за плитой вместо открытого пространства оказалась большая масса темно-красной почвы.

«Сама могила Рианона — то место, в котором он был погребен; должно быть, Пенкавр проделал в ней дыру.»

Карс не верил в это. Он совсем в это не верил, но заставлял себя верить, потому что пугался все больше и больше. И то, чего он пугался, было невозможным.

В слепой ярости он направил луч на массу земли, преграждавшую ему путь. Он стрелял до тех пор, пока луч внезапно не погас — кончился заряд.

Тогда он отбросил бесполезное орудие и ринулся на горячую дымящуюся массу со шпагой.

Объятый пугающим подозрением, он копал и копал до тех пор, пока в проделанной им дыре не засверкала полоса дневного света.

Дневной свет? Значит, он пробыл в темноте таинственного пузыря дольше, чем предполагал.

Порыв ветра ударил ему в лицо сквозь прорытое им отверстие. И ветер был теплым. Теплый и сырой ветер, каких никогда не бывает в пустынях Марса.

Карс выбрался наружу и остановился, глядя в ярком свете дня на открывшуюся перед ним картину.

Бывают мгновения, когда человек не способен ни на эмоции, ни на какую-либо реакцию. Мгновения, когда хотя все чувства действуют, глаза видят и уши слышат, но в мозг не поступает никаких сигналов — такова защита от безумия.

В конце концов он попытался рассмеяться над увиденным, но вместо смеха у него вырвалось какое-то сухое карканье.

— Мираж, конечно, — прошептал он. — Огромный мираж. Огромный, как Марс.

Теплый бриз взъерошил рыжевато-каштановые волосы Карса, пузырем вздул его плащ. Солнце скрылось за облаком и резко крикнула какая-то птица. Он не шелохнулся.

Он смотрел на океан.

Океан простирался до самого горизонта, огромная масса воды, молочно-белая и фосфоресцирующая даже при дневном свете.

— Мираж, — упрямо повторил он, отчаянным усилием цепляясь за последнюю возможность разумного объяснения, — так должно быть. Ведь это все тот же Марс.

Все тот же Марс, та же планета. Те же высокие холмы, по которым Пенкавр вел его ночью.

Или не те? Раньше дыра — вход в гробницу Рианона — была передней частью крутого уступа. Сейчас же он стоял на покрытом травой склоне высокого холма.

И повсюду вздымались зеленые холмы, а внизу, где раньше была пустыня, виднелся темный лес. Зеленые холмы, зеленый лес и яркая река, бегущая к тому, что было раньше дном мертвого моря, а теперь — морем.

Карс обвел взглядом далекое побережье. И там, у этого залитого солнечным светом побережья сверкал белый город, и он знал, что это была Джеккера.

Джеккера, яркая и сильная, лежала между зеленью холмов и могучим океаном, океаном, которого не видели на Марсе уже миллион лет.

И тогда Мэтью Карс понял, что это не мираж. Он сел и спрятал лицо в ладони. Тело его сотряслось от сильной дрожи, ногти вонзились в плоть так глубоко, что по щекам потекла кровь.

Теперь он знал, что случилось с ним в этом черном пузыре, и ему показалось, что холодный голос, подобно отдаленному грому повторяет грозное предупреждение:

«Куири — владыки пространства и времени… времени… ВРЕМЕНИ!»

Карс посмотрел на зеленые холмы и молочный океан, делая над собой чудовищное усилие примириться с невероятным.

«Я попал в прошлое Марса. Всю свою жизнь я изучал это прошлое и мечтал о нем. Теперь я в нем. Я, Мэтью Карс, археолог, ренегат, расхититель могил.»

Куири по собственным причинам построили этот путь, и я прошел по нему. Для нас время — неизвестное измерение, но Куири им владеют!

Карс изучал науку. Необходимо знать элементы полудюжины наук, чтобы быть планетным археологом. Теперь он лихорадочно рылся в памяти в поисках объяснения.

Была ли правильной его первая догадка о пузыре? Был ли он действительно отверстием в континуум Вселенной? Если это было так, то он мог, хотя и смутно, понять что с ним произошло.

Ведь продолжительность пространственного времени Вселенной была ограничена. Эйнштейн и Риман доказали это давным-давно. И он явно выпал из этого континиума, а потом снова в него вернулся, но в другую систему времени, а не в свою.

Что это однажды написал Кауфман? «Прошлое — это настоящее, которое существует на расстоянии.» И он вернулся в это отдаленное настоящее, вот и все. И нет никаких причин для страха.

Однако он был испуган. Ужас кошмарного перехода к зеленому улыбающемуся Марсу далекого прошлого исторг резкий крик из его груди.

Слепо, все еще сжимая изукрашенную драгоценностями шпагу, он встал и повернулся к выходу.

«Я могу вернуться тем же путем, которым пришел, через дыру в континууме.»

Внезапно он остановился. Дрожь пробежала по его телу. Он не мог заставить себя снова оказаться лицом к лицу с этим пузырем, наполненным сверкающим мраком, вновь ринуться в неизмеримую бесконечность.

Он не посмел этого сделать. Он не обладал мудростью Куири.

Совершенное им путешествие во времени лишь волей случая забросило его в прошлое. Он не мог рассчитывать на то, что такой же случай вернет его в собственное будущее.

«Я — здесь», — сказал он. — «Я — здесь, в далеком прошлом Марса, и здесь я и останусь.»

Он снова повернулся и посмотрел на расстилавшуюся перед ним картину.

Он долго стоял так не двигаясь. Пролетела морская птица. Она посмотрела на него, и улетела прочь, резко взмахивая белыми крыльями. Тени уменьшились.

Он вновь обратил взгляд на белые башни Джеккеры, видные в отдалении, горделиво возвышающиеся над гаванью в лучах солнца. Это не была та Джеккера, которую он знал — воровской город Лоу Кэнэл, утопающий в песке, но все же она являла собой знакомое звено, а Карс отчаянно нуждался в таком звене.

Он пойдет в Джеккеру. И он попытается не думать. Он не должен, совсем не должен думать, иначе разум его не выдержит.

Карс покрепче ухватился за эфес шпаги и направился вниз по поросшему травой склону.

Путь до города оказался нелегким и долгим, Карс шел твердыми большими шагами. Он не пытался найти поблизости дороги, но уверенно шагал через все препятствия и не сворачивал с прямой линии, которая вела к Джеккере. Плащ мешал ему и он сорвал его. Лицо его было лишено какого-либо выражения, но пот ручьями бежал по щекам, смешиваясь с соленой влагой слез.

Он шел между двумя мирами. Он шел по долине утопающей в жаре летнего дня, и ветви старинных деревьев касались его лица, а сок примятой им травы ложился пятнами на его сандалии. Жизнь — крылатая, бегающая и ползающая — была насыщена и интенсивна. И все же он видел лишь огромную мертвую равнину, где песок волнами вздымался среди сухих рифов. Правду тридцатилетней жизни забыть нелегко.

Солнце медленно склонялось к горизонту. Преодолев последний уступ к городу, он зашагал вниз, залитый пылающим светом. Море горело, и фосфоресцирование приняло цвет облаков. Карс с удивлением наблюдал за тем, как золотые, багровые и пурпурные сполохи отражались в воде.

Теперь гавань была хорошо ему видна. Мраморные доки, так хорошо ему знакомые, те, что изъеденные годами, полузасыпанные песком, одиноко стояли под лунным светом. Это были те же доки, но, как при мираже, гавань сверкала водой.

Торговые корабли стояли на якорях, и во влажном воздухе до него донеслись крики портовых грузчиков. А вдали он увидел рыбацкие суда, возвращающиеся в Джеккеру. Паруса их казались темными на фоне неба.

У дворцовой набережной, неподалеку от того самого места, откуда он отправился вместе с Пенкавром за шпагой Рианона, стояла длинная, темная и тонкая военная галера, похожая на готовую к прыжку пантеру. За ней стояли другие галеры. И над всем этим высокие и величественные, возвышались белые башни дворца.

«Да, я, действительно, вернулся в прошлое Марса! Ибо это — та картина Марса, каким он был миллион лет назад, как ее всегда рисуют археологи!»

Планета ссорящихся цивилизаций, на которой еще очень мало развилась наука, но которая хранила тайну о супернауке великих Куири, существовавших еще раньше этих времен.

«Планета затерянных веков, которую Бог не должен был показывать никому из людей моего времени!»

Мэтью Карс вздохнул, как будто ему стало очень холодно. Медленно, очень медленно он углубился в улицы Джеккеры, и ему показалось в свете заходящего солнца, что весь город запятнан кровью.

Стены сомкнулись за ним, перед его глазами стоял туман, и в ушах у него шумело, но он осознал присутствие людей. Худые, гибкие мужчины и женщины, встречавшиеся с ним в узких проулках, вначале просто проходили мимо него, а потом поворачивались и глядели ему вслед. Темные, подвижные как кошки, люди Джеккеры. Джеккеры Лоу Кэнэл и этого времени.

Он слышал музыку арф и шелестящий шепот маленьких поясов, которые носили женщины. Ветер коснулся его лица, но это был влажный и теплый ветер, тяжелый от дыхания моря, и это было сверх того, что мог выдержать человек.

Карс продолжал идти, но он понятия не имел о том, куда он идет и что собирается делать. Он шел лишь для того, чтобы идти и не останавливаться.

Шаг за шагом, бесстрастный, слепой ко всему, как заколдованный шел он по улицам среди темных джеккериан, высокий, светлоголовый человек с обнаженной шпагой.

Горожане наблюдали за ним. Люди из гавани, со склонов виноградников и из извилистых улиц. Вначале они пропускали его, потом поворачивались и шли за ним, разглядывая его.

Между ними лежала пропасть столетий. Кильт его был сделан из странной, неизвестной им материи. Орнамент на нем изображал нечто, никогда ими не виденное. И лицо его было чужим.

Эта полнейшая чужеродность заставляла их некоторое время держаться на расстоянии. Дыхание чего-то невероятного, исходящего от него, пугало их.

Потом кто-то произнес слово, кто-то другой повторил его, и через несколько секунд не осталось больше ни таинственности, ни страха — только ненависть.

Карс услышал это слово. Смутно, как из далекого далека он услышал его, когда из шепота оно переросло в бурю, прокатившуюся вдоль улиц.

— Кхонд! Кхонд! Шпион Кхондора! — А потом другое слово:

— Слей!

Слово «кхонд» ничего не значило для Карса, но он догадался, что оно означает ругательство и угрозу. Голос толпы предупреждал его и угрожал смертью, и он попытался вызвать в себе инстинкт самосохранения. Но мозг его не желал пробуждаться к жизни.

Камень ударил его в щеку. Физический шок немного привел его в себя.

Кровь пробежала по его губам. Солоновато-сладкий вкус ее сообщил ему о том, что разрушение уже началось. Он попытался прогнать черную пелену хотя бы настолько. чтобы увидеть угрожавшего ему врага.

Он вышел на открытое пространство возле доков. Теперь, в сумеречном свете, море светилось холодным белым огнем. Силуэты кораблей высились над ним темными массами. Поднялся Фобос и в его таинственном свете Карс увидел, что по снастям кораблей снуют какие-то существа и что они покрыты шерстью и не очень-то похожи на людей.

А на пристани он увидел двоих стройных белокожих людей с крыльями. На них были набедренные повязки рабов, а крылья их были сломаны.

Площадь была полна людей и они продолжали вливаться в толпу из жерл узких улиц, привлеченные криком «шпион!». Слово это эхом отдавалось от стен зданий и кличка «кхондор» звенела у него в ушах.

И крылатые рабы на пристани, и существа на кораблях, закованные в цепи, обратили на него свои взоры. Он услышал их громкие крики:

— Слава Кхондору! Бейся, человек!

Женщины визжали, как гарпии. Толпа напирала и угрожала, но те, кто находился за спиной Карса, держались поодаль, опасаясь огромной сверкающей шпаги с обнаженным клинком.

Карс закричал. Он сделал выпад по направлению к окружавшим его джеккерианам, шпаги которых были более короткими, и те отпрянули назад.

И снова с пристани послышалось:

— Слава Кхондору! Долой Змею, долой Сарка! Бейся, кхонд!

Он знал, что рабы помогли бы ему, если бы могли.

Теперь часть его мозга начала активно действовать — та часть, которая обладала богатым опытом спасения его головы. Он находился лишь в нескольких шагах от зданий за его спиной. Внезапно он круто повернулся и прыгнул, сверкнув шпагой.

Он дважды попал в чью-то плоть, прежде чем ему удалось пробить себе путь к дверям в корабельный склад, так что нападать на него теперь могли только спереди. Небольшое преимущество, но каждая секунда жизни зарабатывалась секундным преимуществом.

Сделав несколько ловких выпадов, он крикнул на наречии этих марсиан (а знал он их достаточно).

— Подождите, я не кхонд!

Толпа разразилась издевательским смехом.

— Он говорит, что он не кхонд!

— Твои собственные друзья приветствуют тебя, кхонд! Послушай Пловцов и Людей Неба!

Карс крикнул:

— Нет! Я не кхонд! Я не… — он резко осекся. Он едва не сказал, что он не марсианин.

Зеленоглазая девушка ростом не больше земного ребенка пробилась в очерченный им смертоносный круг и остановилась прямо перед ним. Ее оскаленные белые зубы блестели, как крысиные.

— Трус! — закричала она. — Дурак! Где как не в Кхонде мог родиться человек, подобный тебе, с бледными волосами и шелковистой кожей? Откуда бы еще мог взяться ты, неуклюжее существо с варварской речью?

Странное выражение вновь вернулось на лицо Карса и он сказал:

— Я из Джеккеры.

Они засмеялись. Смех становился все громче и громче, пока вся площадь не заполнилась его раскатами. Теперь они окончательно потеряли то чувство суеверного ужаса, которое испытывали перед ним поначалу. Слова, которые сказала девушка, почти прилипли к нему — трус и дурак. Почти с презрением они перешли в нападение.

Это было для Карса слишком большой реальностью — масса перекошенных ненавистью лиц, лес направленных на него коротких шпаг. Он принялся яростно работать длинным клинком шпаги Рианона, сокрушая не столько это стадо убийц, сколько судьбу, забросившую его в этот мир.

Некоторые из них умерли, пораженные острием блестящей шпаги, остальные подались назад. Они стояли и смотрели на него как шакалы, поймавшие в капкан волка. Потом их шипение прорезал ликующий крик:

— Идут солдаты Сарка! Они повергнут для нас этого шпиона Кхонда!

Карс, прижавшись спиной к запертой двери, тяжело дышал. Он увидел, что сквозь толпу, как корабль сквозь гряду волн, пробирается небольшой отряд воинов в черных туниках и с черными шлемами на головах.

Они шли прямо к нему, и джеккериане уже вопили, предвкушая предстоящее убийство.

Дверь, к которой Карс прижался спиной, внезапно отворилась внутрь.

Так же спиной он влетел в образовавшееся отверстие.

Едва он вернул себе устойчивость, как дверь внезапно снова захлопнулась. Он услышал, как упал засов. Потом рядом с ним кто-то хрипло рассмеялся.

— Это удержит их на некоторое время. Но нам лучше поскорее уйти отсюда, Кхонд. Эти солдаты Сарка выломают дверь.

Карс повернулся не опуская шпаги, но темнота комнаты мешала ему видеть. Он чувствовал запах канатов, дегтя и пыли, но видеть не мог ничего.

В дверь заколотили с сумасшедшей яростью. Глаза Карса, начавшие уже привыкать к темноте, различили очертание фигуры грузного человека, стоявшего рядом с ним.

Человек был большим, тучным и безобидным с виду. Марсианин в кильте, выглядевшим до смешного маленьким на его громоздком теле. У него было лунообразное лицо, освещенное ободряющей улыбкой, а маленькие глазки без всякого страха смотрели на поднятую шпагу Карса.

— Я не джеккерианин и не сарк, — сказал он успокаивающе. — Я — Богхаз Хой из Валкиса, и у меня есть свои причины помогать человеку Кхонда. Но нам нужно скорее уходить.

— Куда уходить?

Карсу удалось выдавить эти слова, но дышал он еще с трудом.

— В безопасное место. — В дверь заколотили еще громче. — Это Сарки. Я ухожу. Идем или оставайся, Кхонд, как хочешь.

Он повернулся и пошел прочь из темной комнаты, двигаясь с удивительной для его сложения легкостью. Он не оглянулся посмотреть, идет ли за ним Карс или нет.

Но у Карса не было выбора. В том состоянии полузабытья, в котором он находился, он не был способен противостоять натиску солдат в туниках и джеккерианской шайке. Он последовал за Богхазом Хой.

Валкисианин усмехнулся, пролезая в маленькое окошечко в глубине комнаты.

— Я знаю каждую дыру в этой гавани. Поэтому-то я, когда увидел, как ты стоишь у дверей старого Тарас Тхур, просто обошел его кругом и впустил тебя. Дал тебе возможность ускользнуть у них из-под носа.

— Но почему? — снова спросил Карс.

— Я же сказал тебе — я питаю к кхондам симпатию. Они такие люди, что могут наложить руку и на Сарка и на проклятую Змею. Когда я вижу кхонда, я всегда ему помогаю.

Для Карса все это не имело смысла. Да и что тут удивительного? Разве мог он что-то знать о ненавистях и страстях этого Марса давно прошедших лет?

Он был пойман в ловушку этого странного Марса далекого прошлого и должен был продолжать свой жизненный путь подобно невежественному ребенку.

Ясно одно: эта шайка пыталась его убить.

Его принимали за кхонда. И не только джеккерианская чернь, но и те странные рабы-полулюди со сломанными крыльями, существа, покрытые мехом и закованные в цепи, что подбадривали его с галер.

Карс вздрогнул. Он до сих пор находился в таком полубодрствовании, что не мог думать о странностях этих рабов, не очень похожих на людей.

И кто такие кхонды?

— Сюда, — сказал Богхаз Хой, прерывая течение его мыслей.

Они углубились в тень запутанных вонючих улочек, и толстый валкисианин привел Карса к узкой двери в темную маленькую хижину.

Карс вошел в хижину следом за ним. В темноте он услышал свист какого-то предмета над своей головой и хотел отпрянуть, но не успел.

В голове его как будто разорвалась бомба, полная ярких искр, и он ощутил лицом грубую поверхность пола.

Очнулся он от того, что свет бил ему прямо в глаза. На табурете, стоящем рядом с ним, горела маленькая бронзовая лампа. Он находился в хижине и лежал на грязной кровати. Он попытался пошевелиться и обнаружил, что кисти его рук и лодыжки связаны.

Мучительная боль пронзила его голову, и он снова застыл в неподвижности. Послышался звук шагов и над ним наклонился Богхаз Хой.

Лунообразное лицо валкисианина выражало симпатию. Он поднес к губам глиняную чашку, полную воды.

— Боюсь, я слишком сильно ударил. Но ведь когда остаешься в темноте один на один с вооруженным человеком, нужно быть осторожным. Не хочешь ли ты начать говорить?

Карс посмотрел на него и, повинуясь старой привычке, сдержал обуревавший его гнев.

— О чем? — спросил он.

Богхаз сказал:

— Я — человек открытый и прямой. Я спас тебя от банды, потому что хотел тебя ограбить.

Карс увидел, что его украшенные драгоценностями пояс и воротник перешли к Богхазу, нацепившему на шею и то и другое. Валкисианин поднял руку и с любовью их погладил.

— Потом, — продолжал он, — я повнимательнее присмотрелся… вот к этому. — Он кивнул в сторону шпаги, что стояла прислоненная к табурету, блестя в свете лампы. — Многие люди, глядя на нее, сказали бы только, что это красивая шпага. Но я, Богхаз, человек образованный. Я узнал символы над лезвием.

Он подался вперед.

— Где ты ее взял?

Осторожность быстро подсказала Карсу ложный ответ.

— Я купил ее у торговца.

Богхаз покачал головой.

— Нет, это не так. На лезвии заметны следы коррозии, а в резные впадины набилась пыль. Эфес не полировался. В таком виде ее не стал бы продавать ни один торговец. Нет, мой друг, эта шпага долгое время пролежала в темноте в могиле того, кто ею владел — в гробнице Рианона.

Карс лежал неподвижно, глядя на Богхаза. То, что он видел не нравилось ему.

Лицо у валкисианина было доброе и веселое. С таким хорошо было посидеть за бутылкой вина. Он мог любить человека, как брата, и искренне сожалеть о том, что тому нужно вырезать сердце из груди.

Карс скрыл свое впечатление за угрюмым безразличием.

— Насколько мне известно, эта шпага могла бы принадлежать Рианону. Но я купил ее у торговца.

Рот Богхаза, маленький и розовый, скривился и он покачал головой.

Протянув руку, он потеребил Карса по щеке.

— Пожалуйста, не надо мне лгать, друг мой. Я очень расстраиваюсь, когда слышу ложь.

— Я не лгу, — сказал Карс. — Послушай… У тебя шпага. У тебя мои украшения. Ты получил все, что мог у меня забрать. Так будь же доволен.

Богхаз вздохнул и с упреком посмотрел на Карса.

— Неужели ты не чувствуешь ко мне никакой благодарности? Разве я не спас тебе жизнь?

Карс сардонически заметил:

— Это был благородный жест.

— Да, верно. Так оно и было. Если бы меня схватили, то моя жизнь не стоила бы ничего. — Он щелкнул пальцами. — Я лишил шайку минутного удовольствия и для них было бы безразлично узнать, что ты вовсе не Кхонд.

Он произнес последнюю фразу как бы между прочим, но сам при этом зорко следил за Карсом из-под тяжелых век.

Карс в ответ бросил на него пристальный взгляд. Его лицо было совершенно невыразительным.

— Почему ты так думаешь?

Богхаз рассмеялся.

— Начнем с того, что среди Кхондов нет такого осла, который согласился бы показать свое лицо в Джеккере. А особенно если он при этом нашел затерянную тайну Марса, за которой охотятся годы — тайну гробницы Рианона.

На лице Карса не шевельнулся ни один мускул, но мозг его усиленно работал. Значит, гробница была такой же потерянной тайной этого времени, как и его собственного будущего?

Он пожал плечами.

— Я ничего не знаю о Рианоне и его гробнице.

Богхаз опустился на пол возле Карса и улыбнулся ему, как взрослый улыбается ребенку, играющему в умную игру.

— Друг мой, ты со мной нечестен. На Марсе нет человека, который бы не знал, что Куири давным-давно оставили наш мир из-за того, что сделал Рианон. Проклятый среди них. И все знают, что прежде, чем уйти, построили гробницу, в которую заперли Рианона и его могущество. Разве не прекрасно, если люди смогут обладать могуществом богов? Разве странно, что они не перестают искать затерянную могилу? А теперь, когда ты ее нашел, неужели я, Богхаз, должен обвинять тебя в том, что ты хочешь удержать эту тайну при себе?

Он потрепал Карса по плечу и просиял.

— С твоей стороны такое поведение естественно. Но тайна гробницы слишком велика, чтобы ты смог владеть ею один. Тебе нужны в помощь мои мозги. Если вместе мы будем владеть этой тайной, то сможем взять от Марса все, что захотим.

Карс без всякого выражения сказал:

— Ты безумен. У меня нет никакой тайны. Я купил шпагу у торговца.

Богхаз посмотрел на него долгим взглядом. Взгляд его был очень печальным. Потом он тяжело вздохнул.

— Подумай, друг мой. Не лучше ли тебе будет оказать мне, а не заставлять меня вырвать у тебя признание силой?

— Мне нечего говорить, — хрипло ответил Карс.

Ему совсем не хотелось, чтобы его мучили. Но старый инстинкт, призывающий к осторожности, был силен в нем, как никогда. Нечто, сидящее в самой глубине его сознания, предупреждало его: не выдавай тайну гробницы!

И, во всяком случае, даже и выдай он ее, толстый валкисианин скорее убил бы его, нежели пошел на риск дальнейшего распространения тайны.

Богхаз мрачно пожал толстыми плечами.

— Ты вынуждаешь меня к крайним мерам. А я их ненавижу. Для них у меня слишком мягкое сердце. Но раз уж это необходимо…

Он полез за чем-то в поясной карман, когда внезапно они оба услышали звуки голосов на улице и шум тяжелых шагов.

Чей-то голос крикнул:

— Здесь! Вот он, хлев Богхаза!

В дверь начали барабанить с такой силой, что комната загудела, как барабан.

— Открывай, жирный подонок из Валкиса!

Сильные плечи нажимали на дверь.

— Боги Марса! — застонал Богхаз. — Нас выследила шайка Сарка!

Он схватил шпагу Рианона и собирался спрятать ее в кровать, когда запоры затрещали, поддавшись дикому натиску, и в комнату ворвалась группа вооруженных людей.

Богхаз нашелся удивительно быстро. Он низко поклонился предводителю отряда, огромному, чернобородому, с ястребиным носом человеку в такой же черной тунике, какую Карс видел на солдатах Сарка на площади.

— Господин мой, Скайлд! — сказал Богхаз. — Мне очень жаль, что я так тучен и поэтому медлителен в движениях. Ни за что на свете я не доставил бы вашему величеству труда ломать мою бедную дверь, особенно, — тут его лицо озарилось светом чистой невинности, — особенно потому, что я сам собирался идти искать вас.

Он указал на Карса.

— Вы видите, я поймал его для вас, — сказал он. — И я сохранил его в безопасности.

Скайлд уперся кулаками в бока, откинув голову назад и расхохотался.

Солдаты отряда, стоявшие за его спиной, держали себя так же, как толпа джеккериан, надеющихся получить удовольствие.

— Он сохранил его в безопасности, — сказал Скайлд, — для нас.

И опять разразился смехом.

Скайлд шагнул поближе к Богхазу.

— Полагаю, — сказал он, — что именно эта твоя преданность дала возможность собаке-кхонду ускользнуть от моих людей.

— Мой господин, — запротестовал Богхаз, — шайка убила бы его.

— Поэтому-то мои люди и пришли — он нужен нам живой. Мертвый кхонд для нас бесполезен. Но тут пришел на помощь ты, Богхаз. К счастью, тебя заметили. — Он протянул руку и указал на украденные драгоценности, которые Богхаз нацепил на шею. — Да, — сказал он, — очень удачно получилось.

Он снял воротник и пояс, повернул их на свету, восхищаясь игрой камней, и опустил в собственный поясной карман. Потом он подошел к кровати, на которой полускрытая простынями лежала шпага. Он схватил ее, оглядел рукоять и лезвие и улыбнулся.

— Вот это настоящее оружие, — сказал он. — Прекрасное, как сама Госпожа, и такое же смертоносное.

Острием шпаги он освободил Карса от пут.

— Вставай, кхонд, — сказал он, помогая ему носком тяжелой сандалии.

Карс, шатаясь, поднялся на ноги и покачал головой, разгоняя остатки дурноты. Потом, раньше, чем солдаты успели его схватить он изо всех сил ударил по объемистому животу Богхаза.

Скайлд рассмеялся. Смех его был громким и чистосердечным. Он все еще смеялся, пока его солдаты оттаскивали Карса от хватающего воздух ртом валкисианина.

— В этом нет пока необходимости, — сказал ему Скайлд. — Времени впереди достаточно. Вам двоим предстоит еще как следует друг на друга наглядеться.

Карс увидел, как на толстом лице Богхаза отразился ужас понимания.

— Мой господин, — взмолился валкисианин, все еще задыхаясь, — я преданный вам человек. Я хотел лишь охранить интересы Сарка и ее величества госпожи Иваин.

Он поклонился.

— Естественно, — сказал Скайлд. — И как ты можешь послужить лучше Сарку и госпоже Иваин, чем работая веслами на ее военной галере?

В одну секунду все краски исчезли с лица Богхаза.

— Но господин мой…

— Что? — с яростью крикнул Скайлд. — Ты противишься? Где же твоя преданность, Богхаз? — Он поднял шпагу. — Тебе известно, каково наказание за предательство.

Стоявшие рядом солдаты захихикали.

— Нет, — хрипло сказал Богхаз. — Я — человек преданный. Никто не может обвинить меня в предательстве. Я лишь хочу служить… — внезапно он замолчал, сообразив, что собственный язык завел его в ловушку.

Скайлд с силой шлепнул Богхаза шпагой по огромным ягодицам.

— Так иди и служи! — крикнул он.

Богхаз, подвывая, качнулся вперед. Несколько солдат схватили его.

Мгновение — и он оказался скованным вместе с Карсом.

Скайлд с довольным видом сунул шпагу Рианона в собственные ножны, а свою шпагу велел нести солдату. С важным видом он возглавил отряд.

И снова Карс совершил паломничество по улицам Джеккеры, но на этот раз ночью и в цепях, лишенный украшений и шпаги.

Они пришли на дворцовые набережные и холодная дрожь нереальности вновь завладела всем существом Карса, когда он увидел высокие башни, пылающие светом, и мягкое белое свечение моря в темноте.

Квартал у самого дворца кишел рабами, тяжеловооруженными всадниками в траурных туниках Сарка, придворными, женщинами и жонглерами. Музыка и звуки пиршества доносились из самого дворца, когда они проходили мимо него.

Богхаз пробормотал Карсу быстрым шепотом:

— Дураки, не узнали шпагу. Молчи о своей тайне, иначе они заберут нас обоих в Кару-Дху для допроса, а ты знаешь, что это значит?! — Он содрогнулся всем своим большим телом.

Карс был слишком поражен для того, чтобы отвечать. Сказывалось действие этого невероятного мира и физическая усталость.

Богхаз продолжал, теперь уже громко и в расчете на реакцию их охраны.

— Все это великолепие в честь госпожи Иваин Сарк! Принцесса так же величественна, как и ее отец король Горах! Служить на ее галере — огромная честь.

Скайлд расхохотался.

— Хорошо сказано, валкисианин. И твоя пылкая преданность будет вознаграждена. Эта честь будет твоею долгое время.

Цель их путешествия — черная военная галера оказалась совсем рядом с ними. Карс увидел, что она длинная и быстроходная, с рядами весел посредине и низкой кормой.

На нижнем полуюте горели факелы, а из окон кают под ним струился красноватый свет. Оттуда раздавались громкие голоса солдат Сарка.

Но длинный темный ряд гребцов хранил горькое молчание.

Скайлд возвысил голос:

— Хо, Каллас!

Из темноты неслышной походкой выступил высокий человек. В правой руке он сжимал кожаную бутыль, а в левой — черный хлыст, длинный, стершийся от длительного употребления.

— Мясо для весел, — сказал Скайлд. — Забирай их. — Он усмехнулся. — И проследи за тем, чтобы их приковали к одному веслу.

Каллас посмотрел на Карса и Богхаза, потом лениво улыбнулся и махнул бутылью.

— Давайте на корму, падаль, — проворчал он и взмахнул бичом.

Карс глянул на него уголком покрасневших глаз и засопел. Богхаз схватил землянина за плечо и потряс его.

— Идем, дурак! — сказал он. — Ты и так получишь достаточно тумаков, если даже не будешь на них напрашиваться.

Он потянул Карса за собой к рядам гребцов, а потом вдоль скамьи.

Землянин, измученный всем происходящим, лишь смутно воспринимал ряды повернутых к нему лиц, звук бряцанья цепей и запах трюма. Лишь половина его чувств воспринимала странность на удивление круглых голов двоих мохнатых существ, которые спали сидя и шевельнулись, давая им возможность пройти.

На последней скамье у борта, стоящей лицом к полуюту, находился лишь один спящий человек, прикованный к веслу, два же остальных места были пусты. Охрана стояла рядом до тех пор, пока Карс и Богхаз не были прикованы.

Потом они ушли вместе со Скайлдом. Каллас щелкнул бичом так, что тот издал звук, подобный пистолетному выстрелу, и пошел вперед.

Богхаз толкнул Карса под ребро. Потом, подавшись вперед, он потряс его. Но Карса не интересовало то, что собирался сказать Богхаз. Он спал, склонившись над веслом.

Карсу снился сон. Ему снилось, что он вновь витает в пузыре кричащей бесконечности черного кошмара в гробнице Рианона. Он падал и падал…

И снова у него было ощущение сильного, живого присутствия рядом с ним, ощущение того, что нечто темное и жаждущее ощупывает его мозг.

— Нет, — прошептал во сне Карс. — Нет!

Он снова повторил свой отказ — отказ в чем-то, о чем просило его темное присутствие, в чем-то нелепом и пугающем.

Но мольба сделалась более уверенной, более настойчивой, чем в гробнице Рианона. Карс испустил резкий крик:

— Нет, Рианон!

Внезапно он проснулся и непонимающе посмотрел на залитую лунным светом скамью.

Каллас и его приближенные шли по проходу, толкая по дороге рабов.

Богхаз смотрел на Карса со странным выражением лица.

— Ты звал Проклятого! — сказал он.

Остальные рабы и два существа, покрытые мехом, тоже смотрели на него со своих мест.

— Плохой сон, — пробормотал Карс, — вот и все.

Он был прерван свистом бича, звуком его падения и болью в спине.

— Встать, падаль! — прогремел голос Калласа за его спиной.

Карс хотел было испустить звериное рычание, но Богхаз немедленно закрыл ему рот ладонью.

— Будь тверд! — предупредил он. — Будь тверд!

Карс овладел собой, но успел до этого получить еще один удар бичом.

Каллас стоял и улыбался ему.

— Будешь знать, — сказал он. — Знать и смотреть.

Потом он вскинул голову и закричал:

— Ну вы, подонки, вы, падаль! Сесть! Мы начинаем труд во имя Сарков, и я кожу сдеру с того, кто собьется с ритма!

Наверху моряки были вовсю заняты парусами. Паруса поползли вверх, темные в свете луны.

На корабле стояла тишина, если не считать шума напряженного дыхания.

На помосте в конце прохода застыл раб с барабаном наготове.

Приказ был отдан. Рука барабанщика опустилась.

Все весла пришли в движение и заработали в ритме барабана. Каким-то образом Карсу с Богхазом удалось сделать то, что они должны были сделать.

Гребцы сидели слишком низко для того, чтобы можно было разглядеть все, что делается в порту. Но Карс слышал веселый крик толпы на набережной, когда военная галера Иваин Сарк выпрямилась и заскользила к выходу из гавани.

Ночной бриз был легким и паруса едва трепетали. Барабан продолжал свою дробь, убыстрив ее, руководя длинными глубокими взмахами, заставляя покрытые шрамами, потные спины рабов сгибаться и разгибаться.

Карс почувствовал, как качнуло корабль, когда он вышел в открытое море. Сквозь мельканье весел он поймал взглядом видение молочно-белого океана. Он работал для Сарка на Белом море Марса.

Наконец галера попала в полосу бриза и рабам было позволено отдохнуть. Карс снова уснул. Когда он проснулся во второй раз, светало.

Сквозь ряды весел он следил за тем, как море изменяло свой цвет с восходом солнца. Он никогда не видел зрелища более прекрасного. Вода поймала первые бледные отсветы солнца и утеплила их собственными фосфоресцирующими — огненно-аметистовым и жемчужным, розовым и сапфировым.

Потом, когда солнце поднялось выше, море превратилось в один огромный слиток расплавленного золота.

Карс наблюдал за этим зрелищем до тех пор, пока последние краски не исчезли, вернув воде ее прежний белый цвет. Ему было жаль, когда все кончилось. Зрелище было таким нереальным, и он мог представить себе, будто снова уснул у мадам Кан на Лоу Кэнэл, и ему снился сон, вызванный слишком большим количеством тхила.

Богхаз беззаботно посапывал рядом с ним. Барабанщик спал подле своего барабана. Рабы отдыхали, склонившись над веслами.

Карс посмотрел на них. Все они были грязны и хранили следы перенесенных побоев — большей частью осужденные преступники, — решил он.

Он подумал, что мог бы узнать среди них джеккериан, валкисиан и кесхийцев.

Но некоторые из них, например, третий человек на их весле, были иного племени. Кхонды, заключил он, и не удивительно, что его по ошибке приняли за одного из них. Это были крупные ширококостные мужчины со светлыми глазами и белокурыми или рыжеватыми волосами того варварского вида, который нравился Карсу.

Он посмотрел туда, где лежали раньше два существа. Эти явно принадлежали к тому же племени, что и те, что приветствовали его накануне с корабля.

Они не были людьми. Не в полном смысле этого слова. Они походили одновременно и на тюленя и на дельфина. Тела их были покрыты короткой темной шерстью. Черты их лиц были тонкими и красивыми. Они отдыхали, но не спали и глаза их были открыты — большие, темные и очень умные.

Они, догадался он, были теми, кого джеккериане называли пловцами.

Интересно, подумал он, какую же роль они выполняют на корабле.

Одно из существ было женского, другое — мужского пола. Почему-то он не мог подумать о них, как о животных — самке и самце.

Он обнаружил, что они изучают его внимательно и с любопытством.

Легкая дрожь пробежала по его телу. В их глазах было что-то необычное, как будто взору их было доступно нечто такое, что недоступно взгляду человека.

Женщина мягким голосом сказала:

— Добро пожаловать в братство бича.

Тон ее был дружелюбным. И все же он чувствовал в нем какую-то сдержанность, нотку замешательства.

Карс улыбнулся ей:

— Спасибо.

И снова он осознал, что говорит на старом марсианском наречии с акцентом. Ему было трудно объяснить к какой расе он принадлежит. Он не сомневался, что сами кхонды не сделают той ошибки, которую сделали джеккериане.

Следующие слова пловца подтвердили его уверенность.

— Ты не кхонд, — сказала женщина, — хотя и похож на этот народ. Где твоя страна?

Вмешался грубый мужской голос:

— Да, где она, чужеземец?

Карс обернулся посмотреть на крупного раба-кхонда, третьего на весле, и встретил взгляд, полный враждебного подозрения.

Человек продолжал:

— Кое-кто болтал, будто ты — пойманный шпион-кхонд, но это ложь. Ты больше похож на джеккерианина, замаскированного под кхонда и присланного сюда сарками.

Волна шепота пробежала по рядам гребцов.

Карс и раньше понял, что ему придется кое-что о себе рассказать, и немного приготовился к этому рассказу. Теперь он заговорил:

— Я не джеккерианин, я принадлежу к племени, которое живет за Схуном.

Это так далеко, что здесь мне все кажется новым и непонятным.

— Может быть, — недовольно проворчал большой кхонд. — У тебя странный вид и говоришь ты странно. Что привело сюда тебя и этого толстого валкисианина?

Богхаз уже проснулся к тому времени и сам ответил на вопрос:

— Мы с моим другом были ловко обвинены сарками в воровстве! — мрачно сказал он. — Какой позор… Я, Богхаз из Валкиса, обвинен в мелком жульничестве! Какая ужасная несправедливость!

Кхонд презрительно сплюнул и отвернулся.

— Еще бы.

Теперь Богхаз решился прошептать Карсу:

— Они будут считать нас парой осужденных воров. Пусть они лучше думаю так, мой друг.

— А разве для тебя это не так? — сердито бросил Карс. Богхаз посмотрел на него внимательным взглядом острых маленьких глаз.

— А для тебя, друг?

— Ты меня слышал… Я пришел из мест за Схуном.

«Из-за Схуна и из-за всего этого мира», — мрачно подумал он. Но ведь не мог же он рассказать этим людям невероятную правду о себе.

Толстый валкисианин пожал плечами.

— Если тебе хочется упорствовать, то пусть будет так. Я согласен. Я тебе доверяю. Разве мы не партнеры?

Карс кисло улыбнулся на этот искусный вопрос. В наглости этого вора было нечто такое, что забавляло его.

Богхаз заметил его улыбку.

— А, ты думаешь о той злосчастной жестокости, которую я проявил прошлой ночью. Но это был всего лишь порыв. Забудем об этом. Я, Богхаз, уже забыл, — добавил он великодушно. — Но остается тот факт, что ты, мой друг, владеешь тайной… — он понизил голос до шепота, — гробницы Рианона.

Счастье, что Скайлд слишком невежественен для того, чтобы опознать шпагу!

Эта тайна, если верно взяться за дело, может сделать нас самыми великими людьми на Марсе!

Карс спросил его:

— Чем же так важна гробница Рианона?

Этот вопрос вывел Богхаза из состояния равновесия.

— Ты хочешь сделать вид, будто не знаешь об этом?

Карс напомнил ему:

— Я же сказал тебе, что пришел из такого далека, что этот мир совсем нов для меня.

На толстом лице Богхаза отразилось недоверие и замешательство одновременно. Наконец он сказал:

— Не могу решить, действительно ли ты тот, за кого себя выдаешь, или притворяешься невежественным для собственной цели.

Он пожал плечами.

— В любом случае ты так или иначе смог бы услышать историю от других.

А я должен тебе доверять.

Он быстро забарабанил пальцами, внимательно глядя на Карса.

— Даже последний варвар должен был бы слышать о сверхлюдях Куири, давным-давно владевших всей властью и мудростью ученых. И о том, как Проклятый среди них Рианон совершил грех, научив слишком большой мудрости Дхувиан.

Это привело к тому, что Куири оставили наш мир, уйдя неизвестно куда.

Но прежде чем уйти, они измерили грех Рианона и спрятали его в тайной гробнице, заперли его там вместе с приборами и ужасной силой.

И разве не удивительно, что весь Марс не перестает искать эту гробницу? Разве странно, что и империя Сарк и Морские королевства отдадут все, чтобы только завладеть потерянной властью Рианона? И теперь, когда ты нашел гробницу, должен ли я, Богхаз, винить тебя за то, что ты так осторожен со своей тайной?

Последнюю фразу Карс оставил без внимания. Теперь он вспомнил…

Вспомнил те страшные приспособления, составленные из драгоценностей, призм и металла, что стояли в гробнице Рианона.

Существовали ли действительно тайны древности, великая наука — наука, исчезнувшая на варварском Сарке этих времен?

Он спросил:

— А кто такие эти Морские королевства? Я понимаю так, что они — враги сарков?

Богхаз кивнул.

— Сарк правит землями, находящимися к востоку, северу и югу от Белого моря. Но на западе от него есть маленькие свободные королевства свирепых морских пиратов, таких как кхонды, и их морские короли не признают власти Сарков.

Он добавил:

— Таких людей всегда много и даже в землях моего Валкиса есть такие, что тайно ненавидят Сарка из-за Дхувиан.

— Дхувиан? — повторил Карс. — Ты уже упоминал о них раньше, кто они?

Богхаз фыркнул.

— Послушай, друг, прекрасно претворяться невеждой, но это уже чересчур! Даже в самых далеких племенах нет человека, который не знал бы и не боялся проклятой Змеи!

«Значит, Змея была общим названием таинственных Дхувиан? Почему же их так назвали?» — подумал Карс.

Внезапно Карс осознал, что на него внимательно смотрит женщина-пловец. Одно мгновение ему даже показалось, что она читает его мысли.

«Если это так, — мрачно подумал Карс, — то Шаллах-пловец должна была быть крайне удивлена ходом моих мыслей.»

Он был заброшен на совершенно незнакомый Марс, большая часть которого все еще оставалась для него тайной.

Но если Богхаз говорит правду, если эти странные предметы из гробницы Рианона были приборами, имеющими отношение к великой затерянной науке, то даже несмотря на то, что он был рабом, он обладал ключом к тайне, разыскиваемой всем этим миром.

Но эта тайна могла привести его к смерти. Он должен ревниво хранить ее до тех пор, пока не сможет сбросить с себя эти мерзкие путы.

Необходимость освободиться и мрачная, растущая ненависть к надменным саркам — вот все, в чем он был сейчас уверен.

Солнце поднялось уже высоко, поливая жаром лучей ничем не защищенных гребцов. Ветер, игравший парусами, совсем не чувствовался внизу, где сидели рабы. Люди дышали как рыбы, выброшенные на берег, и до сих пор им еще не дали ни еды, ни питья.

Воспаленными глазами Карс наблюдал за тем, как солдаты Сарка с угрожающим видом расхаживали по палубе над рядами гребцов. В средней части этой палубы находилась низкая главная кабина, дверь в которую была открыта. На ее плоской крыше стоял рулевой, мрачного вида матрос-сарк. Он держал большой румпель и слушал приказы Скайлда.

Сам Скайлд тоже стоял там, его борода, похожая на лопату, торчала вверх, когда он глядел на отдаленный горизонт поверх голов несчастных гребцов. Время от времени он подавал рулевому короткие слова команды.

Наконец появилась и еда — черный хлеб и жестяные кружки с водой. Их принес один из странных крылатых рабов, замеченных Карсом в Джеккере накануне. Люди Неба, так называла их толпа.

Этого Карс изучал с интересом. Он походил на ангела своими блестящими, жестоко переломанными крыльями и прекрасным страдающим лицом.

Он двигался между скамей медленно, словно нес непосильную ношу. Он не улыбался и не говорил, и его взгляд был как будто подернут дымкой.

Шаллах поблагодарила его за еду. Он не посмотрел на нее, а просто пошел прочь, неся пустую корзину. Она повернулась к Карсу.

— Большинство их, — сказала она, — умирают, если у них перебивают крылья.

Он понял, что она имела в виду духовную смерть. И вид этого существа со сломанными крыльями вызвал у Карса даже более сильный прилив ненависти к Саркам, чем его собственные бедствия.

— Будь прокляты твари, делающие такое! — пробормотал он.

— И будь прокляты те, кто продался дьяволу вместе со Змеей! — отозвался Джахарт, большой кхонд, сидящий у их весла. — Проклят будь их король и его дьявольская дочь Иваин! Если бы я мог, я утопил бы этот корабль вместе с ней и ее дьяволами из Джеккеры.

— Почему она не показывается? — спросил Карс. — Неужели она такая нежная, что будет сидеть в каюте в течении всего пути?

— Эта чертова кошка — нежная? — Джахарт с отвращением сплюнул и сказал:

— Она резвится в каюте со своим тайным любовником. Он пробрался на борт, закутанный в плащ, и с тех пор не показывался. Но мы его видели.

Шаллах внимательно посмотрела в сторону кормы и пробормотала:

— Она прячет не любовника, а проклятого дьявола. Я почувствовала его присутствие, когда он поднялся на борт.

Она обратила на Карса взгляд встревоженных светящихся глаз:

— Я думаю, на тебе тоже лежит проклятие, чужестранец. Я могу его чувствовать, но не могу понять.

По телу Карса вновь пробежала легкая дрожь. Эти халфлинги с их сверхчувствительностью могли смутно чувствовать его невероятную чужеродность. Он был рад, когда Шаллах и Нерам, ее самец, отвернулись от него.

В последующие часы Карс часто ловил себя на том, что его взгляд устремлен на ту часть палубы. Он испытывал какое-то мрачное желание увидеть Иваин Сарк, чьим рабом теперь был.

В середине дня ветер, дувший часы, начал спадать и наконец совсем пропал.

Забил барабан. И вновь Карс потел над незнакомой работой, вздрагивая от удара бичом по спине.

Лишь Богхаз казался счастливым.

— Я не из тех, кто боится моря, — говорил он, покачивая головой. — Для такого кхонда, как ты, Джахарт, гребля самое естественное занятие. Но я был в юности слабым и вынужден был жить тихо. Проклятое спокойствие!

Даже тяжелая работа лучше, чем такая жизнь, словно тебя несет, как щепку по волнам.

Эта патетическая речь производила на Карса впечатление до тех пор, пока он не обнаружил, что Богхаз получил хороший повод не работать всерьез — он лишь наклонялся и разгибался для вида, а Карс и Джахарт гребли. Карс нанес ему такой удар, что тот едва не слетел со скамьи, и после этого с жалобными стонами выполнял свою долю работы.

День, горячий и бесконечный, безжалостный к усталым гребцам, начал клониться к вечеру.

На ладонях Карса вздулись волдыри, потом они лопнули, и ладони начали кровоточить. Он был очень сильным человеком, но даже несмотря на это, сила начала уходить от него, как вода, и он чувствовал себя как на дыбе. Он завидовал Джахарту, который вел себя так, будто был рожден на скамье под веслом.

Потом его мучения несколько ослабли. Он впал в состояние какой-то заторможенности, а тело его продолжало механически действовать.

Потом, в последних золотых лучах дневного света он поднял голову, ловя ртом воздух и сквозь застилавшую его глаза дымку увидел, что на палубе над ним стоит женщина и смотрит на море.

Она могла быть одновременно и Сарк и дьяволом, как говорили другие.

Но кем бы она не была, она заставляла Карса затаить дыхание и смотреть на нее не отрываясь.

Она стояла, подобно темному пламени, окруженная нимбом уходящего солнечного света. Она была одета как юный воин: черная кольчуга на короткой пурпурной тунике, короткая шпага на боку.

Ноги ее были босы. Стриженые черные волосы с челкой над глазами, падали ей на плечи. Глаза огнем сверкали под темными бровями. Она стояла, слегка расставив длинные стройные ноги и смотрела на море.

Карс почувствовал прилив какого-то горького восхищения. Эта женщина владела им, и он ненавидел ее и всю ее расу, но он не мог отрицать вместе с тем ее блестящей красоты и силы.

— Ровнее, ты, падаль!

Крик и удар бичом вывели его из состояния оцепенения. Он сбился с ритма, нарушив работу всей их скамьи, и теперь Джахарт ругался, а Каллас орудовал бичом.

Досталось им всем и толстый Богхаз взвыл:

— Милосердия, о, госпожа Иваин! Милосердия, милосердия!

— Заткнись, падаль! — рявкнул Каллас и продолжал избивать их, пока не полилась кровь.

Иваин посмотрела вниз на гребцов.

— Каллас! — крикнула она.

Капитан поклонился ей.

— Да, ваше высочество.

— Бей сильнее, — сказала она. — Быстрее, я хочу быть у Черной отмели до рассвета. — Она посмотрела прямо на Карса и Богхаза и добавила:

— Секи каждого, кто нарушит ритм.

Она отвернулась. Барабан забил быстрее. Карс с горечью посмотрел на спину Иваин. Хорошо было бы проучить эту женщину. Хорошо было бы полностью сломить ее сопротивление, вырвать ее гордость с корнями и растоптать.

Бич опять упал на его незащищенную спину. Оставалось только грести.

Джахарт усмехнулся волчьей усмешкой. Между двумя взмахами он выдохнул:

— Сарки правят Белым морем. Но морские короли еще сильнее. Даже Иваин не смеет появиться у них на пути!

— Если враг может появиться так внезапно, то почему галера не сопровождается эскортом кораблей? — спросил Карс, тяжело дыша.

Джахарт покачал головой.

— Этого я и сам понять не могу. Я слышал, что Горах посылал свою дочь для того, чтобы припугнуть подчиненного им короля Джеккеры, который стал слишком спесивым. Но вот почему она отправилась без эскорта?

Богхаз предположил:

— Может быть, Дхувианы снабдили ее каким-то таинственным оружием?

Большой кхонд фыркнул.

— Дхувианы слишком хитры для этого! Да, они иногда помогают своим союзникам саркам их странным оружием. Потому-то союз и существует. Но какая им польза в том, чтобы давать саркам оружие, учить сарков как им пользоваться? Они не такие дураки!

Карс начал уже лучше разбираться в этом древнем Марсе. Все эти люди были полуварварами, все, кроме таинственных Дхувиан. Те, очевидно, владели по крайней мере частью науки этого мира, ревниво оберегали свои секреты и использовали их для своих целей и для целей своих союзников Сарков.

Настала ночь. Иваин по-прежнему стояла на палубе, число наблюдателей было удвоено. Нерам и Шаллах, двое пловцов, все так же сидели, закованные в цепи. Их огромные мрачные глаза горели каким-то тайным волнением.

У Карса не было ни силы, ни желания оценивать восхитительное зрелище горящего в лунном свете моря. В довершение всех бед подул встречный ветер, волны били прямо в нос корабля и гребцам пришлось удвоить усилия. Барабан был неутомим.

Ярость все больше обуревала Карсом. Все тело его болело невыносимо.

Спина его была исполосована яростными ударами бича, из ран сочилась кровь.

Весло было тяжелым. Оно было тяжелее, чем весь Марс, и оно брыкалось и боролось с ним, как живое существо.

Что-то произошло с его лицом. Оно сделалось странно каменным, и краска сошла с его глаз. Они стали блеклыми, как лед, и взгляд их не был взглядом психически здорового человека. Стук барабана сливался с биением его собственного сердца, становясь все более громким с каждым ударом весла.

Набежала волна, высокая и хищная. Карса ударило веслом в грудь так, что у него перехватило дыхание. Джахарт, обладавший опытом, и Богхаз, тяжелый и плотный, почти сразу же овладели собой, не раньше, впрочем чем надсмотрщик успел обругать их ленивой падалью — своим любимым словечком — и схватился за бич.

Карс бросил весло. Движения его были так быстры, несмотря на замедляющие их цепи, что надсмотрщик не успел понять, что произошло, как оказался лежащим на коленях землянина, пытаясь защитить свою голову от яростных ударов наручников.

Ряд гребцов мгновенно пришел в движение. Ритм был безнадежно потерян.

Подскочил Каллас и ударил Карса по голове рукоятью бича. Тот упал почти без сознания, надсмотрщик поднялся на ноги, избегнув крепких рук Джахарта.

Богхаз сжался в комок и сидел, замерев.

С палубы послышался голос Иваин.

— Каллас!

Капитан, дрожа, опустился на колени.

— Да, ваше высочество?

— Пори их до тех пор, пока они не вспомнят, что они больше не люди, а рабы. — Ее сердитый непроницаемый взгляд упал на Карса. — А этот… Он новичок, не так ли?

— Да, ваше высочество.

— Научи его, — сказала она.

Они учили его. Его учили Каллас и надсмотрщик вместе. Карс пригнул голову к коленям и обхватил ее руками. Богхаз то и дело вскрикивал, когда бич падал в сторону и ложился не на Карса, а на него. Карс видел, как под ноги ему текли красные струйки, смешиваясь с водой. Гнев, горевший в нем, остыл и принял иную форму, подобно железу под ударами молота.

Наконец избиение прекратилось. Карс поднял голову. Ему пришлось для этого сделать над собой невероятнейшее усилие, но медленно и упрямо он все же поднял ее и посмотрел прямо в глаза Иваин.

— Ты усвоил урок, раб? — спросила она.

Прошло долгое время, прежде чем он смог подобрать слова для ответа.

Теперь ему было безразлично, будет ли он жить или умрет. Вся его вселенная была сосредоточена на этой женщине, что стояла над ним, угрожающая и неприступная.

— Спускайся сама и учи меня, если можешь, — хрипло ответил он и назвал ее словом, которое используется в самых низкопробных притонах, словом, которое говорит о том, что она ничему научить мужчину не может.

Мгновение-другое никто не мог ни двинуться, ни заговорить. Карс увидел, что ее лицо побелело, и расхохотался, и грубый, ужасный звук его смеха нарушил тишину. Скайлд выхватил шпагу и спрыгнул сверху в ряд гребцов.

Лезвие шпаги ярко вспыхнуло в свете факелов, Карс подумал о том, как же далеко ему пришлось забраться за собственной смертью. Он ждал удара, но его не последовало, и тогда он осознал, что Иваин велит Скайлду остановиться.

Скайлд нерешительно опустил шпагу, потом усмехнулся и с озадаченным видом посмотрел наверх.

— Но, ваше высочество…

— Иди сюда, — сказала она, и Карс увидел, что она смотрит на шпагу в руке Скайлда, на шпагу Рианона.

Скайлд взобрался по лестнице на палубу. На его лице с густыми черными бровями застыл испуг. Иваин шагнула ему навстречу.

— Дай мне ее, — сказала она. И видя его колебание, крикнула:

— Шпагу, дурак!

Он вложил ее в протянутые руки Иваин, и она внимательно оглядела ее в свете факелов, изучая работу, строение эфеса с дымчатым камнем, символы, выгравированные на лезвии.

— Где ты взял ее, Скайлд?

— Я… — он медлил, не желая сознаваться, и руки его инстинктивно скользнули к украденному воротнику.

Иваин фыркнула:

— Твои воровские дела меня не интересуют. Где ты ее взял?

Он указал на Карса и Богхаза.

— У них, ваше высочество, когда поймал их.

Она кивнула.

— Отведи их в мои покои.

Она исчезла внутри каюты. Скайлд, несчастный и сбитый с толку, отправился выполнять приказ, а Богхаз застонал:

— О! Милостивые боги! — прошептал он. — Свершилось! Он поплотнее придвинулся к Карсу и быстро, пока еще была возможность, проговорил:

— Лги, как никогда раньше не лгал. Если она подумает, что тебе известна тайна гробницы, они или Дхувиане силой вырвут ее у тебя!

Карс ничего не ответил. Он делал все возможное чтобы вернуть себе ясность ума. Скайлд с руганью потребовал вина, и оно было принесено. Он насильно влил его в горло Карса, потом отвязал его и Богхаза от весла и повел их на палубу.

Вино и морской ветер настолько освежили Карса, что он сам смог держаться на ногах. Скайлд грубо втолкнул его в освещенную факелами каюту Иваин. Иваин сидела у резного стола и шпага Рианона лежала перед ней.

В противоположной переборке находилась низкая дверь, ведущая во вторую комнату. Карс увидел, что она едва заметно приоткрыта. Никакого света за ней не было, но ему показалось что кто-то или что-то притаилось за дверью, слушая. Это заставило его вспомнить слова Джахарта и Шаллах.

В воздухе чувствовалось какое-то сгущение, слабый запах мускуса, сухой и тошнотворный. Он, казалось, шел из второй двери. Запах подействовал на Карса как-то странно. Не зная еще, чем он вызван, он уже ненавидел того, от кого он исходил.

Он подумал, что там, должно быть, скрывается любовник Иваин, причем очень странный любовник. Иваин перевела его мысли в другое русло. Она устремила на него пристальный взгляд, и он еще раз подумал, что никогда еще не видел таких глаз. Потом она сказала Скайлду:

— Расскажи мне… Все расскажи.

С неохотой, отрывистыми фразами, он рассказал ей все. Иваин посмотрела на Богхаза.

— А ты, толстяк. Ты где взял шпагу?

Богхаз вздохнул и кивнул на Карса.

— Спросите у него, ваше высочество. Это красивое оружие, а я человек торговый.

— И только из-за этого ты хотел ее получить?

Лицо Богхаза являло собой образец невинного удивления.

— Какая же еще может быть причина? Я не боец. Кроме того, был еще пояс и воротник. Вы сами, ваше высочество, можете видеть, насколько они ценны.

По выражению ее лица невозможно было понять, верит она ему или нет.

Она повернулась к Карсу.

— Значит, шпага принадлежит тебе?

— Да.

— Где ты ее взял?

— Купил у торговца.

— Где?

— В северной стране, за Схуном.

Иваин улыбнулась.

— Ты лжешь.

Карс быстро проговорил:

— Я честно добыл оружие, — так оно некоторым образом и было, — и мне все равно, веришь ли ты в это или нет.

Скрип двери, ведущей во вторую комнату, заставил Карса насторожиться.

Ему захотелось распахнуть ее и посмотреть, что притаилось там, в темноте, слушая и наблюдая. Ему захотелось увидеть то, что вызывало этот невыносимый запах.

И в то же время в этом вроде бы и не было нужды. В то же время он вроде бы знал это и так.

Скайлд не мог больше сдерживаться.

— Прошу прощение, ваше высочество, но зачем весь этот шум насчет шпаги?!

— Ты хороший солдат, Скайлд, — задумчиво ответила она, — но во многом другом ты бываешь туп. Ты чистил лезвие?

— Конечно. Да оно было в плохом состоянии. — Он с отвращением посмотрел на Карса. — Похоже, что он годами к нему не притрагивался.

Иваин протянула руку и положила ее на украшенный драгоценностями эфес. Карс увидел, что рука ее дрожит. Она мягко сказала:

— Ты прав, Скайлд. К ней не притрагивались годами. С тех самых пор как Рианона, который ее сделал, упрятали в гробницу, чтобы он расплатился за свои грехи.

Лицо Скайлда выражало полнейшее изумление. Челюсть его отвисла. По прошествии долгого времени он сумел вымолить лишь одно слово:

— Рианон!

Взгляд Иваин устремился на Карса.

— Он знает тайну гробницы Рианона, Скайлд. Он должен знать, раз у него эта шпага.

Она помолчала, а когда заговорила снова, слова ее были едва различимы, словно это был голос ее мыслей.

— Опасная тайна. Такая опасная, что я почти жалею…

Она замолкла, как будто считая, что и без того уже слишком много сказала. Не бросила ли она быстрый взгляд на дверь во вторую комнату?

Прежним надменным тоном она сказала, обращаясь к Карсу.

— У тебя есть еще одна возможность, раб. Где находится гробница Рианона?

Карс покачал головой.

— Я ничего не знаю, — сказал он и схватился за плечо Богхаза, чтобы не упасть. Маленькие алые капельки упали на ковер у его ног. Лицо Иваин казалось очень далеким.

Скайлд хрипло сказал:

— Отдайте его мне, ваше высочество.

— Нет. Для твоих методов он уже слишком плох. Пока я еще не хочу его убивать. Я должна… подумать об этом.

Она нахмурилась, переводя взгляд с Карса на Богхаза.

— Они должны грести, так я думаю. Хорошо. Забери от их весла третьего. Пусть эти двое работают без помощи всю ночь. И вели Калласу отпускать толстяку по два удара хлыстом с каждым ударом склянок.

Богхаз взвыл.

— Ваше высочество, умоляю вас! Я бы сказал, но я ничего не знаю.

Клянусь!

Она пожала плечами.

— Может быть и так. В таком случае, ты захочешь убедить своего товарища начать говорить.

Она снова повернулась к Скайлду.

— Вели также Калласу поить высокого морской водой, каждый раз, как ему захочется пить. — Ее белые зубы сверкнули. — Это хорошее лекарство.

Скайлд рассмеялся.

Иваин знаком велела ему удалиться.

— Следи за тем, чтобы мой приказ выполнялся. Но никаких других мер.

Они должны жить. Когда они будут готовы говорить — приведешь их ко мне.

Скайлд отсалютовал и повел своих пленников вниз, к веслам. Джахарта забрали и для Карса продолжался кошмар ночных часов.

Богхаз был сломлен и все время дрожал. Получив свои удары, он жалобно закричал, а потом простонал, обращаясь к Карсу:

— Хоть бы мне никогда не видеть твою кровавую шпагу! Она приведет нас в Кару-Дху — и да сжалятся тогда над нами боги.

Карс скривил губы в подобии улыбки.

— В Джеккере ты говорил по другому.

— Тогда я был свободным человеком и Дхувианы были далеко.

Карс почувствовал, как все в нем напряглось. Странным голосом он произнес:

— Богхаз, что это был за запах в каюте?

— Запах? Я не почувствовал никакого запаха.

«Странно, — подумал Карс, — ведь он довел меня почти до безумия. А возможно, я уже безумен!»

— Джахарт был прав, Богхаз. Во второй комнате кто-то спрятан.

С некоторым раздражением Богхаз ответил:

— Меня не интересует распутство Иваин.

Некоторое время они трудились в молчании. Потом Карс резко бросил:

— Кто такие Дхувианы?

Богхаз воззрился на него.

— Да откуда ты явился такой?

— Я же тебе сказал — из-за Схуна.

— Должно быть, твои края и вправду очень далеко, если ты не слышал ни о Кару-Дху, ни о Змее.

Богхаз, не переставая грести, пожал жирными плечами.

— Ты, я думаю, ведешь какую-то сложную игру. Все это притворство невеждой… Но я не собираюсь играть с тобой в эту игру.

Он продолжал:

— Ты знаешь, по крайней мере, что давным-давно в нашем мире жили люди и не совсем люди — халфлинги. Из людей самыми великими были Куири, которые ушли. У них было столько знаний и мудрости, что их до сих пор почитают, как сверхлюдей.

Но были еще и халфлинги — раса, похожая на людей, но совсем с другой кровью. Пловцы, ведущие начало от морских существ, Люди неба, которые происходят от крылатых существ и Дхувианы, которые происходят от змеи.

Карса прошиб пот. Почему все это казалось ему таким знакомым? Ведь раньше он не слышал ни о чем подобном.

Да, раньше он никогда не слышал этой истории о древней марсианской эволюции, о развитии пород высших существ, псевдолюдей, но не людей.

Раньше он об этом не слышал, или слышал?

— Дхувианы всегда были хитрыми и умными, как породившая их змея, — продолжал Богхаз. — Такими хитрыми, что смогли убедить Рианона из рода Куири научить их началам его знаний.

Но не всем знаниям. И все же этого было достаточно для того, чтобы они смогли создать свой черный город Кару-Дху непроницаемым и временами прибегали к помощи своего научного оружия, чтобы сделать своего союзника Сарка владыкой над человеческим родом.

— Это и был грех Рианона? — спросил Карс.

— Да, это и был грех Проклятого, ибо в своей гордыне он бросил вызов другим Куири, которые не велели ему дарить Дхувианам такую силу. За этот грех остальные Куири приговорили Рианона и погребли его в тайном месте прежде чем покинуть наш мир. По крайней мере, так говорит легенда.

— Но сами Дхувианы больше не легенда?

— Нет, будь они прокляты, — пробормотал Богхаз. — Они — причина, по которой все свободные люди ненавидят Сарков, заключивших союз со Змеей.

Их разговор был прерван появлением раба с переломанными крыльями, Лорна. Его послали за кувшином с морской водой и теперь он принес его.

Крылатый человек заговорил, и теперь в голосе его звучала музыка.

— Тебе может быть больно, чужестранец. Вынеси боль, если сможешь — это тебе поможет. — Он поднял кувшин. Из него, покрывая тело Карса светящимся футляром, хлынула вода.

Карс понял, почему Иваин улыбалась. Может быть то, что давало свечение морю и было целебным, но лечение было более болезненным, чем сами раны. Ему показалось, что плоть отходит от его костей.

Ночь продолжалась и через некоторое время Карс почувствовал, что боль стала меньше. Раны его больше не кровоточили и вода начала освежать его. К своему собственному удивлению он встретил блики второй зари над Белым морем.

Вскоре после восхода солнца раздался крик впередсмотрящего. Впереди лежала черная отмель.

Карс увидел мель, тянущуюся на мили. Рифы и банки, здесь и там из-под воды выступали огромные камни.

— И они не пытались привести в порядок это безобразие? — воскликнул он.

— Это самый короткий путь к Сарку, — сказал Богхаз. — А что касается порядка на отмели… Как ты думаешь, для чего каждая галера Сарка берет с собой пленных пловцов?

— Я сам бы хотел это знать.

— Скоро узнаешь.

На палубу вышла Иваин. За ней шел Скайлд. Они даже не взглянули на двух измученных гребцов, обливающихся потом у весла.

Богхаз мгновенно перестроился на жалобный лад.

— Милосердия, ваше высочество!

Иваин не обратила на его слова никакого внимания. Она сказала Скайлду:

— Замедлить ход и выслать пловцов!

С Нерам и Шаллах сняли кандалы и пустили их в воду. Тела их были заперты в металлические обручи. От них отходили длинные металлические цепи, каждая из которых была прикреплена к вделанным в палубу металлическим кольцам.

Двое пловцов бесстрашно нырнули в пенящуюся воду. Цепи натянулись.

Головы плывущих то и дело мелькали над водой. Они продолжали плыть по ревущей воде отмели впереди галеры.

— Видишь? — сказал Богхаз. — Они чувствуют проход. Они могут провести галеру через любое место.

Волосы Иваин трепало ветром, кольчуга ее играла под лучами солнца.

Они со Скайлдом пристально смотрели вперед. Киль корабля разбивал свистящую и шипящую воду, а однажды весло скользнуло по камню, но его удалось благополучно обогнуть.

Путешествие было долгим, медленным и изнурительным. Солнце поднялось в зенит. Казалось, сам корабль излучает сгустившееся до боли напряжение.

Карс лишь смутно воспринимал шум всплесков воды, когда она соприкасалась с их веслом. Толстый валкисианин стонал теперь безостановочно. Карсу казалось, что руки его были налиты свинцом, а голова закована в стальной каркас.

Наконец, галера выбралась в спокойные воды, где не было отмелей. Рев порогов остался теперь позади. Пловцов втащили на борт.

В первый раз Иваин бросила взгляд на выбившихся из сил гребцов.

— Дать им короткий отдых, — велела она. — Скоро поднимется ветер.

Она скользнула взглядом по Карсу и Богхазу.

— И, Скайлд, я хочу снова увидеть этих двоих.

Карс наблюдал за тем, как Скайлд идет по палубе и опускается по лестнице. Им овладели дурные предчувствия.

Он не хотел снова идти в каюту. Он не хотел снова видеть чуть приоткрытую дверь и чувствовать тяжелый дьявольский запах.

Но его с Богхазом вновь отвязали от скамьи и повели на палубу и сделать тут уже ничего было невозможно.

Дверь за ними захлопнулась. Скайлд, Иваин за резным столом, шпага Рианона сверкает перед ней, сгущение в воздухе и низкая, не совсем прикрытая дверь.

Заговорила Иваин.

— Первую порцию того, что я хочу с вами сделать, вы получили! Хотите получить вторую? Или расскажете мне, где находится гробница Рианона и что вы там нашли?

Карс монотонным голосом ответил:

— Я уже сказал тебе раньше, что не знаю где.

Он не смотрел на Иваин. Дверь в другую комнату заворожила его, он не мог отвести от нее взгляда. В глубине его сознания что-то как-будто пробудилось и зашевелилось. Предвидение, ненависть, ужас, которые он не мог понять.

Но он хорошо понимал, что скоро должна наступить развязка. Сильная дрожь пробежала по его телу, отдаваясь напряжением в каждом нерве.

Что же это такое, чего я не знаю, но почему-то почти что помню?

Иваин подалась вперед.

— Ты — сильный. Ты этим гордишься. Ты чувствуешь, что можешь вынести физическое наказание, большее, чем то, которому я осмелюсь тебя подвергнуть. Ты его вынесешь, я думаю. Но есть другие способы. Более быстрые и верные способы, и даже у сильного мужчины нет против них защиты.

Она перехватила направление его взгляда.

— Возможно, — тихо сказала она, — ты догадываешься, о чем я говорю.

Сейчас лицо Карса было абсолютно лишено всякого выражения. Мускусный запах тяжелым комом застыл в его горле. Он чувствовал, как этот запах сгущается и движется внутри него, наполняя легкие, проникая в кровь.

Отравляюще вкрадчивый, жестокий, холодный первобытным холодом. Его качало, но он не мог отвести взгляда от двери.

Он хрипло сказал:

— Я догадываюсь.

— Хорошо. Тогда говори, и дверь не отворится.

Карс рассмеялся. Звук его смеха был тихим и хриплым. Взгляд его был тусклым и странным.

— Зачем мне говорить? Ты все равно уничтожишь меня, чтобы сохранить тайну.

Он шагнул вперед. Он осознавал, что движется. Он осознавал, что говорит, хотя звук собственного голоса был едва различимым для него самого.

Он ощущал в себе странное напряжение. Жилы на его висках вздулись, как завязанные узлом веревки, кровь молотом стучала в голове. Раздался треск, как будто вышла наружу и взорвалась созревшая в нем до этого момента сила.

Он не знал, почему идет вперед, почему шагает к этой двери. Он не знал, почему кричит совершенно чужим голосом:

— Открывай, сын Змеи!

Богхаз испустил пронзительный вопль и скорчился в углу, закрыв лицо руками. Иваин, удивленная, смотрела на происходящее широко открытыми глазами. Лицо ее сделалось внезапно белым. Дверь медленно открылась.

За ней не было ничего, кроме темноты и тени. Тень в плаще с капюшоном, застывшая в темноте каюты, казалась даже не тенью, а призраком тени.

Но «оно» было там. И человек Карс, пойманный в ловушку своей странной судьбой, знал, что это было такое.

Это был страх, древний дьявол, что скрывался вначале в зарослях травы, в стороне от жизни, но наблюдал за ней с холодной мудростью, смеясь беззвучным смехом, не давая ничего, кроме горькой смерти.

Это была Змея.

То первобытное, что таилось в Карсе, стремилось убежать, спрятаться.

Каждая клетка его плоти взывала к разуму, все инстинкты молили о бегстве.

Но он не убежал и в нем был гнев, что зрел и зрел, пока не одолел страх, Иваин и остальных, оставив лишь одно желание: уничтожить то, что притаилось за границей света.

Его собственный гнев или что-то большее? Нечто, рожденное из стыда и отчаяния, никогда ему не ведомых?

Голос, мягкий и свистящий, сказал ему из темноты:

— Ты этого хотел. Пусть будет так.

В каюте царила полная тишина. Скайлд сжался в комок. Даже Иваин крепко вцепилась в край стола. Богхаз едва дышал в своем углу.

Тень шевельнулась со слабым сухим шелестом. Появилось тускло блестящее пятно, поддерживаемое невидимыми руками — сияние, не распространяющее света. Оно показалось Карсу похожим на кольцо маленьких, невероятно далеких звезд.

Звезды пришли в движение, закружились по скрытой орбите, все быстрее и быстрее, пока не слились в один, странно-расплывчатый круг. Теперь от него исходил высокий звук, чистый и четкий, подобный бесконечности, не имеющий ни начала, ни конца.

Песня, зов, предназначался ли он лишь для его слуха? Или ему это чудилось? Этого он сказать не мог. Возможно, он слышал его своей плотью, своими натянутыми нервами. Остальные — Иваин, Скайлд и Богхаз ничего, казалось, не слышали.

Карс почувствовал, как холод медленно овладевает его существом. Как будто эти крошечные поющие звезды взывали к нему через Вселенную, заманивая его в глубины пространства, где пустота космоса должна была высосать из него все тепло жизни.

Напряжение его мускулов ослабло. Он чувствовал, как сила его тает и исчезает в ледяном молоке. Он чувствовал, как растворяется его разум.

Он медленно опустился на колени. Маленькие звездочки все пели и пели.

Теперь он понимал их. Они задавали ему вопрос. Он знал, что когда ответит на него, то сможет уснуть. Он никогда больше не проснется, но это не важно. Он боялся сейчас, а если он заснет, то сможет забыть о своем страхе.

Страх… страх! Старый, старый расовый страх, берущий душу в плен, ужас, уходящий в спокойствие тьмы. Во сне и в смерти он мог бы забыть этот страх. Нужно лишь ответить на вопрос, задаваемый гипнотическим шепотом.

— Где гробница?

— Отвечай, говори.

Но что-то все еще связывало его язык. Алое пламя гнева еще искрилось в нем, борясь с яркостью поющих звезд.

Он сопротивлялся, но звездопение было слишком сильным. Он услышал медленный шелест своих сухих губ.

— Гробница, место, где Рианон…

«Рианон! Темный отец, научивший тебя силе, ты, порождение змеиного яйца!»

Этот крик подстегнул его, как клич боевой трубы. Гнев вновь ожил в нем. Дымчатый драгоценный камень в эфесе лежавшей на столе шпаги, казалось, взывал к его руке. Он перегнулся и схватил ее.

Иваин, со слабым криком, подалась вперед, но было уже поздно.

Огромный камень вспыхнул, как будто поймал силу поющих сверкающих звезд и отшвырнул ее прочь.

Кристальная песня споткнулась и исчезла. Исчезло и свечение.

Прекратился страшный гипноз.

Кровь вновь хлынула в вены Карса. Шпага ожила в его руке. Он выкрикнул имя Рианона и ринулся вперед в темноту.

Он услышал шипящий вскрик, когда его длинное лезвие вошло в сердце тени.

Карс медленно выпрямился и повернулся к двери спиной, к существу, которое он чувствовал, но не видел. Он не желал его видеть. Он был потрясен и чувствовал себя очень странно, полный той пульсирующей силы, что граничит с безумием.

«Истерика, — подумал он, — которая бывает, когда случившегося хватает для тебя с избытком, когда вокруг тебя смыкаются стены и не остается ничего другого, как бороться до конца.»

Каюта была погружена в полную тишину. У Скайлда был остановившийся взгляд идиота, рот открыт. Иваин держалась рукой за край стола, и это маленькое проявление слабости казалось таким странным для нее. Она не сводила глаз с Карса.

Она хрипло сказала:

— Ты человек или демон, что можешь выстоять против Кару-Дху?

Карс не ответил. Он не мог говорить. Ее лицо плавало перед ним, как серебряная маска. Он вспомнил боль, позорную работу, пот, шрамы от ударов бичом, оставшиеся на теле. Он вспомнил голос, сказавший Калласу:

— Проучи его!

Он убил Змею. Убить после этого королеву казалось совсем легким делом.

Он шевельнулся, сделал несколько коротких шагов по направлению к ней.

В этом медленном целенаправленном движении было что-то ужасное — уязвленный раб в кандалах тащит огромную, сверкающую темной человеческой кровью, шпагу.

Иваин подалась назад. Ее рука легла на эфес собственной шпаги. Она не боялась смерти. Она боялась того, что видела в Карсе, света, который блестел в его глазах. Это был страх души, а не тела.

Скайлд испустил хриплый крик. Выхватив шпагу, он устремился вперед.

Все они забыли о Богхазе, притихшем в своем углу. Теперь валкисианин вскочил на ноги, двигаясь с невероятной для его грузного тела скоростью.

Когда Скайлд пробегал мимо него, он, подняв обе руки, обрушил на его голову удар кандалов, вложив в этот удар всю свою силу.

Скайлд рухнул, как подкошенный.

И теперь к Иваин вновь вернулась ее гордость. Шпага Рианона взвилась над ней для смертельного удара, и движением, быстрым, как свет, она взмахнула собственной шпагой и парировала этот удар.

Сила удара выбила оружие из ее руки. Карсу осталось лишь нанести повторный удар. Но казалось с этим усилием что-то ушло от него. Он увидел, что она открывает рот, чтобы позвать на помощь, и ударил ее по лицу тыльной стороной эфеса, так что она упала на пол набок.

И тут Богхаз вцепился ему в спину, крича:

— Не убивай ее! Она поможет нам купить себе жизнь!

Карс наблюдал за тем, как Богхаз связывает ее, затыкает ей рот и вытаскивает кинжал из ножен на ее поясе.

Он подумал о том, что они, два раба, которые одолели Иваин Сарк и убили ее капитана, и что, как только об этом узнают, за жизнь Мэтью Карса и Богхаза из Валкиса нельзя будет дать и ломаного гроша.

Но пока они были в безопасности. Шума почти не было и с палубы не было слышно следов тревоги.

Богхаз захлопнул дверь во вторую комнату, словно отрезал даже память о том, что лежало за ней. Потом он пристально посмотрел на полумертвого Скайлда. Подняв шпагу капитана, он некоторое время стоял неподвижно, вслушиваясь в дыхание последнего.

На Карса он смотрел теперь с особым уважением, к которому примешивался страх. Глядя на закрытую дверь, он пробормотал:

— Никогда бы не поверил, что такое возможно. Но я ведь видел это своими глазами. — Он снова повернулся к Карсу. — Прежде чем напасть, ты выкрикнул имя Рианона. Почему?

Карс нетерпеливо ответил:

— Как может человек знать, почему он делает то или иное в такое время?

По правде говоря, он и сам не знал, почему выкрикнул имя Проклятого, если не считать того, что оно так часто повторялось в его сознании, что стало для него навязчивой идеей. Дхувианский гипноз нарушил весь ход его сознания и выбил его из колеи. Теперь он помнил лишь непереносимый гнев — видят боги, у него были причины для такого гнева.

Возможно, не было ничего странного в том, что гипнотическая наука Дхувиан не смогла полностью подчинить его себе. В конце концов он же был землянином и при том пришельцем из другого времени. И все же она едва не овладела им… едва. Ему не хотелось больше об этом думать.

— С этим покончено. Забудем об этом. Сейчас нужно думать о том, как выбраться из переделки.

Смелость Богхаза, казалось, улетучилась. Он мрачно сказал:

— Лучше уж нам убить себя и разом со всем покончить.

Он говорил вполне серьезно. Карс возразил:

— Если ты так настроен, зачем тебе нужно было спасать мне жизнь?

— Не знаю. Инстинкт, должно быть.

— Вот и прекрасно. А мой инстинкт — жить так долго, как только возможно.

Однако, длительной возможности что-то не предвиделось. Но он не собирался внимать совету Богхаза и опустил шпагу Рианона. Посмотрев на нее в задумчивости, он перевел взгляд на свои оковы.

Внезапно он сказал:

— Если бы мы смогли освободить гребцов, они бы кинулись в бой. Все они приговорены пожизненно, так что терять им нечего. Мы могли бы захватить корабль.

Глаза Богхаза расширились, потом резко сузились. Обдумав услышанное, он пожал плечами.

— Думаю, умереть никогда не поздно. Стоит попытаться. Всегда стоит попытаться.

Он попробовал лезвие кинжала Иваин. Оно было тонким и прочным.

Удивительно умело орудуя им, он принялся вскрывать замок на кандалах землянина.

— У тебя есть план? — спросил он.

Карс проворчал:

— Я не волшебник. Могу лишь попытаться. — Он посмотрел на Иваин. — Ты останешься здесь, Богхаз. Забаррикадируйся. Стереги ее. Если дела пойдут не так, как нужно, она останется нашей последней и единственной надеждой.

Кандалы на его запястьях и лодыжках были разомкнуты, он неохотно отложил шпагу. Кинжал понадобится Богхазу для защиты, но на теле Скайлда была еще одна шпага. Карс взял ее и спрятал под кильт. Делая это, он давал Богхазу краткие наставления.

Мгновение спустя Карс приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы выбраться наружу. Из-за его спины раздался голос — великолепная имитация голоса Скайлда — зовущий охранника. Появился солдат.

— Отведи этого раба назад, к гребцам, — приказал голос, якобы принадлежащий Скайлду. — И проследи за тем, чтобы люди не тревожили Иваин.

Солдат отдал честь и повел пошатывающегося Карса. Дверь каюты захлопнулась, и Карс услышал звук опускающегося засова.

Они прошли по палубе, опустились по лестнице.

«Считай солдат, думай, как лучше сделать!»

«Нет. Но нужно думать. Не думай, иначе не осмелишься.»

Барабанщик — он тоже раб. Двое пловцов. Надсмотрщик, расхаживающий туда-сюда, ряды гребцов. Ряды плеч, склоненных над веслами и движущихся туда-сюда. Ряды лиц над ними. Лица крысиные, шакальи, волчьи. Скрипы и стоны уключин, запах пота и трюмной воды, и непрекращающаяся дробь барабана.

Солдат подвел Карса к Калласу и ушел. Джахарт снова сидел у весла, а рядом с ним худой сарк, каторжник с клеймом на лице. Они посмотрели на Карса и отвели взгляды.

Каллас грубо пихнул землянина на скамью, где он сразу низко наклонился над веслами. Каллас наклонился, прикрепляя его ножные кандалы к общей цепи и ворча при этом:

— Надеюсь, что Иваин позволит мне заняться тобой, когда ты ей не будешь нужен, падаль! Вот будет забавно, когда ты…

Внезапно Каллас замолк и ему не удастся сказать больше ни слова когда-либо. Карс пронзил его сердце с такой точностью и быстротой, что Каллас даже не успел ничего понять.

— Держите равнение! — выдохнул Карс, обращаясь к Джахарту.

Большой кхонд повиновался. В глазах его заплясали огоньки. Человек с клеймом тихо рассмеялся. На лице его читалась ужасающая готовность.

Карс снял с пояса Калласа ключ от главного замка общей цепи и осторожно опустил его тело на дно трюма.

Человек, сидевший на веслах через проход, заметил происходящее.

— Держать равнение! — повторил Карс и одного взгляда Джахарта было достаточно, чтобы ритм был сохранен. Но тут барабан споткнулся, а потом совсем умолк.

Карс стряхнул с себя наручники. Он встретился взглядом с глазами барабанщика и барабанщик забил вновь, но надсмотрщик уже спешил к нему с криком:

— Что случилось, свинья?

— У меня ослабли руки, — дрожащим голосом проговорил барабанщик.

— Вот как, ослабли? Если это случится еще раз, я тебе и спину ослаблю!

Человек, сидевший на левом весле, кхонд, небрежно бросил:

— Скоро случится много всякого, сарковый ублюдок, — и он снял руки с весла.

Надсмотрщик кинулся к нему.

— Что такое? Эта грязь еще будет тут пророчествовать!

Бич его поднялся и упал, но тут его настиг Карс. Одна рука его закрыла рот надсмотрщика, другая всадила в его тело кинжал. Быстро и ловко он отправил на дно трюма и этого.

Громкий животный вопль поднялся над рядами гребцов и тут же умолк, когда Карс приподнял руку в предупреждающем жесте, глядя наверх, на палубу. Никто пока не появился.

Ритм работы гребцов, конечно, нарушился, но это было неважно теперь, когда не было надсмотрщика. Главное, чтобы корабль не останавливался. Если удача будет сопутствовать им и дальше…

Барабанщик продолжал выбивать дробь — то ли сообразив, что это необходимо, то ли повинуясь привычке. Пригнувшись, Карс отпирал замки.

Людей не нужно было предупреждать, чтобы они были осторожны с цепями — они понимали это сами и один за другим тихо освобождались от своих оков.

Но все же даже половина их не была свободна к тому времени, когда какой-то солдат подошел к поручню палубы и посмотрел вниз.

Карс как раз кончил освобождать Пловцов. Он увидел, как выражение лица человека изменилось от скучающего к крайне взволнованному и, схватив бич надсмотрщика, метнул его вверх. Солдат успел заорать, прежде чем бич обвился вокруг его шеи и увлек его вниз, в яму.

Карс вскочил на лестницу.

— Ну, падаль, сброд, слушайте все! — закричал он. — Пришло ваше время!

И все они, как один человек, устремились за ним, издавая яростные животные вопли существ, жаждущих возмездия и крови. Они мчались вверх по лестнице, размахивая цепями, а те, кто еще был прикован к скамьям, с безумной яростью пытались освободиться.

У них было небольшое преимущество во времени, ибо нападение было таким внезапным, что солдаты не успели еще вытащить шпаги. Но такое положение не могло продлиться долго. Карс прекрасно понимал, как ценно для них каждое мгновение.

— Держитесь! Держитесь изо всех сил!

С болтами, с кандалами и просто с кулаками рабы обрушились на солдат.

Карс орудовал кинжалом и шпагой, Джахарт выкрикивал слово «Кхондор» как боевой клич. Сверкали обнаженные тела. Пловцы сновали среди них, как коричневые тени, а раб со сломанными крыльями каким-то образом раздобыл себе шпагу.

На помощь солдатам подоспели матросы, но снизу все продолжали бежать рабы.

Лучники открыли было стрельбу с полубака и мостика, но схватки были такими тесными, что им пришлось прекратить стрельбу из-за страха попасть в своих. Воздух был насыщен солено-сладким запахом крови. И постепенно солдаты, которых было больше, начали одерживать верх. Карс видел, что рабы отброшены назад, и число мертвых растет.

Яростно борясь, он проложил себе путь к каюте. Должно быть, саркам показалось странным, что Иваин и Скайлд не появились, но у них было слишком мало времени на то, чтобы выяснить в чем дело. Карс забарабанил в дверь каюты, выкрикивая имя Богхаза.

Валкисианин отодвинул засов, и Карс влетел в каюту.

— Тащи девку на мостик, — выдавил он, задыхаясь. — Я тебя прикрою.

Он схватил шпагу Рианона и снова выскочил на палубу. Валкисианин, неся на руках Иваин, бежал за ним.

Лестница находилась лишь в двух маленьких шагах от двери. Лучники сражались на палубе, а на мостике не было никого, кроме испуганного моряка-сарка, вцепившегося в румпель. Карс, очистив путь, прикрывал вход на лестницу, пока Богхаз карабкался наверх и ставил Иваин так, чтобы все могли ее видеть.

— Смотрите! — закричал он. — Мы захватили Иваин!

Он мог бы этого и не говорить. Вид ее, связанной, с кляпом во рту, в руках раба, подействовал на солдат как удар грома и оказал магическое действие на восставших. Стон первых смешался с веселым воплем вторых.

Кто-то нашел тело Скайлда и вытащил его на палубу. Оказавшись без обоих лидеров, сарки дрогнули. Исход битвы повернулся в другую сторону, и рабы все больше укрепляли свои позиции.

Шпага Рианона вела их в бой. Она сверкнула на фале, и флаг сарков слетел с топ-мачты. И от ее удара погиб последний солдат-сарк.

Внезапно все стихло, движение прекратилось. Черная галера плыла, гонимая свежим ветром. Солнце клонилось к горизонту. Карс устало поднялся на мостик.

Иваин, все еще в крепких руках Богхаза, следила за ним взглядом, полным адской ненависти.

Карс подошел к краю мостика и, облокотившись на шпагу, посмотрел вниз. Рабы, измученные дракой и опьяненные победой, собрались на палубе внизу, напоминая кольцо тяжело дышащих волков.

Из каюты появился Джахарт. Указав мокрым лезвием на Иваин, он прокричал:

— Хорошенького любовника она прятала у себя в каюте! Отродье Кара-Дху, вонючую змею!

Рабы мгновенно пришли в движение. Они снова были напряжены и ощетинились, испуганные, несмотря даже на численное преимущество. С трудом перекрывая шум их голосов, Карс крикнул:

— Оно мертво. Джахарт… Очисти корабль.

Джахарт помедлил, прежде чем повиноваться.

— Откуда ты знаешь, что он мертво?

Карс ответил:

— Я его убил.

Все воззрились на него, словно он был не человек, а нечто большее.

— Он одолел Змею! — послышался благоговейный шепот.

Джахарт вместе с другим рабом вернулся в каюту и вытащил тело. Никто не произнес ни слова. Люди расступились, давая дорогу к поручням, и по открывшемуся проходу пронесли нечто бесформенное, укутанное в плащ с капюшоном, даже в смерти символ бесконечно дьявольского.

И вновь Карс ощутил холод давнего страха и прилив непонятного гнева.

Он силой заставил себя наблюдать за происходящим.

Всплеск показался пугающе громким среди полной тишины. Искры огня устремились вверх и исчезли.

Среди людей снова поднялся шум. Они выкрикивали имя Иваин, насмехаясь над ней. Кто-то потребовал крови и некоторые уже устремились к лестнице, но Карс угрожающе поднял огромную шпагу.

— Нет! Она — наша заложница и стоит дороже золота.

Он не стал объяснять подробнее. Он знал, что этот довод удовлетворит их на некоторое время. И как бы он не ненавидел Иваин, он почему-то не желал видеть ее разорванной на куски этим сборищем диких зверей.

Он подумал о другом.

— Теперь нам нужно выбрать лидера. Кого вы выберете?

Ответ на этот вопрос был только один. Они выкрикивали его имя с такой яростью, что едва не оглушили его, и Карс испытывал какое-то дикое удовольствие, слыша свое имя. После дней учения хорошо было бы узнать, что он снова человек, хотя и в чужом мире.

Когда они немного успокоились, он сказал:

— Хорошо. Теперь слушайте. Сарки придумают нам страшную казнь за то, что мы сделали, если они нас схватят. Так вот мой план. Мы пойдем к свободным пиратам, к морским королям, которые правят кхондами!

Все они до последнего человека согласились на это, и слово «кхонд» полетело к вечернему небу.

Те кхонды, что были среди рабов, чуть не сошли с ума от радости. Один из них оторвал от туники мертвого солдата кусок черной материи и прикрепил его на том месте, где раньше находился флаг сарков.

По приказу Карса Джахарт возглавил уборку на корабле, а Богхаз отвел Иваин вниз и запер ее в каюте.

Люди разошлись, полные желания избавиться от своих оков, снять с тел одежду и оружие и добраться до винных бочек. Остались лишь Нерам и Шаллах.

Они сидели и смотрели на Карса.

— Вы не согласны со мной? — спросил он их.

Глаза Шаллах вспыхнули тем глубоким светом, который ему уже приходилось в них наблюдать.

— Ты — чужой, — мягко сказала она. — Чужой для нас, чужой для нашего мира. И я еще раз повторяю, что чувствую в тебе какую-то темную тень, которая пугает меня, ибо ты понесешь ее с собой повсюду.

Она повернулась к Нераму и сказала:

— Теперь мы отправляемся домой.

Мгновение двое пловцов помедлили у края палубы. Теперь они были свободны, свободны от своих цепей, и их тела, наполненные радостью, выпрямились — гордые, уверенные. Потом они исчезли под водой.

Через некоторое время Карс увидел их снова, играющими и прыгающими, как дельфины, обгоняющие друг друга, перекликающиеся мягкими голосами.

Деймос уже стоял высоко. Вечерняя заря рассеялась, и на востоке быстро вынырнул Фобос. Море стало серебряным. Пловцы плыли к западу, оставляя за собой светящийся след. Потом они исчезли.

Черная галера плыла к кхондорам и ее паруса чернели на фоне неба. И Карс остался стоять там, где стоял, держа в руках шпагу Рианона.

Облокотившись о борт, Карс смотрел на море, когда появились люди неба. Время и расстояние оставались за бортом. Карс отдыхал. На нем был чистый кильт, он был вымыт и выбрит, раны его были залечены. Украшения снова вернулись к нему, и над его левым бедром блестело длинное лезвие шпаги.

Рядом с ним стоял Богхаз. Богхаз всегда был рядом с ним и сейчас, указав на западную часть неба, он сказал:

— Смотри туда.

Карс увидел то, что издали принял за стаю птиц. Но птицы быстро увеличивались в размере и, наконец, он понял, что это люди или полулюди, подобные рабу со сломанными крыльями.

Эти не были рабами, и крылья их были широко распростерты и сверкали на солнце. Их тонкие тела, совершенно обнаженные, сверкали как слоновая кость. Невероятно прекрасные, они как стрелы неслись по голубому небу.

Они были сродни Пловцам. Пловцы — великолепные дети моря, а эти были братьями ветру и облакам и чистой необъятности неба. Как будто рука неведомого творца создала их одновременно, но из разных элементов, снабдила силой и грацией, освободив их от тех пут, что связывали человека, наполнив радостью их души.

Джахарт, стоявший у руля, крикнул вниз:

— Посланцы от Кхондора!

Карс поднялся на мостик. Люди собрались на палубе, наблюдая за тем, как четверо людей неба с головокружительной быстротой несутся вниз.

Карс посмотрел в сторону носовой части корабля. Лорн, крылатый раб, все время стоял там один, погруженный в мрачное раздумье, ни с кем не разговаривая. Теперь он стоял гордо выпрямившись и один из четверых направился к нему.

Остальные опустились на мостике, сложив свои яркие крылья с легким шелестом.

Они приветствовали Джахарта, назвав его по имени и теперь с любопытством оглядывали черную галеру и ее разношерстную команду. Но особым их вниманием пользовался Карс. В их изучающих взглядах было нечто такое, что вызвало в землянине тревожное воспоминание о Шаллах.

— Наш командир, — сказал им Джахарт. — Варвар с окраин Марса, но человек действия и, к тому же, не дурак. Пловцы, должно быть, рассказали вам, как он овладел кораблем и Иваин Сарк.

— Айя, — они приветствовали Карса с серьезной торжественностью.

Землянин сказал:

— Джахарт сказал мне, что все, кто борется против сарков, могут получить свободу у Кхондора. Я поверил ему.

— С тобой будет говорить Рольд. Он возглавляет совет морских королей.

Тут кхонды, находящиеся на палубе, стали выкрикивать собственные вопросы, вопросы людей, бывших долго оторванными от дома. Люди неба ответили им ясными нежными голосами и снова взвились в небо. Крылья их трепетали в голубом воздухе, и они уходили все дальше и дальше, пока не исчезли совсем из виду.

Лорн смотрел им вслед до тех пор, пока небо над ним не опустело.

— Скоро будем у Кхондора, — сказал Джахарт и Карс обернулся к нему.

Но какой-то инстинкт заставил его вновь посмотреть в прежнем направлении и он увидел, что Лорн исчез.

В воде не было видно никаких следов падения. Он исчез под водой без звука и, должно быть, утонул сразу, как птица, влекомая на дно тяжестью бесполезных крыльев.

Джахарт проворчал:

— Такова была его воля и так для него будет лучше. — Он выругал сарков и Карс криво усмехнулся.

— Мужайся, — сказал он, — может быть нам еще удастся их победить. Как это Кхондору удалось удержаться, когда пали Джеккера и Валкис?

— Потому что даже таинственное оружие дьявольских союзников сарков, Дхувиан, не может нас там достать. Ты сам поймешь почему, когда увидишь Кхондор.

Еще до полудня они увидели землю, скалистое непривлекательное побережье. Скалы возвышались над морем, а за ними, подобно гигантской стене, громоздились поросшие лесом горы. Узкий фиорд дал прибежище рыболовецкой деревне, а там и сям, среди трав высокогорных пастбищ, что сверкали среди скал как белое пламя, одиноко темнели хижины.

Карс послал Богхаза в каюту за Иваин. Она все время оставалась там под стражей и после мятежа он видел ее только раз.

Это случилось в первую ночь после мятежа. Вместе с Богхазом и Джахартом он изучал странные приспособления, найденные ими в каюте Дхувианина.

— Это — оружие Дхувиан, которое только они умеют использовать, — объявил Богхаз. — Теперь мы знаем, почему Иваин не нужен был сопровождающий эскорт. На борту галеры находился Дхувианин со своим оружием.

Джахарт посмотрел на предметы с ненавистью и страхом.

— Наука проклятой Змеи! Нам нужно было выкинуть их вслед за телом.

— Нет, — сказал Карс, изучая предметы. — Если бы можно было узнать, как действуют эти приспособления…

Вскоре он понял, что это невозможно без длительного изучения. Да, он прекрасно разбирался в науке. Но то была наука его собственного мира.

Эти приспособления были построены на основе знаний, почти каждая деталь которых отличалась от его собственных. А оружие Дхувиан было лишь малой частью науки Рианона!

Карсу следовало бы узнать гипнотическую машину, которую Дхувианин использовал в темноте. Маленький металлический круг, усеянный кристаллическими звездами, начинающий вращаться при легком нажатии пальца.

А когда он повернул круг, раздался тихий поющий звук, холодной дрожью отозвавшийся в его теле, так что он поспешно отложил прибор.

Остальные приборы Дхувиан были еще более непонятными. Один состоял из больших линз, окруженных странно асимметричными кристаллами. У другого было тяжелое металлическое основание, на котором был укреплен плоский металлический вибратор. Он мог лишь догадываться, что действие этих орудий основывается на законах чуждых и утонченных сонических наук.

— Ни один человек не способен понять науку Дхувиан, — пробормотал Джахарт. — Даже Сарки, состоящие в союзе со Змеей.

Он смотрел на приборы с тем суеверным ужасом, что присущ народу, не имеющему связей с наукой и обходящемуся лишь механическим оружием.

— Но возможно Иваин, дочь короля сарков, все же знает, — предположил Карс. — Стоит попробовать.

С этим намерением он прошел в каюту, в которой под охраной находилась Иваин. Она сидела там, закованная в те самые кандалы, которые были прежде на нем.

Он вошел внезапно и застал ее сидящей с низко склоненной головой и устало опущенными плечами. Но при звуке отворяемой двери она выпрямилась и посмотрела на него. Он увидел, как бледно ее лицо, как глубоко запали ее глаза.

Долгое время он молчал. Он не испытывал к ней жалости. Он просто смотрел на нее, наслаждаясь вкусом победы, наслаждаясь мыслью о том, что может сделать с ней все, что угодно.

Когда он спросил ее об оружии Дхувиан, Иваин горько усмехнулась.

— Должно быть ты и впрямь невежественный варвар, если думаешь, что Дхувиане стали бы обучать меня своей науке. Один из них поехал со мной, чтобы показать эти предметы правителю Джеккеры, который стал слишком непокорен. Но Ссан не позволял мне даже дотрагиваться до них.

Карс поверил ей. Ее слова подтвердили то, что сказал Джахарт:

Дхувиане ревниво охраняют свое оружие даже от своих союзников, сарков.

— Кроме того, — насмешливо продолжала Иваин, — зачем тебе интересоваться наукой Дхувиан, если у тебя есть ключ от куда более великой науки, спрятанной в гробнице Рианона?

— У меня, действительно, есть ключ от этой тайны, — сказал ей Карс, и ответ этот стер с ее лица выражение насмешливости.

— Что ты собираешься делать с этим? — спросила она.

— Тут мой ответ ясен, — мрачно сказал Карс. — Какую бы силу мне не дала гробница, я использую ее против Сарка и Кара-Дху и, надеюсь, ее будет достаточно, чтобы разрушить твой город до последнего камня!

Иваин кивнула.

— Хороший ответ. А теперь, как насчет меня? Закуешь меня в цепи и привяжешь к веслу? Или убьешь меня здесь?

Он медленно покачал головой, отвечая на ее последний вопрос.

— Если бы я хотел убить тебя, я бы давно позволил своим волкам разорвать тебя на мелкие клочки.

Ее зубы сверкнули в подобии улыбки.

— В этом мало удовольствия и нет удовлетворения, не то что убить собственными руками.

— И это я тоже мог бы сделать. Здесь, в этой самой каюте.

— Ты пытался, но не убил меня. Так что же тогда?

Карс не отвечал. Он подумал о том, что чтобы он с ней не сделал, она все равно до конца будет над ним насмехаться. В этой женщине жила удивительная гордость.

Он глубоко проник в ее мысли. Рана на ее щеке может зажить и зарасти, но полностью она не исчезнет никогда. И она никогда не забудет о нем, сколько бы ни жила. Он был рад, что оставил свой след на ее лице.

— Не отвечаешь? — насмешливо сказала она. — Ты слишком нерешителен для победителя.

Мягкой кошачьей походкой Карс обошел стол. Он все еще не отвечал. Он не знал, что ответить. Он знал лишь, что ненавидит ее такой ненавистью, какую ему еще никогда не приходилось испытывать. Он наклонился к ней и протянул руки. Лицо его было смертельно бледно.

Быстрым движением она впилась ему в горло. Пальцы ее были крепкими, как сталь, а ногти остры.

Он поймал ее за руки и отвел их. Она была так сильна, что от усилия на его руках вздыбились бугры мускулов. Она билась в молчаливой ярости, потом вдруг замерла и глубоко вздохнула. Губы ее раскрылись, и Карс ощутил поцелуй.

В этом поцелуе не было ни любви, ни нежности. Он был выражением мужского презрения, грубости и ненависти. Это продолжалось одно мгновение, а потом своими острыми зубами она укусила его за губу, и рот наполнился кровью, а она засмеялась.

— Ты, грязный варвар, — прошептала она. — Теперь тебе носить на себе мое клеймо.

Он выпрямился, глядя на нее. Потом он схватил ее за плечо и с грохотом сдернул со стула.

— Давай, давай, — сказала она. — Если тебе это нравится.

Ему захотелось раздавить ее своими руками. Ему захотелось…

Он оттолкнул ее от себя, вышел и с тех пор не подходил к этой двери.

Теперь, поглаживая свежий шрам на губе, он наблюдал за тем, как она идет с Богхазом по палубе. Она держалась очень прямо в своей украшенной драгоценностями тунике, но вокруг ее рта грубо обрисовались морщины, а глаза, несмотря на искрящийся в них горделивый огонек, были мрачными.

Он не пошел за ней. Она шла одна, со своим охранником, и Карс краем глаза посматривал на нее. Легко было догадаться, что у нее на уме. Она думала о том, что значило пленницей стоять на палубе собственного корабля.

Она думала о том, что берег, маячивший вдали — последнее ее пристанище.

Она думала о том, что должна умереть.

Впередсмотрящий крикнул:

— Кхондор!

Вначале Карс увидел лишь огромную отвесную скалу, которая высилась над волнами прибоя, короткий тупой мыс между двумя фиордами. Потом, над этим кажущимся бесплодным и пустынным местом поднялись люди неба и полетели, рассекая воздух взмахами крыльев. Появились и пловцы, подобно маленьким кометам оставляя в воде огненный след. А из глубины фиорда возникли корабли, меньше чем галера, но быстрые как осы.

Путешествие было окончено. Черная галера, с криками и веселыми возгласами была препровождена в Кхондор.

Карс понял, что имел в виду Джахарт. Природа создала из скал неприступную крепость, окружив ее непроходимыми горами с суши, защитив гладкими утесами с моря, и оставив лишь один узкий проход — извилистый фиорд с северной стороны. А он находился под защитой баллист, которые могут сделать фиорд смертельной ловушкой для вошедшего в него корабля.

Извилистый канал в своем конце расширялся в гавань, напасть на которую не могли даже ветры. Корабли кхондов, рыбачьи лодки и скопления чужеземных судов наполняли гавань, и черная галера сверкала среди них, как королева.

Набережные и головокружительные пролеты лестниц, ведущих к вершине горы, соединяли верхние уровни с галереями-туннелями и были заполнены людьми Кхондора и других кланов, что нашли здесь убежище.

Карсу понравился их здоровый и смелый вид. Скалы и горные пики эхом отвечали их веселым голосам.

Пользуясь общим шумом, Богхаз в сотый раз посоветовал Карсу:

— Поручи мне заключить с ними сделку в обмен на тайну! Я могу заполучить для нас по королевству, даже больше, если захочешь!

И в сотый раз Карс ответил:

— Я не говорил, что обладаю тайной. А если и да, то она моя.

Распаленный Богхаз выругался и обратился к богам, спрашивая, что он сделал такого, что с ним обходятся так безжалостно.

Иваин один раз взглянула на землянина и отвела глаза.

Сверкающие пловцы, люди неба со сложенными крыльями — в первый раз Карс увидел их женщин, таких не правдоподобно прекрасных, что на них было больно смотреть — высокие красивые кхонды и прочий народ, калейдоскоп цветов и сверкание стали. Галера пришвартовалась.

Карс и его команда сошли на берег. Иваин, гордо выпрямившись, шла рядом с ним. Она несла свои кандалы так, словно это были золотые украшения, которые она сама для себя выбрала.

На набережной застыла в ожидании группа людей. Группа свирепого вида мужчин, которые выглядели так, будто в их венах вместо крови текла морская вода, вероятно, ветераны многих битв. У некоторых из них были насупленные темные лица, — У некоторых — веселые. У одного щека и руки были изрезаны страшными шрамами.

Среди них стоял высокий кхонд в воинских доспехах, с волосами цвета сверкающей меди. Рядом с ним стояла девушка в голубой тунике.

Ее прямые белокурые волосы были отброшены на спину и поддерживались золотым ободком. На открытой груди мерцала таинственно-темным светом черная жемчужина. Левая рука ее покоилась на плече Шаллах.

Подобно остальным, основное внимание девушки было обращено на Иваин.

С некоторой горечью он обнаружил, что вся эта толпа собралась не столько для того, чтобы посмотреть на незнакомого варвара, сколько для того, чтобы увидеть в кандалах дочь Гораха Сарка.

Рыжеволосый кхонд помнил о своих обязанностях. С выражающим миролюбие жестом он сказал:

— Я Рольд из Кхондора. Мы, морские короли, рады тебя принять.

Карс ответил, хотя и видел, что человек почти забыл о нем, охваченный дикой радостью при виде плененного врага.

Им много что было сказать друг другу — Иваин и морским королям.

Карс снова посмотрел на девушку. Он слышал как Джахарт пылко приветствовал ее и знал теперь, что это Эмер, сестра Рольда.

Ему еще никогда не приходилось видеть существа, подобно ей. В ней было нечто от феи, от эльфа, хотя она и жила в человеческом мире.

Глаза ее были серыми и печальными, но рот нежным и созданным для смеха. Тело ее хранило черты той же грации, которую он заметил в халфлингах, и в то же время это было очень человеческое прелестное тело.

Она тоже обладала гордостью, равной гордости Иваин, но они были такими разными; Иваин вся состояла из блеска, огня и страсти — роза с кроваво-красными лепестками. Карс понимал ее. Он мог играть в ее же игру и победить ее.

Но он знал, что никогда не поймет Эмер. Она была частью того, что давно уже осталось за пределами его жизни. Она была потерянной музыкой и забытыми мечтами, жалостью и нежностью, тем миром, в котором он жил когда-то в детстве, но с тех пор никогда.

Внезапно она перевела взгляд и увидела его. Глаза их встретились, взгляды скрестились в ожидании. Он увидел, как последняя тень краски сбежала с ее лица и оно сделалось подобным снежной маске. Он услышал ее слова:

— Кто ты?

— Госпожа Эмер, я — Карс, варвар.

Он увидел, как ее пальцы зарылись в мех Шаллах, а потом почувствовал на себе взгляд последней. Голос Эмер, едва различимый, ответил ему:

— У тебя нет имени. Ты тот, кем считает тебя Шаллах — чужой.

Что-то в тоне, которым она произнесла последнее слово, заставило его ощутить едва уловимую угрозу. И слова ее были так близки к правде.

Он почувствовал внезапно, что эта девушка обладает той же сверхчувствительной силой, что и халфлинги, но в ее человеческом сознании она получила еще большее развитие.

И все же он заставил себя рассмеяться.

— У вас в Кхондоре теперь, должно быть, бывает много чужих. — Он посмотрел на Пловца. — Шаллах мне не доверяет, не знаю уж почему. Говорила ли она тебе еще и о том, что я повсюду ношу с собой темную тень?

— Ей нет нужды говорить мне это, — прошептала Эмер, — твое лицо — лишь маска, а за ним темнота желаний… И они не принадлежат нашему миру.

Она приблизилась к нему медленными шагами, словно ее влекло к нему помимо ее воли. Он мог видеть капли пота на ее лице, и внезапно задрожал сам. Дрожь шла откуда-то изнутри, не подвластная телу.

— Я вижу… Я почти вижу…

Он не хотел, чтобы она говорила дальше. Он не хотел это слышать.

— Нет! — крикнул он. — Нет!

Внезапно она упала вперед, прямо на него. Он подхватил ее и отнес к серой скале, где она осталась лежать в глубоком обмороке.

Он беспомощно опустился перед ней на колени, но Шаллах спокойно сказала:

— Я о ней позабочусь.

Он встал, и Рольд с морскими королями окружили его, как стая встревоженных орлов.

— Ею овладело видение, — сказала им Шаллах.

— Но раньше оно никогда вот так к ней не приходило, — встревоженно сказал Рольд. — Что случилось? Я думал только об Иваин.

— Случившееся касается только госпожи Эмер и незнакомца, — ответила Шаллах. Сильными руками она подняла девушку и унесла ее.

Странный внутренний страх все еще холодил грудь Карса. Они называли это «видением». Действительно, видение, не сверхъестественные, не сверхчувствительные возможности, что проникали в глубину его разума.

Во внезапным приступе гнева Карс сказал:

— Прекрасная встреча! Вначале вы все уходите, чтобы посмотреть на Иваин, потом твоя сестра падает в обморок при взгляде на меня!

— Боги! — простонал Рольд. — Прости… мы не хотели тебя обидеть. Что же до моей сестры, то она слишком похожа на халфлингов и временами впадает вот в такое забытье.

Он повысил голос:

— Эй, сюда, железнобородый, вспомним-ка о своих манерах.

Самый высокий из морских королей, седой гигант, чей смех походил на вой северного ветра, вышел вперед и прежде чем Карс осознал его намерения, его схватили за плечи и повели на набережную, откуда каждый мог его видеть.

— Слушайте все! — крикнул Рольд. — Слушайте!

При звуке его голоса толпа умолкла.

— Это Карс, варвар. Он захватил галеру, он взял в плен Иваин, он убил Змею! Как вы станете его приветствовать?

Их приветствие едва не обрушило скалы. Двое огромных людей на руках вознесли Карса по лестнице. Люди Кхондора устремились за ним, обнимая как братьев членов экипажа галеры. Богхаз с расплывшимся в улыбке лицом, обнимал каждой рукой по хихикающей девице.

Иваин шла одна среди солдат морского королевства. Человек, иссеченный шрамами, неотрывно следил за ней. В глазах его застыло мрачное безумие.

Рольд и железнобородый, тяжело дыша, поставили Карса на ноги на вершине.

— И тяжел же ты, мой друг, — улыбаясь выдавил Рольд. — Ну…

Понравились тебе наши почести?

Карс улыбнулся, лицо его было смущенным. Потом он с любопытством принялся рассматривать город Кхондор.

Монолитный город, часть самой скалы. Вершина была раздроблена, очевидно, во время землетрясения, случившегося в отдаленные века. Вдоль всей внутренней поверхности скал находились проемы и отверстия, ведущие в галереи, подняться и спуститься к которым можно было по многочисленным головокружительным лестницам.

Те, которые были слишком стары или не способны спускаться к Гавани, приветствовали их теперь с галерей или узких улиц и площадей.

Морской ветер был на этой высоте резким и холодным, поэтому улицы Кхондора были наполнены гудением, смешивающимся с гулом голосов и биением моря внизу. С верхних утесов без конца взлетали и садились люди неба, которые, казалось, любили высокие места, хотя на улицах их было много. Их дети носились по ветру, играя в одни им ведомые игры, и смех их походил на смех эльфов.

Карс посмотрел вниз на зеленые поля и пастбища, надежно запертые в крепких объятиях гор. Это место казалось крепостью, неподвластной самому времени.

Они шли по узким улицам, обрамленным скалами и за ними бежали толпы людей, наполняя город-гнездо криками и смехом. Они вышли на широкую площадь с двумя большими входами в галереи, расположенными друг напротив друга. Возле одного из них стоял столб, посвященный богу воды и богу четырех ветров. Перед другим развевалось золотистое знамя с вышитым на нем орлом — символом Кхондора.

На пороге железнобородый хлопнул землянина по плечу.

— Сегодня на Совете будет долгий разговор а потом пир. Но у нас еще достаточно времени для хорошей выпивки. Ты как?

И Карс сказал:

— Пошли!

Этим вечером факелы озарили банкетный зал дымным светом. Огонь запылал в круглых очагах, расположенных между колоннами, украшенными щитами и флагами многих кораблей. Вся эта большая комната была выдолблена в огромной скале вместе с галереями, смотревшими на море.

Вдоль зала были расставлены столы. Между ними бегали слуги с кувшинами вина и блюдами дымящейся, прямо с очага, дичи. Весь этот день Карс провел с железнобородым и сейчас он с некоторой тревогой отметил, что весь Кхондор празднует здесь под дикую музыку арф и пение скальдов.

Он сидел с морскими королями и предводителями пловцов и людей неба на возвышении в северном конце холла. Иваин тоже была здесь. Ее заставили стоять, и она в продолжении всего времени стояла неподвижно, с высоко поднятой головой, не выказывая никаких признаков слабости. Карс восхищался ею. Ему нравилось в ней то, что она по-прежнему была гордой Иваин.

Резные стены были украшены изображениями кораблей, захваченных в качестве трофеев во время боевых действий, и Карсу казалось, будто он окружен тенями мрачных чудовищ, внезапно оживающих в свете факелов.

Эмер нигде не было видно.

Голова Карса кружилась от вина и болтовни, и он чувствовал в себе все нарастающее волнение. Он нащупал эфес шпаги Рианона, стоявшей между его коленями. Сейчас, сейчас наступит время.

Рольд со звоном поставил кубок.

— А теперь, — сказал он, — перейдем к делу. — У него, как и у всех них, слегка заплетался язык, но он прекрасно владел собой. — А какое же у нас дело? Дело очень приятное. — Он рассмеялся. — То, о котором мы столько раз говорили — смерть Иваин Сарк!

Карс окаменел. Он ждал этого.

— Подождите! Она же моя пленница.

Все они поздравили его с этим обстоятельством и снова выпили за его здоровье, все, кроме Торна из Тарака, человека с бесполезными руками и искривленной щекой. Он весь вечер просидел молча. Он пил много, но не пьянел.

— Конечно, — сказал Рольд. — Значит выбор твой. — Он обернулся и смерил Иваин довольным взглядом. — Как она умрет?

— Умрет? — Карс встал. — Кто говорит о смерти Иваин?

Они все смотрели на него и вид у них был довольно глупый. В первый момент они были настолько удивлены, что отказались верить своим ушам.

Иваин мрачно улыбнулась.

— Но за чем другим ты стал бы привозить ее сюда? — спросил железнобородый. — Смерть от шпаги слишком легка, иначе ты убил бы ее на галере. Разве не ради мщения ты привез ее к нам?

— Я никому ее не отдам! — выкрикнул Карс. — Я сказал, что она моя, и я говорю, что она не будет убита.

Наступила мертвая тишина. Глаза Иваин встретились взглядом с глазами землянина. В них блестела насмешка. Потом Торн из Тарака произнес одно слово:

— Почему?

Теперь он смотрел своими темными безумными глазами прямо в лицо Карсу, и землянин понял, что на этот вопрос он должен ответить.

— Потому что жизнь ее, как заложницы, слишком ценна. Разве вы — дети, что не можете этого понять? Ведь вы сможете добиться освобождения всех рабов-кхондов… Может быть, даже, сможете диктовать Сарку свои условия.

Они рассмеялись, и этот смех не был приятен.

Предводитель пловцов сказал:

— Мои люди этого не хотят.

— Мои — тоже, — сказал крылатый человек.

— И мои! — Рольд тоже вскочил на ноги. Он весь пылал от гнева. — Ты — чужеземец, Карс. Ты, возможно, не понимаешь нас!

— Нет, — сказал Торн из Тарака. — Верни ее назад. Ее, которая выучилась доброте на коленях Гораха, а мудрости — у своих учителей из Кару-Дху. Освободи ее снова, пусть она ставит свое клеймо на других, как ставила его на мне, когда подожгли мой корабль! — Он посмотрел в упор на землянина своими горящими глазами. — Пусть она живет, потому что варвар любит ее.

Карс тоже смотрел на него. Он смутно сознавал, что морские короли подались вперед, наблюдая за ним — девять военных предводителей с глазами тигров, с руками, уже сжимающими эфесы шпаг. Он знал, что губы Иваин сложились, готовые к усмешке. И он расхохотался.

— Смотрите, вы! — прогремел он, и повернулся к ним спиной, чтобы они смогли увидеть на ней шрамы от бича. — Похожи ли они на любовные письма Иваин? И Дхувианин, когда я его убивал, пел не любовную песню!

Он снова повернулся к ним лицом, разгоряченный вином, опьяненный силой, которую сознавал в себе.

— Пусть кто-нибудь из вас повторит это, и я сниму ему голову с плеч.

Посмотрите на себя. Сколько болтовни и страсти из-за жизни какой-то девки!

Почему бы лучше вам всем не собраться и не поговорить о том, как низложить Сарка!

Все зашумели, повскакивали с мест, ругая его упрямство, потрясая кулаками.

— И о чем ты только думаешь, песочная голова? — вопил Рольд. — Неужели ты никогда не слышал о Дхувианах и их оружии? А ведь они — союзники Сарка! Как ты думаешь, сколько кхондов умерло за эти годы, пытаясь выстоять против этого оружия?

— Но предположим, — сказал Карс, — у вас появилось бы свое оружие?

В его голосе было нечто такое, что даже Рольд насторожился.

— Если у тебя есть что-то на уме, говори прямо!

— Сарк не смог бы выстоять против вас, — сказал Карс, — если бы вы овладели оружием Рианона.

Железнобородый фыркнул.

— Ох, айя, Проклятого! Найди его гробницу, передай нам его силу, и мы пойдем за тобой на Сарка.

— Значит, вы связали себя обещанием, — сказал Карс и поднял шпагу. — Смотрите сюда! Смотрите как следует! Есть среди вас хоть кто-нибудь настолько знающий, чтобы узнать эту шпагу?

Торн из Тарака протянул неизувеченную руку и взял шпагу, чтобы рассмотреть ее поближе. Потом рука его задрожала. Он посмотрел на остальных и сказал со странным благоговением в голосе:

— Это шпага Рианона.

Комната погрузилась в благоговейную тишину, а потом Карс заговорил:

— Это и есть мое доказательство. Я знаю тайну гробницы.

Тишина. Потом у железнобородого вырвалось сдавленное восклицание и остальные, как по команде, разразились громкими выкриками. Шум разгорался как пламя.

— Он знает тайну!

— Согласились бы вы противостоять оружию Дхувиан, если бы обладали великой силой Рианона? — спросил Карс.

Шум был так силен, что Рольд не сразу смог заговорить. Лицо высокого кхонда выражало сомнение.

— А сможем ли мы использовать оружие Рианона, если получим его? Мы ведь не можем понять, как действует оружие Дхувиан, находящееся в этой галере.

— Дайте мне время на то, чтобы изучить и испытать его, и я узнаю, как использовать орудия власти Рианона, — уверенно ответил Карс.

Он был уверен, что ему это под силу. Ему, конечно, понадобится время, но он был уверен, что его знаний достаточно, чтобы понять принцип действия хотя бы части приборов, порожденных другой наукой.

Он высоко поднял огромную шпагу, заблестевшую в свете факелов, и возвысил голос.

— И если я справлюсь с этим, согласитесь ли вы улучшить этот мир?

Пойдете ли за мной на Сарк?

Все сомнения были отброшены. Возможность драться с сарками, по крайней мере на равных условиях, решила все.

Ответ морских королей был дружным и единым.

— Пойдем!

И тогда Карс увидел Эмер. Она вошла на помост из какого-то внутреннего прохода, и теперь стояла между двумя гигантскими изображениями кораблей, не сводя с Карса широко раскрытых и полных ужаса глаз.

Даже в такой момент всеобщего возбуждения что-то в ее облике привлекало внимание воинов. Повернувшись к ней, они посмотрели на нее внимательнее. Она вышла на открытое пространство перед столом. На ней было лишь свободное белое одеяние, волосы неубраны. Она выглядела так, как будто только что встала ото сна и пришла сюда в полудреме.

Но дремота эта должна была быть ужасной, тяжесть ее как будто пригибала девушку к полу. Шаги ее были медленны, дыхание тяжело, и даже эти отважные бойцы ощутили в своем сердце их тяжесть.

Эмер заговорила, и каждое ее слово было ясным и весомым.

— Я видела это раньше, когда чужестранец возник передо мною впервые, но силы покинули меня, и я не могла говорить. Теперь я скажу вам. Вы должны уничтожить этого человека. Он — опасность, он — темнота, он — смерть для всех нас!

Иваин насторожилась, глаза ее сузились. Карс почувствовал на себе ее взгляд, полный жгучего интереса. Но все его внимание было приковано к Эмер. Вновь, как тогда на набережной, душа его наполнилась странным ужасом, не имевшим ничего общего с тем, что он испытывал перед необычной сверхчувствительностью этой девушки.

Вмешался Рольд, и Карс овладел собой.

«Дурак, — подумал он, — принимать всерьез женскую болтовню, женское воображение…»

— …тайну гробницы! — говорил между тем Рольд. — Разве ты не слышала? Он может дать нам могущество Рианона!

— Айя, — мрачно сказала Эмер. — Я слышала и верю в это. Он хорошо знает место, где скрыта гробница и знает оружие, которое там находится.

Она подошла ближе к Карсу, посмотрела на него, стоящего при свете факелов со шпагой в руке. Теперь она обращалась прямо к нему:

— Почему бы не знать об этом тебе, кто так долго просидел там в темноте? Почему бы не знать об этом тебе, кто собственными руками создал эту дьявольскую силу?

Была ли жара и вино причиной того, что каменные стены закружились и холод их ударил ему в грудь. Он попытался заговорить, но слов не получилось — лишь хриплый непонятный звук. Голос Эмер возвысился, безжалостный, уверенный.

— Почему бы не знать об этом тебе — тебе, Проклятому, Рианону!

Каменные стены вернули слово и повторяли его до тех пор, пока зал не наполнился призрачным именем — Рианон! Карсу показалось, что корабли шевельнулись при этом звуке и затрепетали знамена. А девушка стояла неподвижно, ожидая его слов, но во рту у него было сухо и пусто.

Все они смотрели на него, и Иваин, и морские короли — и эта пугающая тишина поглотила собой все, и выпитое вино, и забытое празднество.

Словно он был павшим Люцифером, коронованным всей злобой мира.

Потом Иваин рассмеялась, и в ее смехе слышалась нотка торжества.

— Так вот почему! Теперь я понимаю, почему ты выкрикнул имя Проклятого там, в каюте, когда восстал против власти Кару-Дху, сопротивляться которой не может ни один человек, и убил Ссана.

Голос ее звенел насмешкой.

— Приветствую тебя, господин Рианон!

Он вновь обрел способность говорить.

— Ты лжешь, мегера! Ты тешишь этим свою гордость. Ни один человек не может одолеть Иваин Сарк, но бог — другое дело.

Он закричал на всех них:

— Вы что — дураки или дети, что слушаете это безумие? Ты, Джахарт, ты ведь сидел рядом со мной у весла. Разве не текла моя кровь под ударами бича, как у обыкновенного раба?

Джахарт задумчиво сказал:

— В первую ночь на галере я слышал, как ты выкрикнул имя Рианона.

Карс выругался. Он повернулся к морским королям.

— Вы же воины, а не девки-служанки. Пошевелите мозгами. Разве я похож на разгуливающего мертвеца?

Уголком глаза он увидел, что Богхаз идет к помосту, а там и здесь полупьяные воины с галеры вытаскивают шпаги, вскакивают и устремляются за ним.

Рольд положил руки на плечи Эмер и строго сказал:

— Что заставило тебя сказать это, сестра?

— Я говорю не о теле, — сказала Эмер, — а только о духе. Дух могущественного Проклятого может жить и жить. Он продолжал жить и теперь каким-то образом вошел в этого варвара и спрятался в клетках мозга.

Она вновь повернулась к Карсу.

— Ты и сам чужой и странный, и за одно это я стала бы бояться тебя, ибо не понимаю тебя. Но за одно это я не стала бы желать тебе смерти. Но я говорю, что Рианон смотрит сквозь твои глаза и говорит твоим языком, и в твоих руках его шпага и скипетр. И из-за этого я требую твоей смерти.

Карс хрипло сказал:

— И вы хотите слушать это безумное дитя?

Но он видел облако глубокого сомнения на их лицах. Суеверные дураки!

В этом настоящая опасность.

Карс оглядел своих людей, соображая, есть ли у него шансы на победу, если дело дойдет до драки. Про себя он выругал желтоволосую девку, произносившую эти невероятные, невозможные, безумные слова.

Да, безумные. И все же дрожащее пламя страха в его собственном сердце превратилось в один сильный жаркий луч.

— Если мною овладели, — рявкнул он, — разве я не узнал бы об этом первым?

«Разве не узнал бы?» — эхом отозвался этот вопрос в мозгу Карса. И он вернулся памятью к прошлому кошмару темной гробницы, где ему почудилось присутствие чего-то чужого и жаждущего, снам и полузабытым воспоминаниям, которые не были его собственными.

Нет, не правда. Это не могло быть правдой. Он не позволил бы существовать такой правде.

Богхаз поднялся на помост. Он бросил на Карса лишь один странный и острый взгляд, но когда он обратился к морским королям, речь его была искусной и дипломатичной.

— Нет сомнения в том, что мудрость госпожи Эмер не сравнима с моей, и я не собираюсь вести себя неуважительно по отношению к ней. Но этот варвар — мой друг, и говорю я о том, что знаю сам. Он тот, за кого себя выдает, не больше и не меньше.

При этих словах люди с галеры разразились угрожающими возгласами.

Богхаз продолжал:

— Подумайте, господа мои. Стал бы Рианон убивать Дхувианина и объявлять войну саркам? Стал бы он предлагать победу Кхондору?

— Нет! — сказал железнобородый. — О, боги, конечно не стал бы. Он стоял бы за отродье Змеи.

Эмер заговорила, привлекая их внимание.

— Господа мои, лгала ли я когда-нибудь вам? Давала вам неверные советы?

Они покачали головами, и Рольд сказал:

— Нет. Но сейчас одного твоего слова недостаточно.

— Хорошо, забудьте о моем слове. Есть способ доказать — Рианон он или нет. Пусть пройдет испытание перед Мудрыми.

Рольд, нахмурившись, подвергал себя за бороду. Потом он кивнул.

— Мудро сказано, — согласился он, и остальные присоединились к его словам.

— Айя… Пусть будет доказано.

Рольд посмотрел на Карса:

— Ты подчинишься?

— Нет, — сердито бросил Карс. — Не подчинюсь. К черту всю эту суеверную чушь! Если моего предложения показать вам гробницу недостаточно для того, чтобы вас убедить, что ж, действуйте сами, без меня.

Лицо Рольда напряглось.

— Ничего дурного с тобой не случится. Если ты не Рианон, то бояться тебе нечего. Еще раз спрашиваю: ты подчинишься?

— Нет.

Он начал отступать к столу, к своим людям, которые, по-волчьи ощерившись, уже приготовились к драке. Но Торн из Тарака схватил его за лодыжку, когда он проходил мимо него, и люди Кхондора налетели на людей с галеры и обезоружили их прежде, чем успела пролиться кровь.

Карс дрался с морскими королями, как дикое животное. Его припадок ярости длился до тех пор, пока железнобородый не ударил его, с сожалением, рогом для вина по голове.

Темнота отступала медленно. Вначале Карс воспринял звуки — шум струящейся поблизости воды, биение прибоя за каменной стеной. Если не считать этих звуков, мир был погружен в тишину.

Потом появился свет, неяркое мягкое свечение. Открыв глаза, он увидел высоко над собой хоровод звезд, а ниже — арковидную скалу, блестевшую кристаллами, которые светились мягким светом.

Он находился в пещере у моря, гроте, получающем свет от бассейна, наполненного молочным пламенем. Когда способность ясно видеть вернулась к нему, он увидел, что на противоположной стороне бассейна имеется возвышение с ведущими к нему ступенями. Морские короли стояли там, а рядом с ними — Иваин в кандалах, Богхаз и предводители пловцов и людей неба. Все наблюдали за ним, не произнося ни слова.

Карс обнаружил, что привязан к тонкому каменному шпилю, одиноко возвышающемуся в этом месте. Перед ним, по пояс в бассейне, стояла Эмер.

Черная жемчужина блестела у нее на груди, капли воды, подобно алмазам, блестели на ее волосах. В руках она держала огромный необработанный драгоценный камень скучно-серого цвета, тусклый, словно спящий.

Увидев, что он открыл глаза, она ясным голосом сказала:

— Придите, о хозяева мои! Время настало.

Шепот сожаления наполнил грот. Поверхность бассейна всколыхнулась, фосфоресцирующая рябь прошла по ней, вода мягко разошлась и три фигуры медленно возникли из глубины рядом с Эмер. Это были головы трех пловцов, убеленных годами.

Глаза их были самым ужасным, что когда-либо приходилось видеть Карсу, ибо они были молоды чужеродной молодостью, молодостью, которой не было в их телах, и в них была мудрость и сила, напугавшие его.

Он выпрямился, насколько это позволяли ему эти узы, все еще не совсем пришедший в себя от удара, нанесенного железнобородым, и услышал над собой шум, как будто огромные птицы вылетели из своего гнезда.

Посмотрев наверх, он увидел на прячущихся в тени выступах три темные фигуры старых-старых существ — людей неба, с устало сложенными крыльями, и на их лицах тоже застыл свет отторгнутой от плоти мудрости.

Он наконец обрел дар речи. Он принялся рваться и бороться, пытаясь освободиться, но огромный спокойный свод поглотил его голос, а узы были слишком крепки.

В конце концов он понял, что его усилия бесполезны. Усталый и потрясенный, он снова прислонился к стене.

Тогда из-за выступа наверху послышался хриплый шепот.

— Маленькая сестра, подними камень мысли.

Эмер подняла затуманенную драгоценность, которую держала в руке.

Наблюдать за этим было удивительно. Вначале Карс ничего не понял.

Потом он увидел, что по мере того, как глаза Эмер и Мудрых тускнели и застилались туманом, драгоценный камень становился все более ясным и сверкающим.

Казалось, будто вся сила их разумов вливалась в определенную точку кристалла, прорезала его единым сильным лучом. И он почувствовал, как этот общий разум воздействует на его мозг!

Карс смутно ощущал их действия. Мысли сознания являлись электрическими пульсациями, передающиеся нервами. Электрическая пульсация может быть заторможена, нейтрализована более сильным противоимпульсом, подобным тому, который они создавали, фокусируя свои мысли на электрочувствительном кристалле.

Самим им было неведомо научное объяснение их натиска на его сознание!

Эти халфлинги, обладающие сверхчувствительными органами, возможно, уже давно обнаружили, что кристаллы могут собирать их разумы воедино, и использовали это открытие, не зная его научного объяснения.

— Но я смогу отразить их, — прошептал Карс сам себе. — Я смогу всех их отразить!

Его привело в ярость это спокойное, безличное нападение на его сознание. Он сопротивлялся ему изо всех сил, но сил этих было недостаточно.

А потом, как бы раньше, перед тем, как он увидел поющие звезды Дхувианина, какая-то сила в нем, казалось вовсе не принадлежащая ему, пришла на помощь.

Она выстроила барьер против мудрых и держала его, пока Карс не застонал в агонии. Пот градом катился по его лицу, тело его корчилось, и он смутно сознавал, что сейчас умрет, что он не может дальше этого выдержать.

Его разум походил на запертую комнату, дверь в которой распахнулась внезапно, под порывами бешеного ветра, поднявшего тучу воспоминаний и всколыхнувшего подернутые пылью мечты, проникнувшего повсюду, даже в самые темные уголки сознания.

Во все, исключая один. В одно место, где тень была крепкой и непроницаемой, и не могла быть развеянной.

Драгоценность блестела в руках Эмер. И спокойствие, похожее на молчание, установилось в пространстве между звездами.

Ясно прозвучал голос Эмер:

— Рианон, говори!

Темная тень, которую Карс ощущал в своем сознании, вздрогнула, пошевелилась, но не подала никаких сигналов. Он чувствовал, что она ждет и наблюдает.

Тишина пульсировала. По другую сторону бассейна наблюдатели тревожно зашевелились на выступе.

Послышался дрожащий голос Богхаза:

— Это безумие! Как может этот варвар быть Проклятым, жившим давным-давно?

Но Эмер не обратила на его слова никакого внимания, поднимая драгоценность все выше и выше.

— Мудрые обладают силой, Рианон! Они могут разрушить разум этого человека. Они разрушат его, если ты не заговоришь! — Теперь в голосе ее звучала кровожадная радость.

— Что ты тогда будешь делать? Вползешь в мозг и тело другого человека? Ты не можешь этого, Рианон! Ибо если бы ты мог еще это сделать, то ты бы уже сделал это!

Железнобородый хрипло сказал с той стороны бассейна:

— Мне это не нравится!

Но Эмер была безжалостна, и теперь ее голос заполнил для Карса весь мир — неумолимый и ужасный.

— Разум человека гибнет, Рианон. Еще минута-другая, и единственное твое орудие превратится в беспомощного идиота. Говори, если хочешь спасти его!

Ее голос возвысился, эхом отдаваясь от свода пещеры, и драгоценность в ее руке казалась воплощением пламени и силы.

Карс почувствовал, как задвигалась тень в его сознании — в сомнении, страхе…

А потом эта тень внезапно словно овладела мозгом и телом Карса, завладела каждым его атомом. И он услышал свой голос, чужой по тону и тембру, выкрикивающий:

— Пусть разум человека живет! Я буду говорить!

Громовое эхо этого ужасного крика медленно умерло, а Эмер сделала один нетвердый шаг назад, потом другой, как будто ноги отказались держать ее.

Драгоценность в ее руке внезапно потускнела. Круги пошли по воде от движений Пловцов, ушедших в глубину. Люди Неба взвились вверх. И в глазах их всех был свет осознания и страха.

У застывших в неподвижности людей, у Рольда и морских королей вырвался единый крик:

— Рианон! Проклятый!

Карсу показалось, что даже Эмер, которая осмелилась вызвать то, что было глубоко скрыто, на открытый поединок, боится теперь того, что разбудила.

Мечты, иллюзии, видения в воспаленном мозгу — вот чему он пытался приписать то странное, что жило в нем. Но не теперь! Не теперь! Он знал правду, и знание это было ужасно.

— Это ничего не доказывает! — взвился Богхаз. — Вы его загипнотизировали, заставили признать невозможное.

— Это Рианон, — прошептала одна из Пловцов. Она высунула из воды покрытый белой шерстью лоб. — Это Рианон в тебе, чужеземец.

А потом резко крикнула:

— Убейте этого человека, прежде чем Проклятый использует его для того, чтобы всех нас уничтожить.

И стены закричали в ответ на все голоса:

— Убить его! Убить!

Карс беспомощный в руках того, что владело им, чувствовал дикое беспокойство этого «нечто». Он услышал звенящий голос, который не был его собственным.

— Подождите! Вы боитесь, потому что я — Рианон. Но я вернулся не для того, чтобы причинить вам зло.

— А для чего же ты тогда вернулся? — прошептала Эмер.

Она смотрела в лицо Карса. И по выражению ее расширившихся глаз Карс понял, что лицо его должно быть странно и страшно.

Губами Карса Рианон ответил:

— Я пришел искупить свой грех.

Белое, полное ужаса лицо Эмер вспыхнуло от ненависти.

— О, король лжецов! Рианон, который принес в наш мир дьявола, дав силу Змее, который был приговорен и наказан за свое преступление — Рианон, Проклятый, превращается в святого.

Она рассмеялась, и этот горький смех, в котором совмещались ненависть и страх, был подхвачен Пловцами и Людьми Неба.

— Ради собственных интересов вы должны мне поверить! — в голосе Рианона зазвучал гнев. — Неужели вы не хотите даже выслушать меня?

Карс почувствовал всю страстность того неведомого, что использовало его столь нечестным образом. Он был один с этим чужим сердцем, наполненным чужой страстью и горечью, но в то же время таким одиноким, что никто другой не мог понять ужаса этого одиночества.

— Слушать Рианона? — крикнула Эмер. — Разве тогда, давным-давно, Куири слушали его? Они судили его за грех!

— Неужели вы лишите меня возможности искупить свою вину? — голос Проклятого звучал теперь почти умоляюще. — Неужели вы не понимаете, что этот человек Карс, моя единственная возможность исправить то, что я наделал.

Голос его возвышался, сильный, полный страсти.

— Годы и годы я лежал, неподвижный и думающий в том заключении, которое не под силу даже гордому Рианону. Я осознал свой грех. Я желал исправить его, но не мог.

Потом в мою гробницу и тюрьму пришел извне человек, Карс. Я впустил в его мозг нематериальную электрическую паутину своего сознания. Я не мог возобладать над ним, ибо разум его был чужим и иным. Но я мог немного влиять на него, и решил, что смогу действовать через него.

Но его тело не принадлежало этому миру. И чувствуя это, я не осмеливался дать ему понять, что я нахожусь в его мозгу.

Я думал, что через него смогу найти способ уничтожить Змею, которую я, к моей величайшей скорби, поднял из пыли много лет назад.

Страстная исповедь, срывавшаяся с губ Карса, была прервана дрожащим голосом Рольда. Взгляд Рольда был совершенно диким.

— Эмер, пусть Проклятый замолчит! Снимите с человека свои чары!

— Снимите чары! — эхом отозвался железнобородый.

— Да, — прошептала Эмер. — Да.

Снова драгоценный камень был поднят, и теперь Мудрые собрали свою силу, увеличенную тем ужасом, что жил в них. Электрочувствительный кристалл вспыхнул и показался Карсу лучом света, пронизывающим его мозг.

Рианон боролся с ним изо всех сил, боролся в безумном отчаянии.

— Вы должны слушать! Вы должны верить!

— Нет! — сказала Эмер. — Молчи! Освободи человека, или он умрет!

Еще один дикий протест, прерванный яростным нажимом Мудрых. Мгновение колебания… укол боли, слишком глубокий для того, чтобы ее мог понять человек — и барьер исчез.

Чужое присутствие, ощущение захвата плоти исчезло, и сознание Мэтью Карса поглотило тень и скрыло ее. Голос Рианона умолк.

Тело Карса обмякло, как неживое. Кристалл излучал свет. Руки Эмер упали. Голова ее склонилась к груди так, что яркие волосы упали ей на лицо. Мудрые тоже скрыли свои лица и застыли в неподвижности. Морские короли, Иваин, даже Богхаз остались безмолвными, подобно людям, только что избежавшими уничтожения и лишь теперь осознавшими, как близко они находились к смертельной черте.

Карс застонал. В течении долгого времени этот хриплый звук был единственным, нарушавшим общую тишину.

Наконец Эмер сказала:

— Этот человек должен умереть.

Теперь все его существо не выражало ничего, кроме бесконечной усталости и мрачной убежденности. Карс услышал угрюмый ответ Рольда.

— Айя. Другого выхода нет.

Богхаз начал было говорить, но ему не дали.

Карс с трудом произнес:

— Это не правда. Такого не бывает.

Эмер подняла голову и посмотрела на него. Ее отношение к нему теперь изменилось. Она, казалось, не боялась больше Карса, а лишь жалела его.

— Но ты же знаешь, что это правда.

Карс молчал. Он знал.

— Ты ничего дурного не сделал, чужеземец, — сказала она. — В твоем сознании я вижу многое, что кажется мне странным, чего я не могу понять, но дьявола в нем нет. И все же в тебе живет Рианон, а мы не смеем позволить ему жить.

— Но он не может управлять мною! — Карс сделал усилие встать, подняв голову, чтобы всем было слышно, но голос его, как и тело, был лишен силы.

— Вы слышали, как он сам это признал. Он не может возобладать надо мной.

Моя воля — это моя воля.

Иваин медленно проговорила:

— А как насчет Ссана и шпаги? Тогда тобой руководил не разум варвара Карса.

— Он не может руководить тобой, — сказала Эмер, — кроме тех случаев, когда границы твоего собственного сознания ослаблены сильным потрясением.

Огромный страх, может даже беспамятство, вызванное сном или вином, и Проклятый получит эту возможность, и тогда будет уже слишком поздно.

Рольд сказал:

— Мы не можем идти на риск.

— Но я же могу выдать вам тайну гробницы Рианона! — крикнул Карс.

Он видел, что это обещание подействовало на них, и продолжал:

— И вы называете это справедливостью, вы, люди Кхондора, бросившие вызов саркам? И вы приговорите меня, зная, что я не виновен? И вы окажетесь такими трусами, что обречете свой народ на бесконечную жизнь под вечной угрозой из-за какой-то тени из прошлого? Позвольте мне отвести вас к гробнице. Позвольте мне добиться победы. Это докажет вам, что я не имею с Рианоном ничего общего.

Рот Богхаза в ужасе раскрылся:

— Нет, Карс, нет! Не выдавай им ее!

Рольд закричал:

— Молчать!

Железнобородый угрюмо рассмеялся:

— Позволить Проклятому захватить собственное оружие? Это было бы настоящим безумием!

— Хорошо, — сказал Карс. — пусть идет Рольд. Я нарисую для него карту. Держите меня здесь. Это будет достаточно безопасно. Вы сможете быстро убить меня, если мною завладеет Рианон.

На это они пошли. Единственным более сильным чувством, чем ненависть к Проклятому, было горячее желание получить легендарное мощное оружие, с помощью которого можно было добиться победы и свободы для Кхондора.

Они еще медлили в нерешительности. Но их решение было ясно Карсу еще до того, как Рольд обернулся к нему и сказал:

— Мы согласны, Карс. Убить тебя было бы безопаснее, но нам нужно это оружие.

Карс почувствовал, как признак неминуемой смерти отступил.

— Дело будет нелегким. Гробница находится неподалеку от Джеккеры, — предупредил он.

Железнобородый спросил:

— Что будем делать с Иваин?

— Убить и немедленно! — хрипло отозвался Торн из Тарака.

Иваин молчала, глядя на них с холодной отрешенностью.

Но вмешалась Эмер.

— Рольд будет в опасности. Пока он не вернется, Иваин должна оставаться у нас как заложница.

И только тут Карс обратил внимание на то, что Богхаз стоит в стороне, горестно качая головой, и слезы струятся по его толстым щекам.

— Он выдал им тайну, которая стоит королевства! — причитал Богхаз. — Я ограблен.

Дни, последовавшие за описанным выше, были для Карса долгими и странными. Он начертил по памяти план расположения холмов за Джеккерой и указал местонахождение гробницы. Рольд изучал план до тех пор, пока не изучил его, как собственный дом. Потом папирус был сожжен.

Рольд взял один корабль, подобрал команду и ночью покинул Кхондор.

Джахарт отправился с ним. Каждый понимал опасность этого путешествия. Но один быстроходный корабль с пловцами, показывающими путь, мог избежать патрулей сарков. Корабль надлежало затем скрыть в тайной пещере, находящейся западнее Джеккеры — эта пещера была известна Джахарту — остальной же путь предстояло проделать по суше.

— Если при возвращении дела наши сложатся плохо, — мрачно сказал Рольд, — мы немедленно потопим корабль.

После того, как корабль отплыл, всем остальным осталось только ждать.

Карс никогда не оставался один. Ему были предоставлены три маленькие комнатки в отдаленной части дворца, и с ним все время находилась охрана.

Отравляющий душу страх все время присутствовал в его мозгу, как бы он с ним ни боролся. Он ловил себя на том, чтоб без конца прислушивается, не заговорит ли в нем внутренний голос, следит за проявлением знака или жеста, но принадлежащих ему самому. Ужас происшедшего в убежище Мудрых оставил свои следы. Теперь он знал. А зная, он ни на мгновение не мог забыть о том, что знал.

Не страх смерти так тяжко воздействовал на него, хотя он был человеком и не хотел умирать. Ужасно было жить в постоянном ожидании того момента, когда перестанешь быть самим собой, когда сила извне полностью завладеет твоим мозгом и телом. Это сознание присутствия Рианона было страшнее, нежели угроза безумия.

Эмер снова и снова приходила, чтобы беседовать с ним и изучать его.

Он понимал, что она ищет в нем следы присутствия Рианона. Но он также понимал, что пока она улыбается, он в безопасности.

Больше она не пыталась заглянуть в его сознание. Но однажды она заговорила о том, что видела в нем раньше.

— Ты пришел из другого мира, — сказала она со спокойной уверенностью.

— Думаю, я поняла это сразу, как только тебя увидела. Воспоминания о нем жили в твоей памяти — отверженное пустынное место, очень страшное и печальное.

Карс кивнул.

— Да, в нем много горечи. Но есть в нем и своя красота.

— Красота есть даже в смерти, — сказала Эмер, — но я рада, что живу.

— Тогда забудем об этом другом мире. Расскажи мне об этом, таком живом. Рольд сказал, что ты очень похожа на халфлингов.

Она рассмеялась.

— Он иногда упрекает меня, говоря, что я — другая, и вообще не человек.

— Сейчас, когда лицо твое купается в лунном свете и волосы пронизаны им, ты и впрямь похожа на человека, — сказал он ей.

— Иногда я жалею, что эта была правда. Ты никогда не был на «островах людей неба»?

— Нет.

— У них есть нечто вроде замков, выступающих из моря, и эти замки высотой почти такие, как Кхондор. Когда люди неба брали меня туда, я сожалела о том, что у меня нет крыльев, ибо я должна была пользоваться чьей-то помощью или же оставаться на поверхности, тогда как они летали и кружились вокруг меня. Тогда мне подумалось, что умение летать — самое прекрасное, что есть в мире, и я плакала от того, что оно мне недоступно.

Но когда я с пловцами, я чувствую себя более счастливой. Тело мое очень похоже на их тела, хотя и не такое ловкое. И это удивительно, до чего же удивительно — погружаться в сверкающую воду и видеть сады, которые они разводят, со странными морскими цветами, растущими на клумбах, и немногими яркими рыбками, что носятся среди этих цветов, как птицы.

А их города, серебряные шары во впадинах океана. Небеса, пылающие огнем, похожие на расплавленное золото, когда сияет солнце, и серебристые ночью. Там всегда тепло и там есть маленькие бассейны для детей. Дети учатся в них, закаляются для открытого моря.

Я многое узнала от халфлингов, — закончила она.

— Но ведь и Дхувианы — тоже халфлинги? — спросил Карс.

Эмер вздрогнула.

— Дхувианы — самая старшая раса из халфлингов. Их осталось немного, а те, кто остался, все живут в Кару-Дху.

Карс внезапно спросил:

— Ты обладаешь мудростью халфлингов. Скажи мне, есть ли способ избавиться от того чудовищного, что сидит во мне?

Она мрачно ответила:

— Даже Мудрым неведомо так много.

Землянин в ярости ударил сжатыми в кулаки руками по каменной стене.

— Лучше бы вы убили меня там, в пещере!

Эмер накрыла его руку своей мягкой ладонью и сказала:

— Всегда есть время для смерти.

После ее ухода Карс в течении нескольких часов мерил шагами пол, желая найти забвение в вине и не решаясь его выпить, боясь сна. Когда наконец усталость взяла свое, охранники окружили его постель, а один пристально следил за его лицом со шпагой наготове и наблюдал, готовый мгновенно разбудить его, если он уснет достаточно крепко.

И он действительно засыпал. Иногда его сны были ничем иным, как кошмарами, порожденными его состоянием, но иногда темный шепот вползал в его сознание, говоря:

«Не бойся. Позволь мне говорить, ибо я должен рассказать тебе…»

Много раз Карс просыпался от звука собственного крика, и острие шпаги оказывалось у самого его горла.

«Я не собираюсь делать ничего плохого или злобного. Я могу прекратить твои страхи, если ты согласишься слушать!»

Карс думал, к чему он придет раньше: сойдет ли он с ума или бросится с балкона в море.

Богхаз был к нему ближе, чем когда-либо. Его, казалось, очаровывало то, что проникло в Карса. Он тоже испытывал суеверный ужас, но недостаточно сильный, чтобы забыть о том, что гробница будет найдена.

— Я же просил тебя взять меня в долю! — без конца повторял он. — Самый главный источник силы на Марсе, и ты выдал его тайну! Выдал, не добившись от них обещания, что они хотя бы не станут тебя убивать, когда воспользуются тайной.

В безнадежности он взмахнул толстой рукой.

— Я снова повторяю: ты ограбил меня, Карс. Лишил меня королевства.

А Карс впервые радовался жадности валкисианина, потому что благодаря ей не оставался один. Богхаз сидел, выпивая огромное количество вина, кидал время от времени взгляд на Карса и посмеивался.

— Люди всегда говорили, что во мне сидит дьявол. Но в тебе, Карс — вот это дьявол!

«Позволь мне говорить, Карс, и ты непременно поймешь!»

Карс сжимался в комок. Глаза его суживались, руки начинали дрожать.

Потом крылатый человек принес в Кхондор новости.

Карсу о случившимся сообщила Эмер. Да она могла и не говорить. Увидев ее лицо, белое как смерть, он все понял.

— Рольд так и не достиг гробницы, — сказала она. — Патруль Сарка схватил их. Говорят, что Рольд пытался убить себя, чтобы спасти тайну, но ему не дали. Его забрали в Сарк.

— Но сарки ведь не знают о том, что он обладает тайной, — запротестовал Карс, цепляясь за эту надежду, как за соломинку. Но Эмер покачала головой.

— Они не дураки. Они захотят узнать планы Кхондора и причины, по которым он пустился в Джеккеру с одним лишь кораблем. Его будет допрашивать Дхувианин.

Карс сразу понял, что это означает. Гипнотическая наука Дхувиан почти возобладала над его собственным, совершенно чуждым этому миру сознанием.

Секреты Рольда они узнают мгновенно.

— Значит, никакой надежда?

— Никакой, — сказала Эмер. — Ни теперь, ни когда-либо.

Некоторое время они сидели молча. Ветер выл в галерее, а волны с мрачным гулом разбивались о скалы внизу.

Карс спросил:

— Что же теперь будет?

— Морские короли послали сообщение во все свободные побережья и острова. Скоро здесь соберутся все корабли и люди, и железнобородый поведет их на Сарк. Есть еще немного времени. Даже когда Дхувиане узнают тайну, им понадобится время на то, чтобы добраться до гробницы, перевезти оружие и узнать как им пользоваться. Если мы сможем до тех пор сокрушить Сарк…

— Вы сможете победить темных?

Она честно ответила:

— Нет. Дхувианы вмешиваются и даже то оружие, что у них уже есть, будет использоваться против нас. Но мы должны попытаться и умереть, если попытка не удастся, ибо эта смерть будет лучше, чем та, которая ждет нас, если Кхондор сравняют с землей.

Он стоял, глядя на нее, и ему казалось, что в него жизни не было более горькой минуты.

— Морские короли возьмут меня с собой?

Глупый вопрос. Он знал, какой получит ответ раньше, чем она дала его ему.

— Сейчас они считают, что все это придумал Рианон — обмануть Рольда, чтобы секрет достался Кару-Дху. Я говорила им, что это не так, но…

Она устало махнула рукой и отвернулась.

— Железнобородый, думаю, верит мне. Он позаботится о том, чтобы твоя смерть была быстрой и безболезненной.

Через некоторое время Карс спросил:

— А Иваин?

— Этим занимается Торн из Тарака. Ее они возьмут с собой, когда пойдут на Сарк, заковав.

Снова установилась тишина. Карсу показалось, что даже воздух сгустился и давит ему на сердце.

Он обнаружил, что Эмер незаметно ушла. Он повернулся и вышел на галерею, где остановился, глядя на море.

— Рианон, — прошептал он, — я проклинаю тебя. Я проклинаю ту ночь, когда увидел шпагу и я проклинаю тот день, когда пришел в Кхондор с обещанием показать твою гробницу.

Свет померк. Море походило на ванну, полную крови при свете заходящего солнца. Ветер донес до него крики из города и с кораблей, стоящих в фиорде.

Карс беззвучно рассмеялся.

— Ты получил то, что хотел, — сказал он тому, что сидело в нем, — но долго ты этим наслаждаться не будешь.

Но триумф этот был невелик.

Напряжение последних нескольких дней и этот конечный удар были слишком непосильным грузом для любого человека. Карс сел на резную скамью, положил голову на руки и долго сидел так, слишком усталый, чтобы что-то испытывать.

Голос из темноты что-то зашептал в его мозгу, и в первый раз Карс не в силах был ему сопротивляться.

«Я мог бы спасти тебя, если бы ты слушал. Все вы дураки, потому что вы не хотите меня слушать!»

— Очень хорошо… Говори, — прошептал Карс угрюмо. — Зло совершилось, и железнобородый скоро будет здесь. Входи, Рианон. Говори.

И он начал говорить, наполняя сознание Карса голосом мыслей, бушуя и умоляя в отчаянии.

«Если бы ты поверил мне, Карс, я все еще смог бы спасти Кхондор.

Отдай мне свое тело, позволь мне использовать его…»

— Даже и сейчас я не слишком далеко для этого зашел. «Боги милостивые! — мысли Рианона были наполнены гневом. — И времени так мало…»

Карс почувствовал, как он борется со своей яростью, взяв себя в руки ужасным усилием воли.

«В гроте я сказал правду. Ты был в моей гробнице, Карс, как ты думаешь, сколько времени я смог пролежать один в ужасной черноте, вне пространства и времени, прежде чем совершенно изменился? Я не бог! Как бы вы ни называли нас, Куири никогда не были богами — мы лишь раса людей, пришедшая раньше, чем все другие.

Меня называют дьяволом, Проклятым — но я никогда им не был!

Тщеславным и гордым — да, и еще дураком, но злоба была чужда моим намерениям. Я обучил народ Змеи, потому что он был достаточно умен и обманул меня, а когда он использовал полученные от меня знания на дьявольские цели, я пытался помешать ему и не смог, ибо они уже знали от меня, как защищаться, и даже моя сила не могла их настичь в Кару-Дху.

И все равно мои братья Куири судили меня, они приговорили меня к заключению вне пространства и времени в месте, приготовленном ими, и заключение это должно было длиться до тех пор, пока плоды моего греха будут ощущаться в этом мире. Потом они оставили меня. Мы были последними потомками нашей расы. Их ничто здесь не удерживало, они ничего не могли сделать. Они желали только мира и познания. Поэтому они пошли по дороге, выбранной ими. А я ждал. Знаешь ли ты, чем может стать ожидание?»

— Думаю, ты его заслужил, — хриплым голосом сказал Карс. Внезапно он насторожился. Тень, начало надежды…

Рианон продолжал:

«Да, заслужил. Но если бы ты дал мне возможность искупить свой грех, освободиться и последовать за своими братьями!»

Голос мысли возвысился, и страстность его была сильна, опасно сильна.

«Одолжи мне свое тело, Карс! Одолжи мне свое тело и я все сделаю!»

— Нет! — закричал Карс. — Нет!

Он встрепенулся, сознавая теперь опасность, борясь изо всех сил с настойчивостью просьбы. Он отбросил то, что стучалось в его мозг, закрыл перед ним свой разум.

— Ты не можешь овладеть мною, — прошептал он. — Не можешь!

«Нет, — горько вздохнул Рианон, — не могу!»

И внутренний голос пропал.

Карс прислонился к каменной стене, мокрый и потрясенный, но озаренный последней отчаянной победой и надеждой. Собственно, пока это была лишь искра надежды, но и ее было достаточно, чтобы вдохновить его. Что угодно лучше, чем ждать смерти подобно мыши, попавшей в западню.

Если бы боги удачи дали ему хоть немного времени…

Он услышал скрип отворяемой двери, слова команды, и сердце его заныло. Затаив дыхание, он стоял и слушал, думая, что сейчас раздастся голос железнобородого.

Но это был не железнобородый. Это был Богхаз. Он пришел один и выглядел измученным и печальным.

— Меня прислала Эмер, — сказал он. — Она сообщила мне трагическую новость, и я пришел попрощаться.

Он взял Карса за руку.

— Морские короли держат свой последний совет перед тем, как идти на Сарк, но он продлится недолго. Друг мой, мы столько пережили вместе. Ты стал мне как родной брат, и это расставание раздирает мое сердце.

Толстый валкисианин казался искренне взволнованным. Когда он посмотрел на Карса, в глазах его блестели слезы.

— Да, как родной брат, — повторил он дрожащим голосом. — Нам, как и братьям приходилось ссориться, но приходилось и вместе проливать кровь.

Такое не забывается.

Он тяжело вздохнул.

— Мне бы хотелось сохранить что-нибудь на память о тебе, друг.

Какой-нибудь пустячок, который напоминал бы мне о тебе. Твой воротник или твой пояс, например. Я бы хранил их до конца своих дней.

Он вытер слезы, а Карс, не слишком осторожно, схватил его за горло.

— Ах ты, хитрый обманщик! — рявкнул он в самое ухо валкисианину. — Пустячок. Ведь тебе, Боги великие, на какое-то время удалось меня одурачить!

— Но, друг мой… — заныл Богхаз.

Карс встряхнул его и выпустил. Торопливым шепотом он сказал:

— У меня нет желания разбивать твое сердце, если бы я только мог что-нибудь сделать. Послушай, Богхаз, хотел бы ты узнать тайну гробницы?

У Богхаза отвалилась челюсть.

— Безумец, — прошептал он. — Бедняга сошел с ума от потрясения.

Карс заглянул в зал. Стража находилась вне пределов слышимости. Их не беспокоило то, что происходило на балконе. Их было трое, в кольчугах, вооруженных. При Богхазе, конечно, не было оружия, и Карс не мог убежать, если бы только у него вдруг не выросли крылья.

Землянин быстро заговорил.

— То, что затевают морские короли, не имеет смысла. Дхувиане будут помогать Сарку, и Кхондор падет. А это означает и твое падение, Богхаз.

Сарки придут сюда, и если ты переживешь их штурм, что вызывает сомнение, тебя возьмут живым и то, что от тебя останется, отдадут Дхувианам.

Богхаз задумался, обдумывая эту возможность и она явно ему не понравилась.

— Но, — заикаясь проговорил он, — вернуть сейчас оружие Рианона невозможно! Даже если бы ты мог убежать отсюда, ни один человек не может пробраться мимо Сарка и из-под носа Гораха утащить это оружие!

— Ни один человек, — сказал Карс, — но я ведь не просто человек, ты это помнишь? И, главное, чьим оружием пользуются они?

Глаза валкисианина засветились пониманием. Его луноподобное лицо озарилось улыбкой. Едва удержавшись от крика, он пришел в себя только тогда, когда Карс накрыл ему рот рукой.

— Я приветствую тебя, Карс! — прошептал он. Сам король лжецов не мог бы действовать лучше. — Он был вне себя от восторга. — Грандиозный план.

Он стоит… Богхаза!

Потом он помрачнел и покачал головой.

— Но ведь это тоже страшное безумие.

Карс взял его за плечо.

— Сейчас, как тогда на галере, терять нечего, можно только выиграть.

Ты остаешься со мной?

Валкисианин прикрыл глаза.

— Меня искушают, — пробормотал он, — как воин, как актер, я бы хотел видеть произведение этого великого обмана.

Он вздрогнул всем телом.

— Шкуру сдерут заживо. И эти Дхувианы. Да, ты, я думаю, прав. Все равно умирать. — его глаза расширились. — Подожди-ка! Рианон может поладить с сарками, а Богхаз ведь выступил против Иваин. О нет! Мне лучше уйти из Кхондора.

— Да подумай же ты! — Карс потряс его за плечо. — Толстый дурак! Я защищу тебя. Как Рианон я могу это сделать. Получив это оружие, мы могли бы стать спасителями Кхондора и тогда нашим возможностям не было бы конца.

Хотел бы ты стать королем Валкиса?

— Ну… — Богхаз вздохнул. — Ты бы смог искусить самого дьявола. А говоря о дьяволе… — сузив глаза, он посмотрел на Карса. — Сможешь ли ты укротить себя? Страшно, когда в твоем друге сидит демон.

Карс ответил.

— Смогу. Ты же слышал, как сам Рианон говорил об этом. — Тогда, — сказал Богхаз, — нам лучше поскорее отправится, пока идет совет морских королей. — Он хихикнул. — Старина железнобородый нам помогал, хотя и с насмешкой. Сейчас все собираются исполнить приказ и наша команда ждет на борту галеры — и она не очень-то довольна!

Через мгновение охрана в зале услышала дикий вопль Богхаза:

— Помогите! Быстрее… Карс бросился в море!

Они бросились на балкон, где Богхаз стоял, наклонившись над бушующими водами.

Один из охранников хмыкнул.

— Невелика потеря, — сказал он, и тогда Карс выступил из тени у стены и нанес ему удар такой силы, что тот сразу упал, а Богхаз, круто повернувшись, уложил второго часового ударом по спине.

Третьего они уложили на месте, прежде чем он успел выхватить шпагу.

Двое остальных быстро оправились, собираясь вступить в борьбу, но Карс и валкисианин не могли терять времени и знали это. Кулаки их в течении нескольких минут работали безостановочно, с убийственной точностью, пока трое впавших в бессознательное состояние людей не были связаны и им не заткнули рты.

Карс начал снимать с одного из них шпагу, а Богхаз кашлянул с некоторым изумлением.

— Тебе бы лучше вернуть назад свою, — сказал он.

— Где она?

— К счастью, всего лишь там, за дверью, где меня заставили ее оставить.

Карс кивнул. Хорошо было бы снова получить в свое владение шпагу Рианона.

Пройдя по комнате, Карс наклонился над одним из охранников и стал снимать с него плащ. Он искоса посмотрел на Богхаза.

— Как это тебе удалось получить мою шпагу? — спросил он.

— Ну как же, ведь я твой лучший друг и второй по важности, вот я и потребовал ее, — валкисианин нежно улыбнулся. — Ты же собирался умирать, и я знал, что тебе было бы приятно, чтобы я получил ее.

— Богхаз, — сказал Карс, — удивительное это чувство — твоя любовь ко мне.

— Я всегда был сентиментален. — У двери валкисианин отстранил его. — Позволь мне первому.

Он вышел в коридор, потом кивнул Карсу, чтобы он следовал за ним.

Длинная шпага стояла, прислоненная к стене. Карс взял ее и улыбнулся.

— А теперь, — сказал он, — запомни: я — Рианон!

В этой части дворца люди ходили редко. В коридорах было темно, факелы были укреплены на стенах через неравные промежутки. Богхаз усмехнулся.

— Я знаю здесь все пути, — сказал он. — Знаю их даже лучше, чем сами кхонды.

— Хорошо, — сказал Карс. — Тогда веди. Вначале мы должны найти Иваин.

— Иваин? — Богхаз в изумлении уставился на Карса. — Ты что, Карс, сошел с ума? Сейчас не время заводить игры с этой ведьмой.

Карс нахмурился.

— Она должна быть с нами, должна подтвердить в Сарке, что я — Рианон.

В противном случае вся затея рухнет. Так идем?

Он сознавал, что Иваин — краеугольный камень во всей его отчаянной игре. Главный его козырь — то, что она видела, как Рианон овладевал его существом.

— В твоих словах есть правда, — согласился Богхаз и недовольно добавил:

— Но мне это не нравится. Вначале дьявол, потом эта чертова кошка с ядовитыми когтями — путешествие прямо для сумасшедшего!

Иваин была заперта на том же верхнем этаже. Богхаз быстро вел его вперед. Они никого не встретили за углом, где скрещивались два коридора.

Карс увидел зарешеченную дверь, освещенную факелом. В верхней ее половине имелась маленькая дверца. Сонный страж дремал, облокотившись на копье.

Богхаз глубоко вздохнул.

— Иваин сможет убедить сарков, но сможешь ли ты убедить ее?

— Я должен, — мрачно ответил Карс.

— Что ж, тогда желаю удачи!

Согласно плану, составленному ими по пути, Богхаз прошел вперед и заговорил с охранником, который рад был узнать новости о происходящем.

Потом, в середине предложения Богхаз внезапно осекся. С открытым ртом он смотрел на что-то, находящееся за спиной охранника.

Удивленный человек круто обернулся.

Карс шел по коридору. Он шел так, словно ему принадлежал весь мир. На его плечи был накинут плащ, голова гордо поднята, глаза горели.

Свет факела играл на его драгоценностях, рукоять шпаги Рианона серебром отливала в его руке.

Он заговорил тем звенящим голосом, который запомнился ему по гроту:

— Ложись лицом вниз, ты, подонок из Кхондора, иначе умрешь!

Человек замер в нерешительности. Богхаз за его спиной испуганно прошептал:

— Господи, в него снова вселился дьявол. Это Рианон, вырвавшийся на свободу!

Похожий на бога в тусклом свете факела, Карс поднял шпагу не как оружие, а как символ власти. На лице его возникла улыбка.

— Итак, ты узнал меня. Это хорошо! — Он устремил взгляд на побелевшее лицо охранника. — Может быть, ты сомневаешься? Может быть, тебе доказать?

— Нет! — хрипло ответил охранник. — Нет, господин!

Он упал на колени. Шпага его ударилась о каменный пол. Потом он склонил голову и спрятал лицо в руках.

Богхаз снова прошептал:

— Рианон.

— Свяжи его, — велел Карс, — и отвори дверь.

Сделав так, как ему велели, Богхаз отодвинул три тяжелых запора.

Дверь отворилась внутрь, и Карс вступил за порог.

Она застыла в полутьме в напряженном молчании и ожидании. Воздух был душным и спертым от наполнявшего его запаха соломенного тюфяка, единственной мебели камеры. И на ней все еще были кандалы.

Карс держался твердо. «Интересно, — подумал он, — наблюдает ли за ним Проклятый из глубин его сознания.» Ему даже показалось, что до него донеслось эхо мрачного смеха — насмешка над человеком, играющем роль бога.

Иваин спросила:

— Ты действительно — Рианон?!

«Голос должен быть глубоким и гордым, а взгляд должен метать пламя.»

— Ты видела меня раньше, — сказал Карс, — что скажешь теперь?

Он ждал, а она пытливо следила за ним из темноты. Потом она медленно склонила голову — даже в присутствии Рианона она оставалась Иваин Сарк.

— Господин, — сказала она.

Карс коротко рассмеялся и повернулся к согнутому в раболепном поклоне Богхазу.

— Заверни ее в простыню с постели. Ты понесешь ее — и неси осторожно, свинья!

Богхаз поспешил повиноваться. Иваин была явно рассержена, но при данных обстоятельствах сдержались от возражений.

— Так мы убегаем? — спросила она.

— Мы предоставляем Кхондор его судьбе. — Карс покрепче ухватился за эфес шпаги. — Я буду в Сарке, когда морские короли придут туда, и сам уничтожу их моим собственным оружием!

Богхаз скрыл ее лицо под рогожей. Кандалы были сняты с ее ног и рук.

Валкисианин поднял на свои массивные плечи то, что производило впечатление обычного грязного тюка. Обернувшись, он хитро подмигнул Карсу.

Сам Карс не ощущал особой уверенности. В такое время, когда для нее открывалась возможность освобождения, Иваин не должна была быть чересчур разборчивой. Но путь до Сарка был не близок.

Показалось ли ему, что в том, как она наклонила голову, сквозила легкая насмешка?

Богхаз, благодаря своей деятельной натуре, изучил в Кхондоре каждую дыру. Он вывел их из дворца такими забытыми путями, что на полу там лежал толстый слой пыли, а дверь почти сгнила. Потом, карабкаясь по лестницам и пробираясь по крутым проулкам, похожим больше на обычные трещины в скалах, они пересекли город.

Кхондор бурлил. Ночной ветер разносил эхо шагов и голосов, наверху свистел воздух, рассекаемый крыльями Людей Неба, чьи силуэты казались темными пятнами на фоне звезд.

Паники не было. Но Карс чувствовал злость города и угрюмую напряженность людей, готовую обрушиться на то, что стояло у них на пути.

Издалека, из храма, доносились голоса женщин, возносящих молитву богам.

Те озабоченные люди, которые попадались им навстречу, не обратили на них никакого внимания. Для них они были лишь толстым моряком с узлом на плечах и высоким человеком в плаще, направляющимися в гавань. Разве такое зрелище стоит внимания?

Очень долго они спускались вниз, к гавани, но, хотя на этом пути им встретилось много народу, они и здесь остались незамеченными. Каждый кхонд был слишком занят своими заботами, чтобы обращать внимание на соседа.

И все равно сердце Карса стучало, а в ушах звенело от напряжения, с которым он прислушивался к сигналу тревоги, что неминуемо должен был быть дан, как только железнобородый обнаружит пропажу пленников.

Они достигли набережной. Карс увидел силуэт галеры, выделяющийся на фоне других кораблей и поспешил к ней. Богхаз следовал за ним по пятам.

Здесь пылали сотни факелов. В их свете на борта кораблей поднималось снаряжение. Вооруженные люди сновали туда-сюда. Каменные стены гулом отвечали на всю эту суету. Между причалами сновало маленькое суденышко.

Карс, низко наклонив голову, прокладывал себе путь сквозь толпу. Вода казалась живой — столько в ней было пловцов, а на берегу стояли женщины с застывшими белыми лицами — они пришли прощаться со своими мужьями.

Когда они приблизились к галере, Карс позволил пройти вперед Богхазу.

Он остановился за грудой бочонков, сделав вид, будто поправляет сандалий, а валкисианин в это время поднялся со своей ношей на борт галеры. Карс слышал, как члены команды, мрачные и нервничающие накинулись на Богхаза с расспросами.

Богхаз избавился от Иваин, внеся ее в каюту, а потом созвал всех за огромную винную бочку на совет.

— Новости? — услышал Карс его слова. — Сообщу я вам новости! С тех пор, как поймали Рольда, настроение в городе переменилось. Вчера мы были их братьями. Сегодня мы — чужие и снова враги. Я слышал их разговоры в винном погребке, и вот что я вам скажу: этого наши жизни не стоят!

Пока члены команды тревожно переговаривались, Карс быстро пробрался на галеру. Прежде, чем скрыться за дверью каюты, он услышал заключительные слова Богхаза.

— Когда я уходил, уже собралась толпа. Если мы хотим сохранить свои жизни, нам лучше отплыть сразу, пока не поздно!

Карс почти не сомневался в том, какова будет реакция команды на это сообщение; не сомневался он и в том, что Богхаз почти не преувеличивал. Он был знаком с нравами толпы и понимал, что его команде, состоящей из приговоренных жителей Сарка, Джеккеры и прочих мест, неминуемо придется попасть в скверный переплет.

Теперь, закрыв и заперев дверь каюты, он прислонился к ней, прислушиваясь. Он слышал звук шлепающих босых ног по палубе, быстрые возгласы приказов, скрип блоков. Швартовые были подняты. Загромыхали весла. Галера была свободна.

— Приказ железнобородого! — крикнул Богхаз кому-то на берегу. — Выполняем поручение Кхондора!

Галера дрогнула и под бой барабана начала набирать скорость, и потом, перекрывая все остальные звуки, послышался тот сигнал, которого Карс все время ждал — отдаленный грохот с вершины скалы, рев тревоги, прокатившийся по всему пути до гавани.

Он застыл в страхе, что остальные, услышав этот звук, сразу же поймут его смысл. Но он быстро потонул в общей суете гавани, а к тому времени, когда гонцы с сообщением появились на берегу, черная галера на полной скорости приближалась к устью фиорда.

Из темноты каюты донесся спокойный голос Иваин:

— Повелитель мой Рианон, можно ли мне дышать?

Он встал на колени, развязал ее путы и она села.

— Спасибо. Что ж, мы избежали опасностей дворца и гавани, но остается еще фиорд. Я слышу крики.

— Айя, — сказал Карс, — и Люди Неба успеют раньше нас. — Он рассмеялся. — посмотрим, смогут ли они остановить Рианона, кидая камни со скалы!

Потом, приказав ей оставаться там, где она есть, он оставил ее и вышел на палубу.

Теперь они плыли по каналу. Гребцы трудились изо всех сил. Паруса уже начали раздуваться под реющим между скалами ветром. Он напряг память, припоминая расположение защиты у входа в фиорд, и решил, что она расположена так, чтобы держать под контролем входящие корабли, а не выходящие.

— Главное — скорость. Если галера будет плыть достаточно быстро, значит у нас есть шанс.

В слабом свете Деймоса никто его не заметил. Но когда Фобос поднялся над вершинами скал, посылая вниз свой зеленоватый свет, люди увидели его, стоящего с длинной шпагой в руке и в развевающемся на ветру плаще.

У всех вырвался единый странный крик, в котором приветствие к тому Карсу, которого все они знали, смешалось со страхом, вызванным тем, что они слышали о нем в Кхондоре.

Он не дал им времени на размышление. Высоко подняв шпагу, он загремел:

— Скорее же, дураки! Скорее, иначе нас потопят!

Человек или дьявол — они знали, что он говорит правду, и заработали изо всех сил.

Карс поднялся на мостик. Богхаз уже был там. Он с готовностью посторонился, давая Карсу дорогу, но человек у румпеля бросил на него свирепый взгляд. Это был тот человек, что сидел на одном весле с Джахартом в день мятежа.

— Теперь я капитан, — сказал он Карсу, — я не желаю, чтобы ты проклял мой корабль!

Карс ледяным тоном, предельно ясно выговаривая каждое слово, проговорил:

— Я вижу, ты не знаешь меня. Скажи ему, человек из Валкиса!

Но Богхаз мог и не говорить. Наверху послышался свист крыльев, и крылатый человек, кружа над галерой, прокричал:

— Возвращайтесь! Возвращайтесь! На вашем корабле Рианон!

— Айя, — крикнул в ответ Карс. — Рианон в ярости, Рианон в силе!

Он высоко поднял шпагу, и в свете Фобоса драгоценность в рукояти засверкала дьявольским светом.

— Вы выстоите против меня? Вы осмелитесь?

Человек Неба метнулся назад и исчез из виду. Карс повернулся к рулевому.

— А ты, — сказал он, — что ты теперь скажешь?

Он увидел, как тот метнул быстрый взгляд на драгоценность в эфесе, потом перевел взгляд на лицо Карса. Потом в глазах его появилось выражение ужаса и он опустил их.

— Я не осмеливаюсь выступить против Рианона, — хрипло сказал человек.

— Дай мне место, — сказал Карс, и человек отступил, давая ему место у румпеля. Клеймо казалось живым на его побелевших щеках.

— Скорее, — приказал Карс, — если хотите жить.

И гребцы заработали еще быстрее, так что галера с пугающей скоростью промчалась между скалами — черный корабль-призрак в горящем белым огнем фиорде под холодным зеленым светом Фобоса. Карс увидел впереди открытое море. Все в нем просило: скорей, скорей.

Раздался грохот первого выстрела, и скалы ответили ему воющим эхом.

Перед носом галеры взвился фонтан воды, галера вздрогнула и скакнула вперед.

Согнувшись над румпелем, в развевающемся плаще, объятый чудовищным напряжением, Карс вел корабль к устью фиорда.

Загремел второй выстрел. Огромные камни обрушились в воду, так что им пришлось пробираться среди облака брызг. Но именно на это Карс и надеялся.

Защита, несокрушимая с моря, была слаба, когда речь касалась тыла.

Преграда у входа в канал была очень несовершенной, а их быстро движущийся корабль являлся непривычной и слишком трудной целью. Все это вместе взятое спасло галеру.

Они вышли в открытое море. Последний камень упал далеко в стороне.

Они были свободны. Преследование не заставит себя ждать, Карс это знал. Но пока что они были свободны.

Только теперь Карс начал понимать, до чего же трудно быть богом. Ему хотелось сесть на палубу и осушить кружку с вином, чтобы прийти в себя. Но вместо этого ему пришлось силой заставить себя раскатисто расхохотаться, как будто его забавляла эта история и вид этих людишек, так серьезно относящихся к пустяку.

— Эй ты, тот, кто называл себя капитаном! Возьми руль и веди корабль к Сарку!

— К Сарку? — события этой ночи были явно немилостивы к бедняге. — Господин мой Рианон, будь милостив! В Сарке нас осудили!

— Рианон защитит вас, — сказал Богхаз.

— Молчать! — прогремел Карс. — Кто ты такой, чтобы говорить за Рианона? — Богхаз испуганно съежился, и Карс добавил:

— Приведи ко мне госпожу Иваин, но вначале сними с нее цепи.

Он остановился на палубе в ожидании, спустившись по лестнице. За своей спиной он услышал стон человека с клеймом и его шепот:

— Иваин! Боги милостивые, лучше бы было умереть в Кхондоре!

Карс стоял неподвижно, и люди наблюдали за ним, не осмеливаясь заговорить, желая убить его, но боясь к нему подойти. Боясь неизвестного, дрожа при мысли о том могуществе, которое мог обрушить на них Проклятый.

Иваин подошла к нему, свободная теперь от своих пут, и поклонилась.

Он повернулся к команде и сказал:

— Однажды вы восстали против нее, следуя за варваром. Теперь того варвара, которого вы знали, больше нет, и вы снова будете служить Иваин.

Служите ей хорошо и она забудет о вашем преступлении.

Он увидел, как вспыхнули ее глаза. Она начала было протестовать, но он так посмотрел на нее, что слова застряли у нее в горле.

— Веди их, — приказал он. — На славу Сарка.

Она повиновалась. Но Карсу снова показалось, что она все еще не полностью верит в то, что он — Рианон.

Она прошла за ним в каюту и спросила, чем может быть полезна. Он покачал головой и послал Богхаза за вином. Пока тот ходил, Карс попытался утихомирить учащенное биение сердца, а она наблюдала за ним сквозь опущенные ресницы.

Вино было принесено. После некоторого колебания Богхаз вышел, оставив их одних.

— Сядь, — сказал Карс, — и выпей.

Иваин придвинула низкий табурет и села, подтянув длинные ноги, стройная, как юноша, в своей черной кольчуге. Она пила и молчала.

Карс резко бросил:

— Ты все еще сомневаешься во мне?

Она вздрогнула:

— Нет, господин!

Карс рассмеялся.

— Не вздумай мне лгать. Ты, Иваин, гордая, высокомерная и умная девушка. Прекрасный сын для Сарка, несмотря на твой пол.

Ее рот скривился в горькой усмешке.

— Мой отец Горах сделал меня такой. Слабый человек без сына — должен же кто-то носить шпагу, пока он забавляется со скипетром.

— Я думаю, — сказал Карс, — что тебе это не так уж и противно.

Она улыбнулась.

— Нет. Меня никогда не тянуло к шелковым подушкам. — Внезапно она сказала:

— Но давай больше не будем говорить о моих сомнениях, господин Рианон. Я видела тебя раньше: один раз в этой каюте, когда ты убил Ссана, а другой — в пещере Мудрых, и я узнала тебя теперь.

— Не важно, сомневаешься ты или нет, Иваин. Даже варвар смог взять над тобою верх и, думаю, Рианону это удастся без труда.

Она сердито вспыхнула. Теперь ее подозрения сделались непреложным фактом — гнев выдал ее.

— Варвар не одержал надо мной победы! Он поцеловал меня, и я позволила ему насладиться поцелуем, чтобы навсегда оставить ему след на лице!

Карс кивнул, улыбаясь ей.

— И мгновение ты тоже наслаждалась им. Ведь ты женщина, Иваин, несмотря на тунику и кольчугу. А женщина всегда узнает того мужчину, который может стать ее властелином.

— Ты так думаешь? — прошептала она.

Теперь она подошла к нему, и ее красные губы были приоткрыты, как когда-то — искушающе, намеренно вызывающе.

— Я знаю, — сказал он.

— Если бы ты был только варваром и никем другим, — прошептала она, — то и могла бы я это узнать.

Ловушка не вызывала сомнений. Карс подождал, пока молчание не сделалось из напряженного тягучим. Тогда он холодно сказал:

— Вполне возможно. Но теперь я не варвар, а Рианон. И тебе пора спать.

С мрачным удовольствием он наблюдал за тем, как она отпрянула, растерянная — впервые в своей жизни.

Он сказал:

— Можешь расположиться во второй комнате.

— Да, господин, — сказала она, и на этот раз в ее голосе не было насмешки.

Она повернулась и медленно пошла к двери в комнату. Открыв ее, она замерла на пороге, и он увидел на ее лице отвращение.

— Почему ты колеблешься? — спросил он.

— Это комната-порченная, там была Змея, — сказала она. — Я бы предпочла спать на палубе.

— Странные речи, Иваин. Ссан был твоим советником, твоим другом. Я был вынужден убить его, чтобы спасти жизнь варвара, но Иваин Сарк не должна питать неприязни к своему союзнику.

— Не к моему, а к союзнику Гораха. — Она обернулась и посмотрела ему прямо в лицо, и он понял, что гнев овладел ею настолько, что она забыла об осторожности.

— Рианон ты, или не Рианон, — крикнула она, — я все равно выскажу тебе все, что было у меня все эти годы на уме. Я ненавижу твоих учеников из Кару-Дху! Я страшно ненавижу их, они мне омерзительны, а теперь — убивай меня, если хочешь!

И она вышла на палубу, хлопнув дверью.

Карс остался сидеть за столом. От нервного напряжения он дрожал с головы до ног и теперь налил себе вина, чтобы хоть немного успокоиться. С удивлением он обнаружил, что счастлив от сознания того, что Иваин так ненавидит Кару-Дху.

К полуночи ветер упал, и в течении нескольких часов галера плыла, повинуясь лишь усилиям гребцов. Она шла медленнее, чем обычно, ибо ряды гребцов поредели: среди них не было кхондов.

А на рассвете, когда горизонт заискрился крошечными золотистыми искрами, появились силуэты кораблей посланцев кхондов. Погоня приближалась.

Карс стоял с Богхазом на корме. Была середина утра. Все еще был штиль, и корабли были теперь настолько близко, что их можно было видеть с палубы.

Богхаз сказал:

— Если они будут идти с такой же скоростью, к полудню они нас догонят.

— Да, — Карс был обеспокоен. При том количестве людей, которое было на галере, трудно было надеяться только на весла. А Карсу меньше всего хотелось сражаться против людей Железнобородого. Он знал, что его люди не смогут выстоять.

— Они сделают все, чтобы захватить нас, — сказал он. — И это только начало. Весь флот морских королей должен был ринуться за нами.

Богхаз посмотрел на виднеющиеся вдали корабли.

— Думаешь нам удастся достичь Сарка?

— Если не поднимется ветер, то — нет, — угрюмо ответил Карс. — Да если он даже и поднимется, надежда невелика. Ты знаешь молитвы?

— Меня учили в детстве, — сказал Богхаз с благоговением в голосе.

— Тогда молись!

Но в течении всего долгого очень жаркого дня даже легкий ветерок не трепал паруса галеры. Люди выбивались из сил. Оказавшись между двумя опасностями, они не знали, какая грозит им худшими последствиями, и не испытывали особого подъема сил.

Корабли кхондов приближались медленно, но неуклонно. Вечером, когда лучи заходящего солнца превратили воздух в увеличительное стекло, впередсмотрящий сообщил, что вдалеке видны другие корабли. Много кораблей — армада морских королей.

Карс посмотрел в пустое небо. Сердце его было наполнено горечью.

Начал подниматься ветер. По мере того, как раздувались паруса, гребцы ощущали большую уверенность и действовали энергичнее. Галера набрала скорость, и теперь корабли могли лишь сохранять дистанцию.

Карсу была известна скорость галеры. Она была достаточно быстроходной, и могла уйти от преследования, если будет дуть ветер.

Если будет дуть ветер…

Следующие несколько дней вполне могли свести человека с ума. Карс немилосердно погонял гребцов, и каждый раз, когда те принимались за дело, движения их были все более медленными, ибо силы их были уже на исходе.

Лишь чудом галере удавалось удерживаться впереди. Однажды, когда их, казалось, должны были вот-вот схватить, внезапно налетевшая буря разбросала более легкие корабли, но они собрались снова. И теперь весь горизонт был испещрен точками вражеских парусников.

Число кораблей, шедших близко к галере, увеличилось сначала с четырех до пяти, потом с пяти до семи. Карс вспомнил присказку о том, что настоящая охота всегда бывает долгой, но эта, казалось, должна была уже скоро закончиться.

Потом снова наступило время полного затишья. Гребцы, склонившись над веслами, теряли последние силы. Их удерживал страх, перед кхондами, помогая им кое-как удерживаться в ритме.

Карс стоял у мачты, и лицо его было мрачным и серым от усталости.

Они проигрывали. Передний корабль набирал скорость, собираясь обойти галеру сбоку.

Внезапно раздался громкий крик впередсмотрящего:

— Впереди парус!

Карс круто повернулся, следуя взглядом за указывающей рукой.

— Корабли Сарка!

Он увидел их впереди, три быстро плывущие большие галеры.

Перегнувшись вниз, он закричал гребцам:

— Быстрее, вы, собаки! Приналягте! Помощь близка!

И гребцы налегли на весла в последнем отчаянном порыве. Галера рванулась вперед. К Карсу подошла Иваин.

— Теперь мы близки к Сарку, господин Рианон. Если бы мы могли еще немного продержаться впереди…

Кхонды в ярости, что добыча уходит, рванулись за ними, в последней попытке обойти галеру раньше, чем до нее доплывут Сарки. Но было уже слишком поздно.

Патрульные корабли были уже здесь. Они врезались в ряды кораблей кхондов, и воздух наполнился криками, звоном натягиваемых тетив и ужасным звуком крошащихся весел, когда целый их ряд был смят при столкновении.

Потом началась битва, длившаяся весь остаток дня. Кхонды отчаянно наступали. Корабли Сарка сгрудились вокруг черной галеры, создав защитную стену. Кхонды атаковали снова и снова, и их легкие корабли летели, как стрелы, но каждый раз их отбрасывали. На бортах кораблей Сарка были баллисты, и Карс видел, как два корабля кхондов получили пробоины и затонули под градом камней.

Задул легкий бриз. Галера набрала скорость. Теперь полетела туча стрел, нацеленных в раздувшиеся паруса. Паруса двух патрульных кораблей безнадежно повисли, но и кхонды тоже пострадали. Лишь три их корабля уцелели, а галера теперь была довольно далеко от них.

Вдали, низкой темной линией, показалось побережье Сарка. И тогда, к величайшему облегчению Карса, навстречу им вышли другие корабли, и три оставшихся корабля кхондов повернули и поспешили прочь.

После этого все сразу сделалось легким. Иваин снова заняла свое прежнее место. С других кораблей на борт галеры сгрузили свежих гребцов, а одно быстроходное судно поспешило вперед с известием о приближении Иваин.

Но дым горящего корабля вдали ел сердце Карса. Он посмотрел на маячившие на горизонте паруса морских королей, и неизбежность грядущей битвы тяжелым комом легла на его грудь. В этот момент ему показалось, что нет никакой надежды.

В гавань Сарка они вошли уже вечером. Широкое устье реки было заполнено кораблями, а по обе стороны ее громоздился безжалостный в своей силе город.

Это был город, чья мрачная внушительность шла к построившим его людям. Карс увидел огромные храмы, великолепный дворец, возвышающийся на самом высоком холме. Здания казались почти уродливыми в своей непререкаемой силе, громоздясь на фоне неба, они сверкали резкими красками.

Теперь вся гавань кипела деятельностью. Пришло сообщение о приближении эскадры морских королей, и все готовились к бою.

Богхаз, стоя рядом с ним, прошептал:

— Мы с ума сошли, что сами полезли волку в пасть. Если ты не сможешь взяться за дело, как Рианон, если сделаешь хоть один неверный шаг…

Карс сказал:

— Это невозможно. Я научился играть в Проклятого.

Но про себя он думал по-другому. Перед лицом мрачного могущества Сарка его игра в бога казалась нелепой и безумной.

Толпа, собравшаяся на набережной, дикими воплями приветствовала сходящую по трапу Иваин. И в некотором замешательстве взирала она на высокого человека, похожего на кхонда, с огромной шпагой в руке.

Солдаты окружили их плотным кольцом и прокладывали им путь сквозь толпу. Веселые возгласы людей сопровождали их на всем пути во дворец.

Залы дворца встретили их прохладой. Карс шагал по гулким комнатам с блестящими полами и массивными портиками, поддерживаемыми золочеными колоннами. Он заметил, что в орнаменте часто повторялось изображение Змеи.

Он жалел, что с ними не было Богхаза. Продолжая игру, он вынужден был на время расстаться с толстяком-вором и сейчас чувствовал себя страшно одиноким.

У серебряных дверей, ведущих в тронный зал, стража остановилась.

Камергер в кольчуге под бархатным одеянием выступил вперед, приветствуя Иваин.

— Твой отец, всемогущий король Горах, полон радости и желает приветствовать тебя. Но он просит тебя подождать: он занят с господином Хишахом, посланцем Кару-Дху…

Губы Иваин скривились.

— Значит, он уже просит помощи у Змеи. — Она презрительно кивнула в сторону закрытой двери. — Скажи королю, что я желаю его видеть немедленно.

Камергер запротестовал:

— Но, ваше высочество…

— Скажи ему, — продолжала Иваин, — или я войду без предупреждения.

Скажи, что со мной тот, кто не потерпит задержек, кого не смеют ослушаться ни Горах, ни Кару-Дху.

Камергер с нескрываемым удивлением и недоумением посмотрел на Карса.

Поколебавшись, он отвесил поклон и исчез за серебряными дверями.

Карс отметил нотку горечи в голосе Иваин, когда она говорила о Змее.

Он спросил, почему это так.

— Нет, господин, — сказала она. — Однажды я уже говорила, и ты слушал. Сейчас не время для повторных слов. А кроме того… — она пожала плечами, — ты же видишь, как отстраняет меня отец, как лишает меня доверия, хотя драться за него должна я.

— Ты не желаешь помощи от Кару-Дху даже сейчас?

Она помолчала и Карс сказал:

— Я велю тебе говорить!

— Что ж, хорошо. Ничего нет странного в том, когда два сильных народа борются за владычество, за каждый кусок побережья одного и того же моря.

Ничего нет странного в том, что человек жаждет власти. Я была бы счастлива ринуться в эту битву, я была бы счастлива одержать победу над Кхондором.

Но…

— Продолжай.

Теперь она говорила, не сдерживая свои чувства.

— Но я хочу, чтобы Сарк стал великим благодаря мощи своего оружия, чтобы человек сражался с человеком, как это было в старые времена, до того как Горах заключил союз с Кару-Дху! А в такой победе славы нет.

— А твои люди? — спросил Карс. — Разделяют ли они твои мысли?

— Да, господин. Но другие поддались искушению легкой власти…

Она замолкла, глядя Карсу прямо в лицо.

— Я и так уже сказала достаточно, чтобы навлечь на себя твой гнев.

Скажу еще только, что Сарк обречен даже в своей победе. Змея дает нам помощь не ради нас самих, а ради своих собственных целей. Мы — лишь орудие, с помощью которого Кару-Дху идет к своей цели. А теперь, когда ты вернулся, чтобы повести Дхувиан…

Она замолчала. В ее словах больше не было надобности… Дверь отворилась, и это спасло Карса от необходимости давать ей ответ.

Камергер извиняющимся тоном сказал:

— Ваше высочество, ваш отец посылает вам ответ, он не понимает ваших слов и вновь просит вас подождать, пока он сможет иметь удовольствие лицезреть вас.

Иваин сердито оттолкнула его в сторону, шагнула к высоким дверям и распахнула их. Отступив, она обратилась к Карсу:

— Не желаешь ли войти, господин?

Глубоко вздохнув, он прошел к двери и твердыми шагами, как подобает богу, прошел в длинный полутемный тронный зал. Иваин следовала за ним.

Казалось, в зале никого не было, кроме Гораха, стоявшего в дальнем конце зала на возвышении. На нем было черное бархатное одеяние, расшитое золотом, и он обладал той же стройностью и красотой черт, что и Иваин. Но в нем не чувствовалось ни ее нескрываемой силы, ни ее гордости, ни ее достоинства. Хотя борода его была седа, очертания его рта были как у капризного ребенка.

Но возле него, полускрытый тенью зала, стоял еще кто-то. Темная фигура, закутанная в плащ со скрытым под капюшоном лицом и скрывающимися в складках плаща руками.

— Что это значит? — сердито спросил Горах. — Дочь ты мне, Иваин, или нет, я не потерплю такой бесцеремонности.

Иваин опустилась на колени.

— Отец мой, — ясным голосом сказала она, — я привела к вам господина Рианона из рода Куири, вернувшегося из мертвых.

Лицо Гораха побледнело, потом приняло пепельный оттенок. Рот его открылся, но он не смог выдавить ни слова. Он посмотрел на Карса, потом на Иваин и, наконец, на закутанного в плащ Дхувианина.

— Это безумие, — промямлил он наконец.

— Но у меня есть доказательство тому, что это правда, — сказала Иваин. — В теле этого варвара живет дух Рианона. Он говорил с мудрыми в Кхондоре, а позже говорил со мной. Перед тобой стоит Рианон.

Снова установилась тишина. Горах переводил взгляд с одного лица на другое и дрожал. Карс стоял, высокий и гордый, храбро презрев все сомнения, ожидая дальнейшего.

Но старый холодный страх жил внутри него. Он понимал, что змеиные глаза наблюдают за ним из-под капюшона; ему казалось даже, что он чувствует, как холод этого взгляда проникает сквозь его тело, как лезвие ножа сквозь бумагу.

Халфлинги умеют читать в сознании других. Они обладают сверхчувствительностью, позволяющей им видеть то, что происходит внутри человека. А Дхувиане, несмотря на свои дьявольские качества, тоже были халфлингами.

В это мгновение Карсу страстно захотелось бросить все и убежать. Но он силой заставил себя играть роль бога, угрожающего и самоуверенного, улыбающегося ужасу Гораха.

Глубоко в мозгу, в том его уголке, который не принадлежал больше ему, он чувствовал странное и полное спокойствие. Ощущение было таким, будто Проклятый исчез.

Карс заставил себя заговорить, возвысив голос так, что стены ответили ему громким эхом.

— Должно быть память детей действительно коротка, если даже любимые ученики не помнят своего учителя.

И он устремил взгляд на Хишаха из Дхувиан.

— И ты тоже сомневаешься во мне, сын Змеи? Должен ли я и тебя проучить, как проучил Ссана?

Он поднял огромную шпагу, и взгляд Гораха устремился на Иваин.

— Господин Рианон убил Ссана на борту галеры.

Горах опустился на колени.

— Господин, — сказал он дрожащим голосом, — какова будет твоя воля?

Карс, не обращая на него внимания, продолжал смотреть на Дхувианина.

И закутанная фигура двинулась вперед странно-скользящим шагом и проговорила мягким ненавистным голосом:

— Господин, и я спрашиваю, какова будет ваша воля?

Черное одеяние колыхнулось, должно быть существо тоже опустилось на колени.

— Флот морских королей скоро пойдет в атаку. Я хочу, чтобы мне было принесено мое древнее оружие, и тогда я смогу сокрушить врагов Сарка и Кару-Дху, которые являются и моими врагами.

В глазах Гораха засветилась надежда. Было очевидно, что его раздирает множество страхов, но сейчас, — подумал Карс, — самый свирепый из них — это страх перед морскими королями. Он перевел взгляд на Хишаха, и сгорбленное существо проговорило:

— Господин, твое оружие было перенесено в Кару-Дху.

Сердце землянина заныло. Потом он вспомнил о Рольде из Кхондора, о том, что с ним должны были сделать, и слепая ярость овладела им. Гнев, прозвучавший в его голосе, не был поддельным, когда он закричал:

— Вы осмелились играть с тем, что принадлежит Рианону? — он шагнул к Дхувианину. — Может быть, ученики надеются превзойти даже своего учителя?

— Нет, господин! — закутанная голова склонилась. — Мы сохраним оружие для тебя.

Карс позволил своим чертам немного разгладиться.

— Тогда хорошо. Вели немедленно вернуть его мне!

Хишах поднялся на ноги.

— Да, господин. Я немедленно отправлюсь в Кару-Дху исполнять твою волю.

Дхувианин скользнул к двери и исчез, позволив Карсу испытать огромное облегчение.

Следующие несколько часов принесли Карсу почти невероятное напряжение воли и разума.

Он потребовал, чтобы ему отвели покои внизу, с тем, чтобы он мог спокойно обдумать свои планы. И там он долго шагал взад и вперед, совсем не похожий на бога.

Казалось, все шло успешно. Дхувианин признал его. «Возможно, — думал он, — они лишены той чувствительности, которая присуща Пловцам и Людям Неба»

Казалось, теперь ему не оставалось ничего другого, как ждать возвращения Дхувианина с оружием, а когда тот прибудет, погрузить оружие на корабль и увезти. Он сможет это сделать, ибо никто не осмелится расспрашивать Рианона о его планах, и время у него будет. Флот морских королей стоит неподалеку, ожидая подхода остальных сил. Раньше рассвета он не нападет, а если ему удастся выполнить задуманное, то битвы вообще не будет. Но какой-то жалкий, не внемлющий голосу разума нерв все время предупреждал его об опасности, заставляя Карса испытывать болезненные уколы страха.

Под предлогом отдачи распоряжений насчет галеры, он послал за Богхазом. Настоящей же причиной этому было то, что он не мог больше выносить одиночества. Услышав новости, толстяк-вор пришел в восхищение.

— Тебе удалось, — восторженно хихикал он, потирая руки. — Я всегда говорил, Карс, что настоящая наглость никогда не подведет. Даже я, Богхаз, не смог бы справиться с делом лучше.

Карс с сомнением в голосе сказал:

— Надеюсь, ты прав.

Богхаз искоса посмотрел на него.

— Карс…

— Да?

— А что сам Проклятый?

— Ничего. Никакого знака. Это беспокоит меня, Богхаз. У меня такое чувство, будто он ждет.

— Когда ты получишь в руки оружие, — сказал Богхаз, — я буду стоять рядом с тобой с палкой наготове.

Мягко шагающий камергер принес известие о том, что Хишах вернулся из Кару-Дху и ждет встречи.

— Хорошо, — сказал Карс и кивнул в сторону Богхаза. — Этот человек пойдет со мной. Он будет нести оружие.

Пухлые щеки валкисианина поменяли несколько оттенков, но он последовал за Карсом.

В тронном зале находились Иваин, Горах и закутанное в черное существо из Кару-Дху. При появлении Карса все поклонились.

— Ну что, — повелительно обратился он к Дхувианину, — ты выполнил мое приказание?

— Господин, — мягко проговорил Хишах, — я посоветовался со старшими, которые вот что просили тебе передать. Если бы они знали, что господин Рианон вернулся, они не посмели бы трогать то, что принадлежит ему. И теперь они боятся касаться этих вещей из страха, что их невежество может стать причиной порчи или разрушения. И поэтому, господин, они просят тебя самого решить это дело. Они не забыли о своей любви к Рианону, чья наука подняла их из пыли. Они желают приветствовать тебя в твоем старом королевстве Кару-Дху, ибо твои дети так долго пробыли во тьме и хотят вновь узреть свет мудрости Рианона и его силу.

Хишах низко поклонился.

— Согласишься ли ты на это, господин?

Карс промолчал, в отчаянии борясь со своим страхом. Он не мог ехать в Кару-Дху. Он не смел этого делать! Как долго он сможет обманывать хитрых детей Змеи?

Если только ему вообще удалось их обмануть. И мягкие слова Хишаха таили в себе ловушку.

Он сказал:

— Я рад выполнить их просьбу.

В знак благодарности Хишах поклонился.

— Все приготовления сделаны. Король Горах и его дочь будут сопровождать тебя и смогут окружить тебя заботой. Твои дети понимают, что нужно торопиться, судно ждет.

— Хорошо, — Карс повернулся на каблуках, бросив при этом на Богхаза твердый взгляд. — Ты тоже будешь сопровождать меня, человек из Валкиса. Ты можешь понадобиться в деле, касающемся оружия.

Богхаз понял, что он имеет в виду. Хотя он и побелел, как смерть, но вслух не сказал ни слова. С видом осужденного он вслед за Карсом двинулся к выходу из тронного зала.

Ночь уже окутала Марс тяжелой густой пеленой, когда они спустились к тому месту, где ждало их черное судно без паруса и без весел. Существа, закутанные в плащи с капюшонами, наподобие Хишаха, опустили в воду длинные багры, и баржа устремилась в устье реки, отходящей от моря.

Горах сжался в комок на груде диванных подушек, совсем не царственная фигура с трясущимися руками и щеками цвета слоновой кости. Было ясно, что он отнюдь не радуется этому визиту к своим союзникам.

Иваин стояла на дальнем конце баржи, глядя на темный силуэт берега.

Карс подумал, что она выглядит более удрученной, чем тогда, когда была пленницей, закованной в цепи.

Он тоже сидел поодаль, внешне гордый и надменный, внутренне — потрясенный и опустошенный. Богхаз скорчился неподалеку. Глаза его были глазами больного человека.

А Проклятый, настоящий Рианон, был спокоен. Слишком спокоен. В том уголке сознания Карса, в котором он притаился, не ощущалось ни движения, ни волнения. Как будто таинственный Куири затаился и ждет.

Они долго плыли по устью. Вода, рассекаемая баржой, что-то бормотала странным мистическим шепотом. Черные фигуры с баграми то наклонялись, то выпрямлялись. То и дело с болотистого берега доносился крик птицы, и ночной воздух был тяжелым и плотным.

Потом в свете низких лун Карс увидел впереди каменные стены и валы города, возникшего из тумана, древнего, древнего города, окруженного стеной, как замок. Обе боковые части его лежали в руинах, и лишь центральная часть была целой.

Воздух вокруг него светился, прорезаемый мелкими искорками. Карс подумал, что это игра его воображения, обман зрения, причиной которого служит лунный свет, мерцание воды и бледная дымка тумана.

Баржа направилась к полуразрушенной набережной. Она причалила и Хишах вышел на берег, с поклоном ожидая, пока выйдет Рианон.

Карс пошел вдоль набережной. За ним следовал Горах, Иваин и дрожащий Богхаз. Последним, тихим, скользящим шагом двигался Хишах.

Тропинка из черного камня, несущая на себе отпечаток времени, привела их к крепости. Карс шагал твердым уверенным шагом. Теперь он был уверен в том, что видит слабую пульсирующую паутину света вокруг Кару-Дху. Она окутала весь город, мерцая сквозь туман как звезды.

Ему все это не понравилось. И по мере того, как они все дальше шли по тропинке, ведущей к этой паутине, она нравилась ему все меньше и меньше.

Никто не заговорил, никто не попытался его обогнать. Все как будто ожидали от него, что он будет делать впереди, и он не осмеливался выдать свое невежество. Он шагал и шагал, заставляя себя выглядеть сильным и уверенным.

Он был достаточно близок к сияющей паутине, когда почувствовал, что от нее исходит странное ощущение силы. Еще шаг и он оказался бы совсем рядом с ней. Но тут Хишах прошептал ему в самое ухо:

— Господин! Неужели ты забыл о завесе, прикосновение к которой смертельно?

Карс остановился. Волна страха пробежала по его телу, и в то же время он осознавал, что сыграл плохо.

Он быстро проговорил:

— Конечно, я не забыл!

— Нет, господин, — пробормотал Хишах. — Как ты мог забыть, когда именно ты подарил нам тайну завесы, которая смогла защитить Кару-Дху от любой силы?

Теперь Карс понимал, что сияющая паутина представляет собой защитный энергетический барьер, причем барьер такой силы, что ему удается сохранить полную непроницаемость.

Такое казалось невероятным. Но наука Куири была всеобъемлющей, и Рианон подарил часть ее предкам сегодняшних Дхувиан.

— Да, как ты мог забыть? — повторил Хишах.

В его словах не было и тени насмешки и все же Карс почувствовал ее присутствие.

Дхувианин выступил вперед и поднял прятавшиеся в рукавах руки, подавая сигнал какому-то наблюдателю, находившемуся за воротами. В месте прохода свечение исчезло, открывая путь вперед.

Прежде чем войти, Карс оглянулся и увидел, что Иваин смотрит на него с изумлением и в ее взгляде ясно читается сомнение. Отворились огромные ворота и Господь Рианон из рода Куири вступил в Кару-Дху.

Древние залы были полуосвещены шарами, в которых мерцало нечто вроде огня. Шары укрепленные на треногах стояли на большем расстоянии друг от друга и распространяли холодное зеленоватое свечение. Воздух был теплым и отдавал змеиным запахом, от которого горло Карса сжималось в отвратительной тошноте.

Теперь Хишах шел впереди, и это был плохой знак, ибо Рианон должен был знать путь. Но Хишах сказал, что сочтет за счастье для себя объявить о прибытии господина, и Карсу не оставалось ничего другого, как скрыть свой растущий ужас и следовать за ним.

Они вошли в огромный центральный зал, с высокими стенами из черного камня и куполообразным потолком, теряющимся в темноте наверху. Зал был тускло освещен и по углам лежали длинные тени.

Для человеческого глаза света было слишком мало. Но в таком месте даже это малое количество казалось излишним.

Ибо здесь собрались дети Змеи, чтобы приветствовать своего господина.

И здесь, у себя дома, они не носили тех покровов, без которых не появлялись у людей.

Пловцы принадлежали морю, Люди Неба — воздуху, и они были великолепны и прекрасны, как та среда, частью которой они являлись. Теперь Карс увидел воочию представителей третьей расы Марса, халфлингов — детей укромных мест, чье пугающее обличье великолепно подходило их мрачной среде.

Шок первого впечатления был настолько велик, что до сознания Рианона едва дошел голос Хишаха, произносящего имя Рианона, и мягкое шипящее приветствие, нереальное, как в кошмарном сне.

Они приветствовали его из всех укромных мест огромного зала, с открытой галереи наверху. Их узкие змеиные головы покорно кивали.

Извивающиеся тела, что двигались с удивительной легкостью, казалось, скорее струились, нежели шли. Руки с бескостными пальцами, ноги, шагов которых не было слышно, безгубые рты, казавшиеся постоянно открытыми в молчаливом, бесконечно жестоком смехе. И отовсюду несся сухой шелест, повсюду тускло сверкала кожа, потерявшая прежнюю чешуйчатость, но сохранившая змеиную твердость.

Карс поднял в знак приветствия шпагу Рианона и заставил себя заговорить.

— Рианон приветствует своих детей.

Ему казалось, будто по огромному залу пронеслось, как вздох, легкое шипение. Но он не был уверен в том, слышал ли его в действительности.

Хишах сказал:

— Господин мой, вот твое древнее оружие.

Оно стояло в центре очищенного пространства. Здесь были все те странные приборы, которые он видел в гробнице: огромное плоское кристаллическое колесо, нагромождение металлических колец и остальные приборы, блестящие в тусклом свете.

Сердце Карса заныло, потом бешено заколотилось.

— Хорошо, — сказал он. — Времени мало, грузите его на баржу, чтобы я мог немедленно вернуться в Сарк.

— Конечно, господин, — сказал Хишах. — Но не пожелаешь ли ты вначале проверить его, чтобы удостовериться, что все в порядке. Наши невежественные руки…

Карс подошел к приборам и быстро осмотрел их. Он кивнул.

— Все в порядке. А теперь…

Хишах невежливо, но очень вежливым голосом перебил его:

— Не объясните ли вы нам, прежде чем уйти, устройство этих приборов?

Дети твои изголодались по знаниям.

— На это нет времени, — сердито ответил Карс. — И потом, вы — дети, как и сами это признали. Вы не поймете.

— А возможно ли, господин, — все тем же мягким, вкрадчивым голосом продолжал Хишах, — что ты сам не понимаешь?

Мгновение стояла полная тишина. Холодная уверенность сжала горла Карса. Он увидел, что Дхувианы сомкнулись кругом него, отрезая для него всякую надежду на побег.

В образовавшемся кругу рядом с ним стояли Горах, Иваин и Богхаз. На лице Гораха застыло выражение полного непонимания. Валкисианин вздрагивал от ужаса — он-то понимал все. Одна Иваин не казалось ни изумленной, ни испуганной. Она смотрела на Карса глазами женщины, которая боится, но по-другому. Карсу показалось, что она не хочет, чтобы он умирал.

В последней отчаянной попытке спастись, Карс в ярости крикнул:

— Что значит эта наглость? Вы хотите, чтобы я использовал свое оружие против вас?

— Используй, если можешь, — мягко проговорил Хишах. — Используй же, о фальшивый Рианон, ибо в противном случае тебе никогда не удастся покинуть пределов Кару-Дху!

Карс остался стоять среди приборов, чье назначение было непонятно для него. С ужасающей ясностью он понял, что окончательно проиграл. А шипящий смех слышался теперь со всех сторон — бесконечно жестокий и глумливый.

Горах протянул к Хишаху дрожащую руку.

— Что же, — пробормотал он, заикаясь, — это не Рианон?

— Даже твой человеческий разум уже способен это понять, — с презрением ответил Хишах. Он отбросил с головы капюшон и двигался теперь к Карсу, и его змеиные глаза были полны насмешки. — Одним прикосновением к твоему сознанию я мог узнать правду, но мне не нужно было даже этого, ты, Рианон! Рианон из рода Куири, с миром пришедший приветствовать своих детей из Кару-Дху!

Из горла каждого Дхувианина вырвалось насмешливое дьявольское шипение, а Хишах откинул голову, и кожа на его шее задрожала от смеха.

— Посмотрите на него, Братья! Слава Рианону, ничего не знающему ни о завесе, ни о том, почему она охраняет Кару-Дху.

И они приветствовали его, низко склонив головы.

Карс стоял очень спокойный, на мгновение он даже забыл о своем страхе.

— Ты, глупец, — сказал Хишах. — В конце всего Рианон ненавидел нас. В конце он узнал о том, что одурачен, узнал о том, что его ученики, которым он преподал зачатки знаний, выросли и стали слишком умными. С завесой, тайне которой ты научил нас, мы сделали наш город непроницаемым даже для его могущественного оружия, так что когда он пошел против нас, было уже поздно.

Очень медленно Карс спросил:

— Почему он пошел против вас?

Хишах рассмеялся.

— Он понял, какую пользу мы извлекаем из полученных от него знаний.

Иваин выступила вперед и спросила:

— Какую же?

— Думаю, ты уже знаешь сама, — ответил Хишах. — Поэтому-то вы с Горахом и очутились тут, не только для того, чтобы посмотреть, как с самозванца будет сорвана кожа, но и для того, чтобы раз и навсегда понять свое место в этой игре.

В его мягком голосе ощущался сейчас оттенок высокомерия.

— С тех пор, как Рианон был сокрыт в гробнице, мы завоевали власть по всему побережью Белого моря. Нас слишком мало для того, чтобы объявить открытую войну. Поэтому мы действуем через людей. Используем их инстинкты, как собственное оружие. Теперь у нас есть оружие Рианона. Вскоре мы научимся им пользоваться и тогда люди-инструменты не будут нам больше нужны. Дети Змеи станут правителями в каждом дворце, а от остальных мы будем требовать полного уважения и послушания. Что думаешь об этом ты, гордая Иваин, всегда ненавидевшая и презиравшая нас?

— Я думаю, — ответила Иваин, — что я скорее паду от собственной шпаги.

Хишах пожал плечами.

— Тогда пади. — Он повернулся к Гораху. — А ты?

Но Горах лишь рухнул на каменный пол в глубоком обмороке.

Хишах снова обратился к Карсу.

— А теперь, — сказал он, — ты увидишь, как мы приветствуем своего повелителя!

Богхаз застонал и закрыл лицо руками. Карс крепко сжал эфес бесполезной шпаги и спросил странным тихим голосом:

— И никто так никогда и не узнал, что Рианон в конце концов пошел против Дхувиан?

Хишах мягко ответил:

— Куири знали, но все равно приговорили Рианона, потому что он слишком поздно прозрел. А кроме них знали только мы. Но зачем нам было оповещать об этом мир, если нас веселила та ненависть, с которой Рианон проклинался как наш друг?

Карс закрыл глаза. Весь мир качнулся под его ногами: в ушах его шумело, в груди бушевал огонь.

Рианон говорил правду в пещере Мудрых. Он говорил правду, когда уверял в своей ненависти к Дхувианам!

Зал наполнился звуками, похожими на шелест сухой листвы, когда Дхувианы, не размыкая рядов, медленно двинулись к Карсу.

С усилием почти нечеловеческим Карс открыл все каналы своего сознания, в отчаянии пытаясь в этот последний момент проникнуть в его тайный, странно тихий угол.

Он громко крикнул:

— Рианон!

Приступ шипящего смеха заставил Дхувиан остановиться. Они просто задыхались от смеха!

Хишах крикнул:

— Айя, зови Рианона! Может быть, он придет из могилы помочь тебе!

И полными насмешки бездонными глазами они смотрели на мучающегося Карса.

Но Иваин поняла. Она быстро подошла к Карсу, выхватила из ножен кинжал и приготовилась защищать Карса до последней возможности.

Хишах опять рассмеялся.

— Прекрасная пара — принцесса без царства и фальшивый бог!

Карс снова сказал, на этот раз шепотом:

— Рианон!

И Рианон ответил.

Из глубины сознания Карса, где он скрывался, Проклятый поднялся и мгновенно овладел каждой клеткой, каждым атомом мозга землянина, завладев полностью теперь, когда Карс открыл ему путь.

И теперь, как и раньше в пещере Мудрых, сознание Мэтью Карса отступило и наблюдало и слушало со стороны.

Он слышал голос Рианона — настоящий голос бога, который он мог только копировать, и этот голос срывался с его собственных губ, звеня от нечеловеческого гнева.

— Встречайте же своего господина, о вы, ползучие дети Змеи!

Встречайте и умрите!

Издевательский смех утих, уступив место молчанию. Хишах отшатнулся назад, и страх зажегся в его глазах.

А голос Рианона все возвышался, и стены отвечали ему эхом. Сила и ярость Рианона отражались на лице землянина, и теперь его тело как утес возвышалось над Дхувианами, а шпага в руках казалась лучиком света.

— Ну, как насчет чтения в сознании теперь, Хишах? Проникай глубже — туда, куда ты не мог проникнуть раньше, не способный перешагнуть тот психический барьер, который я поставил на твоем пути!

Хишах громко вскрикнул. Он в ужасе бросился назад. Кольцо Дхувиан распалось. Они бросились к своему оружию, в ужасе раскрыв свои беззубые рты.

Рианон расхохотался, и смех его был ужасен, смех того, кто долгие годы ждал мести и наконец дождался ее.

— Бегите! Бегите и прячьтесь, ибо, забывшись в своей великой мудрости, вы провели Рианона сквозь завесу, и смерть вошла в Кару-Дху!

И Дхувиане побежали, хватая оружие, которое не могло им пригодиться.

Зеленый свет мерцал на блестящих трубках и призмах.

Но рука Карса, ведомая теперь твердым знанием Рианона, метнулась к самому большому из древних приборов — ободку колеса, большого, плоского и кристаллического. Он тронул колесо, и оно начало вращаться.

Должно быть в металлическом шаре был заключен регулятор источника силы, некий скрытый контрольный щиток, которого коснулись его пальцы. Карс так никогда и не узнал в точности, что это было. Он лишь увидел странный темный нимб, возникший в тусклом воздухе, обняв, как оболочкой его, Иваин, дрожащего Богхаза и Гораха, который встал по-собачьи на четвереньки и наблюдал за происходящим глазами, в которых не светилось и искры разума.

Древнее оружие тоже оказалось в кольце темной силы, и кристаллические стержни начали испускать слабый мелодичный звук.

Темное кольцо начало расширяться, отступая наподобие волны.

Оружие Дхувиан было бессильно против него. Блики света, холодное пламя и свечение устремились к нему и вспыхнув, исчезли. Мощный электрический разрядник, кольцом окруживший Рианона, поглотил их.

А темное кольцо Рианона все ширилось и ширилось, и когда оно касалось холодного тела Дхувианина, то тело сворачивалось, сморщивалось и куском кожи падало на камни. Больше Рианон не говорил, поющее колесо вертелось все быстрее и быстрее на своем стержне, и сознание Карса отворачивалось от того, что он читал в сознании Рианона.

Ибо он мог смутно ощущать природу ужасного оружия Проклятого. Оно являлось тем смертельным сгустком ультрафиолетовых солнечных лучей, что могли уничтожить все живое, не преграждай озон им путь в атмосфере. Но если ультрафиолетовое излучение, известное земной науке Карса, легко поглощалось, то излучение древней и чужой науки Рианона лежало неизмеримо выше 400А° и способно было производить распространяющийся нимб, поглотить который было невозможно. И там, где этот нимб соприкасался с живой плотью, он убивал.

Карс ненавидел Дхувиан, но нигде в мире он не встречался с такой ненавистью, что владела сейчас Рианоном.

Горах заскулил. Скуля, он пополз прочь от горящих глаз человека, что башней возвышался над ним. Полуползком, полубегом, со странным смехом он вырвался из круга.

И как только он оказался вне темного кольца, смерть настигла его и молча накрыла своим покрывалом.

Молчаливая сила распространялась все дальше и дальше. Она проходила через металл, плоть и камень, и проходя, убивала, охотясь за каждым сыном Змеи, что прятались в коридорах Кару-Дху. Никакое оружие не противодействовало ей больше. Не было руки, способной его поднять.

Наконец оружие разрушило все и дошло до завесы. Карс почувствовал слабый толчок, когда Рианон остановил колесо.

Наступила мертвая тишина. Трое оставшихся в живых стояли неподвижно, почти не дыша.

Наконец раздался голос Рианона.

— Змея мертва. Пусть город и мое оружие, служившее этому дьявольскому миру, уйдет вместе с Дхувианами.

Он отвернулся от кристаллического колеса и взялся за другой инструмент, одно из нагромождений металлических стержней.

Подняв маленький и черный предмет, он нажал тайную пружину, и из главной его трубки вырвались мелкие искры, такие яркие, что на них было невозможно смотреть.

Лишь крошечные искорки света упали на камень. Но они начали разгораться. Казалось, они поедали атомы камня, как пламя поедает дерево.

Они коснулись металлического колеса, и орудие, уничтожившее Змею, тоже разрушилось.

Это была цепная реакция, такая, какую не наблюдал ни один земной ученый-ядерщик. Атомы металла, кристаллов и камня делались под ее влиянием нестабильными, как радиоактивные элементы.

Рианон сказал:

— Идемте.

Они шли по пустым коридорам в молчании, а за их спинами страшный огонь продолжал поедать каменные стены, и огромный центральный зал был уже почти разрушен.

Они вышли из крепости и пошли по полуразрушенной тропе к набережной, где стояла черная баржа.

Там они остановились и стали смотреть на разрушенный город.

Им пришлось прикрыть руками глаза, ибо странное и ужасное свечение напоминало чем-то солнечный пожар. Оно жадно пожирало руины, а центр их превратился в факел, чье пламя уходило вверх, к звездам и бледным низким лунам.

Загорелась тропа.

Рианон снова поднял трубку. Маленький шар тусклого света столкнулся с ближайшим языком пламени.

И пламя, заколебавшись, начало тухнуть, а потом исчезло…

Странная цепная реакция, вызванная Рианоном, была приостановлена неким ограничивающим прибором, чьей природы Карс не мог себе даже вообразить.

Они зашли на баржу и отплыли. Свечение умерло окончательно. снова стало темно. От Кару-Дху не осталось ничего, кроме столба дыма.

И вновь послышался голос Рианона.

— Свершилось, — сказал он. — Я искупил свой грех.

Землянин ощутил страшную усталость того, кто завладел его мозгом и телом.

И потом он снова стал лишь Мэтью Карсом.

Весь мир казался притихшим и изумленным, когда на рассвете их баржа плыла к Сарку. Никто из них не заговорил, но столб белого дыма, что продолжал мрачно тянуться к небу, не располагал к разговорам.

Карс чувствовал полное опустошение. Он позволил гневу Рианона овладеть им, и до сих пор не мог полностью избавиться от него. Он чувствовал, что на лице его остались следы пережитого, по тому как двое других избегали его взгляда и по их молчанию.

Огромная толпа, собравшаяся на набережной Сарка, тоже молчала.

Казалось, люди уже очень давно стоят там, глядя на Кару-Дху, но даже теперь, когда следы его полного разрушения бесследно исчезли, лица их были бледными и испуганными.

Карс посмотрел туда, где стояли парусники кхондов, и понял, что благоговейный ужас заставил их ждать.

Черная баржа подошла к дворцовой лестнице. Толпа подалась вперед, когда Иваин вышла на берег, люди приветствовали ее странно-тихими голосами. И Иваин сказала им:

— Кару-Дху и Змея больше не существуют, господин Рианон уничтожил их.

Инстинктивно она обернулась к Карсу. И глаза всех собравшихся тоже устремились на него. Сначала тихо, потом все громче и громче зазвучали слова:

— Рианон! Рианон-избавитель!

Он не был больше Проклятым, по крайней мере, для Сарков. И в первый раз Карс осознал, как велика была ненависть к навязанным им Горахом союзникам.

Он пошел по дворцу с Иваин и Богхазом. Теперь он понимал, что такое быть богом. Они прошли полутемными прохладными переходами. У двери в тронный зал Иваин остановилась, как будто только сейчас вспомнив, что теперь она правительница во дворце Гораха.

— Если морские короли все же нападут… — сказала она, обернувшись к Карсу.

— Они не нападут… Во всяком случае пока не узнают, что же произошло. А теперь мы должны найти Рольда, если он жив.

— Он жив, — сказала Иваин. — После того, как Дхувиане извлекли из него все, мой отец оставил его у себя заложником чтобы обменять на меня.

Наконец, они пришли вниз и нашли правителя Кхондора в подземелье дворца, закованного в цепи. Он был измучен до предела, и все же у него хватило сил поднять рыжеволосую голову и с презрением посмотреть на Карса и Иваин.

— Дьявол, — сказал он. — Предатель. Что, пришли убить меня?

Карс рассказал ему историю Кару-Дху и Рианона, следя за тем, как выражение лица Рольда медленно изменялось от дикого отчаяния до столь же дикой радости.

— Твой флот, ведомый железнобородым, стоит под Сарком, — закончил он.

— Ты согласен передать услышанное морским королям и привезти их на переговоры?

— Айя, — сказал Рольд. — Видят боги, согласен. — Глядя на Карса, он покачал головой. — Все, что случилось за последние дни, походит на страшный сон. А теперь… И подумать только, что в пещере Мудрых я готов был убить тебя собственными руками!

Все это произошло вскоре после рассвета. К девяти в тронном зале собрался совет. На него прибыли морские короли, Рольд и Эмер, отказавшаяся остаться в Кхондоре.

Все они расселись вокруг длинного стола. Иваин сидела на троне. Карс стоял поодаль. Его суровое измученное лицо все еще хранило в себе нечто странное.

Он твердо сказал:

— Никакой войны быть больше не должно. Змея уничтожена, а без ее поддержки Сарк не станет больше притеснять соседей. Подчиненные ему города, такие как Джеккера и Валкис, получат свободу. Империя Сарка больше не существует!

Железнобородый вскочил на ноги и в ярости крикнул:

— Значит, у нас есть возможность навечно разрушить Сарк!

Другие морские короли тоже повскакали со своих мест. Торн из Тарака кричал громче всех, требуя возмездия. Рука Иваин крепче сжала эфес шпаги.

Карс выступил вперед. Глаза его горели.

— Я же сказал: будет мир! Неужели я снова должен вызвать Рианона, чтобы он подкрепил мои слова делом?

Они успокоились, испуганные этой угрозой, а Рольд велел им сесть и придержать языки.

— Хватит боев и крови, — сурово сказал он им. — А в будущем мы сможем встречаться с Сарком на равных. Я правитель Кхондора, и я говорю: Кхондор заключит мир!

Под натиском угрозы Карса и решения Рольда, морские короли один за другим согласились. Потом заговорила Эмер.

— Все рабы должны получить свободу и люди и халфлинги.

Карс кивнул.

— Это будет сделано.

— И еще одно условие, — сказал Рольд. Его лицо, обращенное к Карсу, выражало безграничную решимость. — Я сказал, что заключу мир с Сарком, но этого не будет, напусти ты на нас хоть пятьдесят Рианонов, пока Сарком правит Иваин!

— Айя, — гремели морские короли, кровожадно глядя на Иваин. — Мы говорим тоже самое.

За их словами последовала тишина. Потом Иваин поднялась с трона. Лицо ее было гордым и мрачным.

— Условие принято, — сказала она. — Я не имею желания править выдрессированным народом и выпотрошенной империей Сарка. Я ненавидела Змею не меньше вашего, но для меня слишком поздно быть королевой рыбацкой деревушки. Люди могут выбрать другого правителя.

Она сошла с помоста, отошла к окну в дальнем конце зала и отвернулась, глядя на гавань.

Карс обратился к морским королям:

— Тогда решено.

И они ответили:

— Решено.

Эмер, не сводившая с Карса светящегося взгляда с самого начала совета, подошла к нему и накрыла его руку своей.

— И каково же во всем этом твое место? — мягко спросила она.

Карс посмотрел на нее. Взгляд его был неуверенным.

— У меня не было времени подумать.

Но теперь это время настало. И он растерялся.

Пока он будет носить с собой тень Рианона, этот мир никогда не примет его как человека. Как бы не прославляли Рианона, благоговейный страх перед Проклятым в течении многих столетий окружил это имя ненавистью.

Рианон искупил свой грех, и все равно, сколько бы не жил Марс, его будут вспоминать как Проклятого. И, как бы в ответ его мыслям, впервые со времени Кару-Дху, тень в его сознании шевельнулась, и голос мысленно прошептал:

«Возвращайся в гробницу, и я оставлю тебя, ибо хочу последовать за моими братьями. После этого ты будешь свободен. Я могу провести тебя по тропе времени назад, в твое время, если ты пожелаешь. Или же ты можешь остаться здесь.»

Но Карс по-прежнему не знал.

Ему нравился этот зеленый и смеющийся Марс. Но когда он посмотрел на морских королей, ожидавших его ответа, а потом на видневшееся в окне Белое море и болота, то подумал о том, что это все же не его мир, что он не принадлежит ему по-настоящему.

Наконец он заговорил и едва он это сделал, как Иваин отвернулась от окна, устремив взгляд на Карса.

— Эмер знает и халфлинги тоже, что я не из вашего мира. Я пришел через пространство и время по пути, скрытому в гробнице Рианона.

Он помолчал, давая им возможность придти в себя от услышанного. И они действительно удивились, хотя и не слишком: после того, что случилось, они поверили бы в любое известие о нем, даже такое, понять которое они не могли.

Карс продолжал:

— Человек рождается в своем мире, и он принадлежит этому миру. Я возвращаюсь в свой собственный мир.

Он чувствовал за вежливым протестом королей явное облегчение.

— Да снизойдет на тебя благословение богов, чужеземец, — прошептала Эмер и мягко поцеловала его в губы.

Потом она вышла, а за ней — ликующие морские короли. Богхаз тоже потихоньку выскользнул, и Карс с Иваин остались одни в огромной пустой комнате.

Он подошел к ней и посмотрел ей в глаза, даже теперь не потерявшие прежнего огня.

— А ты куда пойдешь? — спросил он.

Она спокойно ответила:

— Если ты позволишь, я пойду с тобой.

Он положил руки ей на плечи, спрятанные под кольчугой.

— Ты не понимаешь. Я пришел из отдаленного времени… За миллион лет от нынешнего. — Он помолчал, не зная толком, как ей объяснить. — Посмотри туда. Подумай, как все будет, когда Белое море превратится в пустыню шевелящихся песков, когда растительность исчезнет с холмов, белые города рухнут и реки высохнут.

Иваин поняла и вздохнула.

— Старость и смерть приходят, в конце концов, ко всему. И ко мне смерть придет очень быстро, если я здесь останусь. На мне лежит клеймо, и мое имя так же ненавистно, как имя Рианона.

Он знал, что она не боится смерти, а просто использует этот довод, чтобы убедить его.

— Сможешь ли ты быть счастлива, — спросил он ее, — если воспоминания о твоем собственном мире будут подстерегать тебя на каждом шагу?

— Я никогда не была счастлива, — ответила она, — так что терять мне нечего. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Я согласна рискнуть. А ты?

Он крепче сжал ее плечи.

— Да, — хрипло сказал он. — Да, я тоже.

Он взял ее за руку и поцеловал. И когда он, наконец, выпустил ее, она прошептала с новой для нее застенчивостью:

— Господин Рианон говорил правду, когда говорил со мной о варваре, — она немного помолчала, потом добавила. — Я думаю, что пока мы вместе, нам будет хорошо в любом мире.

Через несколько дней черная галера вошла в гавань Джеккеры: окончилось ее последнее путешествие под командой Иваин из Сарка.

Она и Карс получили странный прием: город собрался посмотреть на чужеземца, который был еще и Проклятым, и на госпожу правительницу из Сарка, которая не была больше правительницей. Толпа держалась на почтительном расстоянии и прославляла разрушение Кару-Дху и смерть Змеи.

Но Иваин она не славила.

Лишь один человек вышел им навстречу. Это был Богхаз, великолепный Богхаз, в бархатном одеянии, украшенный драгоценностями, с золотым обручем на голове.

Он исчез из Сарка в день совета и отправился по каким-то собственным делам. Казалось, он преуспел в них.

Он поклонился Карсу и Иваин с высокопарной вежливостью.

— Я был в Валкисе, — сказал он. — Этот город снова стал свободным. И за неслыханный героизм, проявленный мною при разрушении Кару-Дху, я был избран королем.

Он просиял и добавил с доверчивой улыбкой:

— Я всегда мечтал о королевской сокровищнице!

— Но, — напомнил ему Карс, — ведь сокровища теперь твои!

Богхаз вздохнул.

— Видят боги, да! — внезапно он стал серьезным. — Думаю, мне придется быть очень суровым с ворами из Валкиса. За любое преступление против собственности, особенно королевской, их будет ждать тяжкое наказание!

— И к счастью, — серьезно сказал Карс, — ты знаком со всеми хитрыми воровскими фокусами.

— Верно, — поучительным тоном сказал Богхаз. — Я ведь всегда говорил, что знания — очень ценная вещь. Вот увидите, как мое пристальное и глубокое изучение бесчисленных наук поможет мне сохранить спокойствие моего народа.

Он сопровождал его по Джеккере, пока они не вышли на открытую местность за городом. Тогда он стал прощаться с ними. Сняв с пальца кольцо, он вложил его в руку Карса. Слезы струились по его толстым щекам.

— Носи его, старый друг, и помни Богхаза, который так мудро направлял твои шаги в чужом мире.

Он повернулся и побрел прочь, и Карс смотрел ему вслед до тех пор, пока его массивная фигура не исчезла в путанице улиц города, в котором они когда-то встретились.

Оставшись одни, Карс и Иваин поднялись на холмы, что возвышались за Джеккерой, и разыскали вход в гробницу. Остановившись на каменном уступе, они посмотрели на лесистые холмы, на сверкающее море, на башни города, белеющие вдали в лучах солнца.

— Ты все еще уверена, — спросил ее Карс, — что хочешь все это оставить?

— Для меня здесь нет больше места, — печально ответила она. — Я должна избавиться от этого мира, как он должен избавиться от меня.

Она повернулась и без колебаний вошла в темный туннель. Гордая Иваин, которую даже боги не могли привести в смятение. Карс пошел следом за ней, держа в руке зажженный фонарь.

Они прошли под наполненным эхом сводом и через двери, на которых было написано проклятие Рианону, вошли во внутреннее помещение, где их встретила чернота — безграничная чернота странного отверстия в пространственно-временную бесконечность Вселенной.

В это последнее мгновение страх отразился на лице Иваин, и она схватила землянина за руку. Крошечные искорки заплясали и заискрили перед ними во мраке самого времени. И когда Карс, держа за руку Иваин, шагнул вперед, в черноту, с ним заговорил голос Рианона.

На этот раз не было ощущения беспомощного барахтанья в темноте.

Мудрость Рианона вела их и ободряла. Факел погас. Карс бросил его. Сердце его колотилось, и он был слеп и глух в беззвучном водовороте времени.

Снова заговорил голос Рианона:

— Смотрите теперь моим сознанием то, что не удавалось видеть еще ни одному человеку!

Пульсирующая темнота как-то странно прояснилась. Ясность ее не имела ничего общего с обычным светом.

Карс увидел Рианона.

Тело его лежало в гробу из темного кристалла и казалось навечно заключенным в его оболочку, как драгоценность — в темную оправу.

Сквозь дымчатое вещество гробницы Карсу видны были очертания обнаженного тела, нечеловечески сильного и прекрасного. В нем было столько мощи и силы, что казалось бесчеловечным держать его здесь, в такой темноте. Лицо тоже было прекрасным. Темное и властное, оно казалось мягким даже сейчас, несмотря на закрытые, как будто в смерти, глаза.

Но смерти в этом месте не ощущалось. Оно лежало вне времени, а вне времени нет разрушения, и Рианон обречен был лежать здесь бесконечно, вспоминая свой грех.

Когда Рианон открыл глаза, Карс понял, что чужое присутствие покинуло его, но сделано это было так нежно и осторожно, что Карс ничего не почувствовал. Сознание его все еще было связано с сознанием Рианона, но чувство собственной раздвоенности исчезло. Проклятый освободил его.

И все же та симпатия, что еще существовала между этими двумя разумами, что так тесно были связаны друг с другом долгое время, позволяла Карсу слышать страстный зов Рианона — внутренний крик, что полетел по тропе сквозь пространство и время.

— Братья мои, Куири! Услышьте меня! Я искупил свое древнее преступление.

И он снова ощутил всю дикую силу его воли. Наступил период молчания, полный пустоты, а потом Карс с облегчением ощутил присутствие чужих разумов, серьезных, мощных и суровых.

Он никогда не сможет узнать, из какого мира они пришли. Давным-давно Куири ушли по этой дороге, проложенной через Вселенную, ушли в космические просторы, недоступные его сознанию. И теперь они вернулись в ответ на зов Рианона.

Карс увидел неясные фигуры богов, возникшие во мраке светлыми силуэтами.

— Позвольте мне уйти с вами, братья! Я уничтожил Змею, и грех мой искуплен!

Казалось, что Куири внимательно изучают Рианона в поисках правды.

Потом, наконец, один выступил вперед и положил руку на гробницу. Свечение внутри нее исчезло.

— Мы решили, что Рианон может быть освобожден.

У Карса закружилась голова. Сцена начала тускнеть перед его глазами.

Он увидел, что Рианон встает и подходит к своим братьям Куири, и тело его по мере того, как он идет, становится все более затененным.

Один раз он обернулся на Карса и теперь глаза его были открыты и светились страстным, непонятным человеку счастьем.

— Держи мою шпагу, землянин, носи ее с гордостью, ибо без нее я никогда бы не уничтожил Кару-Дху.

Карс полубессознательно повиновался последнему приказу. И, пробираясь с Иваин сквозь темный водоворот, с кошмарной скоростью падая во мрак, он услышал последнее звенящее эхо прощальных слов Рианона.

Наконец они снова ощутили у себя под ногами твердый камень. Шатаясь, они отошли от водоворота, и лица их были бледными и потрясенными. Они не сказали друг другу ни слова и хотели только одного: побыстрее вырваться из темного склепа.

Карс нашел тоннель. Но дойдя до его конца, он ощутил страшный испуг: вдруг он снова ошибся во времени.

Но боялся он напрасно. Рианон привел их правильно. Карс снова стоял среди холмов своего собственного Марса. Солнце садилось, и огромные впадины мертвого моря были наполнены кровавым светом. Ветер, холодный и сухой, дул из пустыни, поднимая пыль, а в отдалении виднелась Джеккера — его собственная Джеккера Лоу Кэнэл.

Он с беспокойством повернулся к Иваин, следя за тем, какое впечатление произвел на нее этот мир. Он увидел, что губы ее свело, как от глубокой боли.

Потом она распрямила плечи, улыбнулась и убрала свою шпагу в ножны.

— Пойдем, — сказала она и взяла его за руку.

Они долго шли по голому песку и призраки прошлого маячили перед их глазами. Теперь Карс видел ту свежую живую плоть, в которую некогда были облачены кости нынешнего Марса. Они видели великолепные краски, высокие деревья, богатую землю и знали, что никогда этого не забудут.

Он смотрел на мертвое дно моря и знал, что сколько бы ни было ему назначено жить, он всегда будет слышать биение прибоя о берега светящегося океана.

На Марс опустилась темнота. Маленькие низкие луны поднялись в безоблачном небе. Рука Иваин была твердой и сильной в его руке. И Карс ощущал глубокую радость в своем сердце. Шаги его убыстрились.

Они вступили на улицы Джеккеры, извилистые улочки, бегущие по сторонам Лоу Кэнэл. Сухой ветер колыхал пламя фонарей и звуки арф были такими, какими он помнил их, а маленькие темные женщины, проходя, тихо позванивали поясами.

Иваин улыбнулась.

— Это все же Марс, — сказала она.

Они бок о бок шли по извилистым улицам — человек, который все еще носил на лице темную печать бога, и женщина, некогда бывшая королевой.

Люди отступали, давая им путь, и в удивлении смотрели им вслед, и шпага Рианона в руке Карса походила на скипетр.

В течение долгих часов холодной марсианской ночи он ни разу не пошевелился и не заговорил. Накануне, еще в сумерках, Эрих Джон Старк принес этого марсианина в разрушенную башню и положил его, завернутого в одеяло, на снег. Из сухого лишайника он развел костер, и с тех пор двое мужчин ждали, затерянные среди огромной равнины, что опоясывала северный полюс Марса.Теперь, перед рассветом, марсианин по имени Камар заговорил:

— Старк.

— Да.

— Я умираю.

— Да.

— Я не вижу Кушата.

— Нет.

Камар кивнул и снова умолк.

Подул ледяной северный ветер, но полуразрушенные стены преградили ему путь — мрачные, огромные, похожие на гранитные утесы. Если бы не Камар, Старк не подошел бы к ним и на пушечный выстрел. Что-то в них было не так: здесь ощущалось нечто дьявольское и полузабытое.

Высокий землянин посмотрел на марсианина. Лицо Камара было очень печально.

— Человек хочет умереть у себя дома, — коротко бросил он.

— Мне очень жаль тебя.

— Хозяин тишины всемогущ, — ответил Камар. — Он не назначает встреч. Нет. Я не для этого вернулся в Северные земли, — черты лица марсианина исказились душевной мукой. — Но я не вижу Кушата.

Пользуясь высшим марсианским языком почти так же свободно, как и Камар, Старк спокойно ответил:

— Мне известно, что на душе моего брата лежит груз более тяжелый, чем гнет смерти.

Подавшись вперед, он положил свою большую ладонь на плечо марсианина.

— Мой брат отдал свою жизнь за мою. А теперь я, если смогу, возьму его груз на свои плечи.

Он не желал груза Камара, каким бы он ни был, но марсианин дрался с ним плечом к плечу на юге во время долгой партизанской кампании среди племен у границы Сухих Земель. Он был хорошим человеком и в конце концов принял пулю, предназначенную Старку, сделав это сознательно. Они были друзьями.

Вот почему Старк принес Камара в этот суровый край, пытаясь добраться до города, где тот родился. Марсианин был чем-то взволнован и боялся умереть раньше, чем они достигнут Кушата. Теперь времени у него не оставалось.

— На мне грех, Старк, — тихо произнес марсианин. — Я украл священную вещь.

— Какую вещь? — склонился над ним Старк.

— Ты пришел извне и тебе ничего неизвестно о Ване Круачо и о талисмане, который он оставил, когда навсегда ушел за Врата Смерти. Я был рожден и взращен в Воровском Квартале за стеной, — Камар отбросил одеяло и сел. Голос его окреп. — Я гордился своим умением, а талисман был вызовом. Он был столь ценным, что со времен Вана Круачо вряд ли кому удалось к нему прикоснуться. Все это происходило в те дни, когда люди еще чувствовали тягу к подобным вещам перед тем, как забыть богов.

«Берегите Врата Смерти, — сказал он, — это охрана городами всегда храните талисман, ибо может прийти день, когда вам понадобится его сила. Ни один враг не сможет проникнуть в Кушат, пока талисман остается в нем».

Но я был вором и был тщеславен — я украл талисман.

Рука Камара двинулась к поношенному поясу, он пытался нащупать выступ на нем, но пальцы плохо повиновались ему.

— Возьми его, Старк. Нажми здесь, с левой стороны, где выгравирована голова животного.

Старк взял у Камара пояс и нажал скрытую пружину. Круглая крышка отскочила, и внутри стал виден какой то предмет, завернутый в лоскут шелка.

— Мне пришлось уйти из Кушата, — прошептал Камар, — я не мог рассчитывать на возвращение. Но это была не слишком высокая плата за то, что я получил.

Со смешанным чувством благоговения, гордости и раскаяния он смотрел, как Старк разворачивает лоскут.

Большую часть сказанного всерьез Старк не воспринял, но все равно ожидал зрелища более внушительного, чем-то, что предстало его взору.

Это был кристалл дюйма четыре в окружности, тщательно обработанный. И все же это был лишь кусочек хрусталя.

Старк повертел его, нахмурившись. Кристалл был не простым. Он являл собой сплетение многих фасеток, сплетение невероятно сложное. Слишком сложное для того уровня техники, который должен был существовать при Ване Круачо. Старк обнаружил, что кристаллик, если долго на него смотреть, обладает гипнотическим действием.

— Как им пользоваться? — спросил он у Камара.

— Мы — как дети. Мы забыли, что в нем заключена большая сила. Ты увидишь, Старк. Некоторые верят, что если бы Кушату угрожала опасность, камень бы вырвал Вана Круачо из Врат Смерти, и он снова возглавил бы нас.

— Люди редко возвращаются с той стороны Врат Смерти, как бы нужны они ни были, — сухо проговорил Старк. Может, у вас в Кушате эти слова имеют другое значение?

— Так называется проход, что открывается за Кушатом в темных горах. Город стоит перед ним, как охрана. Ни один человек не помнит, почему. Знают только, что это — великая тайна.

Во взгляде, устремленном на талисман, смешались гордость и боль.

— Ты хочешь, чтобы я отнес его в Кушат? — спросил Старк.

— Да! Да! — воскликнул марсианин. Но потом его взгляд омрачился, и он покачал головой. — Нет. На севере нет дорог для чужих. Со мной ты был бы в безопасности, а один… Нет, Старк. Ты и так подвергался риску. Лучше уходи с Северных Земель, пока еще можно.

Он снова лег на одеяло, и Старк увидел, что на его запавших висках появились голубоватые тени.

— Камар, — позвал он марсианина, — Камар, иди в мир. Я отнесу талисман в Кушат.

Марсианин вздохнул, улыбнулся, а Старк почувствовал радость от того, что пообещал ему это.

— Наездники Мекха — волки, — внезапно сказал Камар. — Они охотятся в этих ущельях. Будь осторожен.

Знание Старком географии этой части Марса было довольно смутным, но все таки ему было известно, что горные долины лежат дальше к северу, между тем местом, где они сейчас находятся, и Кушатом. Камар рассказывал ему о горных войнах, и Старк был полон желания выполнить совет марсианина об осторожности.

Камар не мог больше говорить, и Старк понял, что ждать ему осталось недолго. Голос ветра напоминал звуки громадного органа. Луна скрылась, и в башне было очень темно, лишь слабо светился снег.

Старк взглянул на мрачные стены и содрогнулся. В воздухе уже витал запах смерти.

Отгоняя от себя мрачные мысли, он наклонился к огню и принялся изучать кристалл. Орнамент представлял собой ряд символов. Странный орнамент для короля варваров, жившего на заре развития Марса. Отблески огня играли на внутренних фасетках. Казалось, кристаллик вбирает в себя свет. Потом он запылал белым дьявольским огнем и как будто ожил.

Старка захлестнула волна непонятного древнего ужаса, он отбросил кристалл прочь. Та часть его души, которая с болью познала путь цивилизации, заставила его сесть и обдумать, что делать с кристаллом, в то время как другая часть жаждала зашвырнуть кристалл в снег как можно дальше.

Талисман! Обещание давным-давно умершего короля о безопасности города. Кусок кристалла, украшенный легендой и мифической верой, — вот и все, что он собой представляет. Свет костра, смешанный с бредом Камара и приближением смерти, повлияли на его воображение. Всего лишь кусок кристалла…

И все же он все ярче разгорался в его руке, теплый и живой. Он приковывал к себе внимание и завораживал. Ветер бормотал в каменной впадине, и скоро Старку стало казаться, что он слышит голоса, очень слабые и отдаленные, вкрадчиво и незаметно проникающие в его сознание. Старк вздрогнул, охваченный суеверным страхом, и поднял голову. Он вслушивался и вслушивался в тишину, но смог уловить лишь вой ветра, сухой шорох снега и слабое дыхание Камара.

Старк посмотрел на кристалл, заставляя себя не отводить взгляд, но при этом он отвернулся от костра, загораживая его от света.

— Воображение, — сказал он себе. — В подобном месте можно что угодно услышать и увидеть.

Но кристалл продолжал пылать, как будто теперь, когда свет от костра стал недосягаемым для него, он питался теплом рук человека. Внутреннее свечение фасеток приковывало внимание Старка к темным глубинам, что тянулись где-то вне пространства и, возможно, вне времени.

Тихие голоса заговорили снова — зовущие звуки из неправдоподобного далека, за миллион миль отсюда, такого далека, что ни одно ухо не должно было слышать их.

Но Старк слышал. И на этот раз он слушал их достаточно долго, чтобы кое что о них узнать, а когда это случилось, он закричал и отшвырнул кристалл от себя. Отшвырнул в животном страхе, потому что понял внезапно; откуда бы ни шел этот голос, как бы ни был связан он с Кушатом, принадлежать человеческому существу он не мог.

Кристалл упал в снег у дверного проема и исчез в нем без звука. Старк поднялся, дрожа всем телом и ругая себя за глупость. Голоса снова исчезли, и он пытался поймать их, убеждая себя при этом, что они были порождением его сверхчувствительности, стремлением найти что то дьявольское во всем этом… Примитивный абориген был в нем все еще силен. Распознавая в себе эти черты, он часто считал их проклятием и лишь иногда благословением. Обнаженный мальчик, который бегал с Тиком среди острых скал на краю Темной Земли, все еще продолжал трюки с Эрихом Джоном Старком.

Он стоял неподвижно, вслушиваясь в вой ветра, шелест снега, дыхание Камара.

Но дыхание Камара замерло.

Старк приблизился к нему и опустился перед ним на колени, страстно желая взять назад свое обещание, и понимая, что сделать это уже невозможно. Он сложил руки Камара на груди в ритуальном жесте и накрыл его лицо краем плаща.

Поднявшись, он сделал над Камаром прощальный жест и пошел к тому месту, куда бросил талисман. Встав на колени, Старк принялся разгребать снег, но одно из животных, привязанное к стене с внешней стороны башни, пробудилось и зашипело. Застыв, он услышал ответный крик другого.

Работая с отчаянной поспешностью, Старк выкопал дыру и почувствовал гладкую поверхность талисмана. Вытащив его, он уложил кристалл в пояс, разыскал фляжку около костра и сделал из нее большой глоток.

Потом он принялся ждать.

Они подходили, осторожно ступая, мускулистые горные животные, изящно двигаясь среди обломков и руин. Всадники, высокие мужчины с полными ярости глазами и красновато коричневыми волосами, не проронили ни звука. На них были кожаные плащи, в руках прямые длинные копья.

Их силуэты маячили вокруг башни, и их было много. Старк и не подумал доставать пистолет. Еще очень юным он понял разницу между отвагой и идиотизмом.

Он пошел им навстречу, двигаясь медленно, чтобы ни один из них не метнул в него копье, но и не так, чтобы выказать страх. В знак приветствия он поднял правую руку. Всадники не ответили ему. Они сидели на животных и смотрели на него. Старк понял, что Камар говорил правду.

Это были наездники Мекха, и они были волками!

Старк ждал, пока они устанут от собственного молчания, и наконец один из них требовательно спросил:

— Из какого ты края?

— Я зовусь Н'Чака, человек без племени, — ответил Старк.

Такое имя дали ему его воспитатели — аборигены, подобравшие его, осиротевшего после землетрясения, разрушившего общину, которая была его домом. Люди, которые вырастили его среди яркого света, грома и горьких туманов Тусклого Пояса Меркурия. Это имя казалось Старку его настоящим именем.

— Чужой, — сказал главарь и улыбнулся. Он указал на тело Камара. — Ты убил его?

— Он был моим другом. Я вел его домой, чтобы он мог умереть там.

Двое всадников спешились и осмотрели тело. Потом один из них обратился к главарю:

— Он был из Кушата, если я только понимаю в племенах, Тхорд! И он не ограблен, — он тут же постарался исправить это упущение. — Чужой, — снова заговорил главарь, — направлялся в Кушат с человеком из Кушата. Что ж, чужестранец, я думаю, ты пойдешь с нами.

Старк пожал плечами и, поскольку копья были направлены на него, не стал возражать, когда высокий Тхорд отобрал у него все, кроме одежды и пояса.

Пистолет Старка Тхорд с презрением швырнул в снег.

Один из людей привел животных Старка и Камара, и землянин взобрался на свое животное, преодолевая его яростное сопротивление, так как оно не любило запаха Старка.

Они двинулись от защитных стен в неприкрытую ярость ветра.

Всю оставшуюся ночь, следующие день и ночь они скакали к востоку, останавливаясь только для того, чтобы дать отдохнуть животным и съесть немного вяленого мяса. Старк, ехавший пленником среди них, с полной силой осознавал, что это Северная страна, на полмира удаленная от Марса, космических кораблей и гостей с других планет.

Будущее так и не коснулось этих диких гор и суровых равнин. Их не коснулось даже настоящее. Прошлое крепко держало их в своих руках.

Далеко к северу над линией горизонта сверкала над бледным небом глыба полярного льда, а ночью холодный свет отражался в ней цветными сполохами. Ледяной, никогда не утихающий ветер все мел и мел по горным ущельям и равнинам. То здесь, то там поднимался столб или загадочная башня, чья история была неизвестна, а цель появления оставалась загадкой. Люди Мекха ничего не могли рассказать о них Старку, хотя, казалось, стремились избегать их.

Тхорд ни слова не сказал Старку о том, куда его везут и почему, а Старк не стал интересоваться этим. Это было бы проявлением страха с его стороны. Поскольку ничего другого ему не оставалось, он запасся терпением пойманного животного и ждал. Но временами становилось особенно трудно. Он чувствовал себя очень неуютно в поясе Камара. Он не переставал думать о талисмане и гадал, какая часть странностей кристалла была подсказана его воображением, а какая была на самом деле. Ему сейчас хотелось только одного: быстрее добраться до Кушата и избавиться от этой вещи.

Он ругал Тхорда и наездников про себя, но яростно.

В середине второго дня они въехали в ущелье, заметенное снегом. Под ним лежала узкая долина. Посмотрев вниз, Старк обнаружил, что в долине, насколько хватает взгляда, снуют люди и животные, горят костры. Людей было несколько тысяч. Разбившись на группы, они устроили себе лагеря под скалами. Голоса их сливались в прозрачном воздухе в сплошной гул. Армия, собирающаяся перед началом оттепели — Старк улыбнулся. Интересно бы встретиться с предводителем всей этой армады.

Они спустились вниз по узкой каменной гряде. Внезапно ветер утих: путь ему преградили каменные стены равнины. Отряд поехал вдоль лагеря.

Снег здесь уже подтаял и смешался с землей. Женщин в лагере видно не было, не было и следов той веселой толпы, что обычно следует за армией варваров.

Здесь были только мужчины, — жители гор и воины убийцы, у которых не дрогнет рука, не помышляющие ни о чем, кроме битвы.

Они выходили из укрытий и приветствовали Тхорда и его людей, смотрели на незнакомца. Тхорд был доволен тем, что его так встречают и даже покраснел от сознания собственной значимости.

— У меня нет для вас времени! — крикнул он. Мне надо поговорить с вождем Сиараном!

Старк следовал за ними с каменным лицом. Время от времени он заставлял свое животное делать кульбит и внутренне смеялся этому.

Наконец Тхорд спешился и кивком головы предложил Старку сделать то же самое. Объявляя о своем прибытии, он постучал рукоятью сабли по щиту.

— Вождь Сиаран! Это Тхорд с пленником!

Голос, монотонный и приглушенный, ответил ему из убежища, расположенного чуть поодаль и отличающегося от других размерами. Возле входа было воткнуто в снег копье, и с него свисало черное полотнище с серебряной полосой, светящейся в темноте. Рядом стоял щит, охраны не было.

— Входи, Тхорд! — сказал голос.

Тот отодвинул занавеску и вошел. Старк двинулся за ним. Тусклый свет не проникал в помещение. Кольцо света от пылающего факела. Каменный пол устлан шкурами, такими потертыми, что в некоторых местах меха не было вообще. Из мебели стояли стул и стол, тоже потемневшие от времени и употребления. В одном из дальних углов — куча шкур с накинутым на них ковром.

На стуле сидел человек.

В коварном свете факела он казался очень высоким. Его худое тело было облачено в кольчугу, под которой была видна кожаная туника, выкрашенная в тот же черный цвет, что и кольчуга. На коленях человека лежал огромный топор, но руки его держали оружие так, будто это была игрушка, которая ему нравилась.

Голову и лицо его покрывало приспособление, известное Старку лишь по картинкам. Это была военная маска королей Внутренних Территорий Марса. Сделанная из черной сверкающей стали с прорезями для глаз и рта, она превращала человека в совершенно дьявольское существо.

На макушке и затылке от нее отходили тонкие витые металлические прутья, похожие на распростертые крылья.

Внимание Старка было приковано к маске, а не к Тхорду. Из под маски снова послышался глухой голос:

— Итак?

— Мы охотились в ущельях на юге. — сказал Тхорд. — Мы увидели огонь. — и он рассказал о том, как они нашли незнакомца и тело человека из Кушата.

— Кушат! — тихо сказал Сиаран. — Так, и для чего, незнакомец, ты ехал туда?

— Меня зовут Эрих Джон Старк. Я землянин с Меркурия. — Он устал от того, что вся эта история затянулась и, кроме того его раздражала маска. — Но почему бы мне не ехать в Кушат? Что, это нарушает какой то закон? Человек не может проехать туда спокойно и без допроса? Причем здесь люди Мекха? Они не имеют с этим городом ничего общего.

Тхорд слушал его, затаив дыхание.

Руки человека застыли на топоре. Это были нежные руки, гладкие и тонкие, они казались слишком хрупкими для топора, который лежал на коленях вождя.

— Наше дело то, что мы считаем своим делом, Эрих Джон Старк, — голос был странно мягким. — Я задал тебе вопрос: почему ты едешь в Кушат?

— Потому, — с той же сдержанностью ответил Старк, — что мой друг хотел умереть дома.

— Странно отправляться за смертью в столь долгий путь, — черная маска подалась вперед, как бы охваченная какой то мыслью. — Лишь приговоренные или изгнанные оставляют свои города. Почему твой друг ушел из Кушата?

Внезапно из кучи шкур внизу послышался голос. Голос хриплый и глубокий, отмеченный то ли возрастом, то ли безумием.

— За все эти годы лишь трое, не считая меня, Отара, покинули Кушат. Один из них утонул во время наводнения, другой попал зимой в движущиеся льды и погиб, а третий остался в живых. Это вор по имени Камар, укравший талисман.

— Моего друга звали Граши, — ответил Старк.

Пояс Камара висел на нем тяжелым грузом, а железная коробка огнем жгла кожу. Теперь он начал испытывать страх.

Не обращая внимания на Старка, снова заговорил вождь:

— Это был священный талисман Кушата. Город без него подобен человеку без души.

«Как завеса Таним для Картага», — подумал Старк, вспоминая судьбу города после того, как завеса была украдена.

— Знать боялась собственного народа, — сказал вождь, — она не осмелилась сказать ему, что талисман исчез, но нам известно об этом.

— И вы нападете на Кушат? — спросил Старк. — Нападете до оттепели, когда вас меньше всего ожидают?

— У тебя острый ум, незнакомец. Да, но даже в этом случае Великую Стену нелегко будет преодолеть. Если бы я пришел туда с талисманом Вана Круача в руке…

Он не закончил фразы и повернулся к Тхорду.

— Что ты нашел, когда обыскал тело мертвого человека?

— Ничего особенного, вождь. Несколько монет и нож. Все едва стоило того, чтобы брать.

— А ты, Эрих Джон Старк? Что взял с тела ты?

— Ничего, — твердо ответил Старк.

— Тхорд, — обратился к варвару вождь. — Обыщи его.

Улыбаясь, Тхорд приблизился к Старку и распахнул на нем куртку.

Землянин устремился вперед с поразительной быстротой. Ребром широкой ладони он ударил Тхорда по шее и прежде, чем его колени успели подогнуться, ухитрился схватить Тхорда за руки. Потом он мягко опустил тело варвара на пол.

Старк выпрямился. Глаза его сверкали.

— Этот человек уже один раз обобрал меня. Хватит!

Он слышал топот людей Тхорда. Трое пытались одновременно проникнуть в помещение, и в руках одного было копье. Старк вышиб его из рук нападающего, перехватил копье и некоторое время молча работал Люди талисмана толстым концом оружия, не слыша никаких других звуков, кроме стука дерева о кость. Очистив дверной проем, он с презрением швырнул копье вслед полумертвым варварам.

— А теперь, — сказал он вождю, — может, мы поговорим как мужчины?

Человек в маске рассмеялся, и смех его казался смехом человека, получившего искреннее удовольствие. Он под прикрытием маски изучал лицо Старка, потом перевел взгляд на мрачного Тхорда, поднимавшегося с пола.

— Уходи, — сказал ему вождь. — Мы будем разговаривать с незнакомцем.

Тхорд вытащил саблю, он был полон желания пустить ее в ход.

— Но, вождь… это небезопасно…

— Моя черная подруга позаботится обо мне, — сказал Сиаран, похлопав по лежащему на коленях топору. — Я сделаю это лучше, чем ты. Уходи!

Тхорд вышел.

Человек в броне молчал, повернув маску к Старку, смотревшему на нее не отрываясь и тоже молчавшему. В это время узел тряпья у стены медленно выпрямился и превратился в высокого старика с косматыми волосами и бородой, сквозь которые просвечивали кости, туго обтянутые желтой кожей. Глаза его, похожие на точки огня, горели, подогреваемые внутренним пламенем.

Он приблизился и клубком свернулся у ног Сиарана, наблюдая за землянином. Человек в броне подался вперед.

— Я скажу тебе кое что, Эрих Джон Старк. Я — незаконнорожденный, но в жилах моих течет королевская кровь. Я вынужден был добывать себе имя и положение собственными руками, но я подниму их высоко, и имя мое прогремит по всей Северной Земле. Я возьму Кушат. Тот, кто овладеет Кушатом, овладеет властью и богатством, что лежит за Вратами Смерти.

Сиаран помолчал, как бы погрузившись в мечты, потом добавил:

— Ван Круачо вышел из ниоткуда и сделал себя полубогом. Я поступлю также.

Старик издал кудахтающий звук:

— Я сказал им в Кушате, я сказал им, что пришла пора подняться и вернуть свою силу. Когда у них еще был талисман, они легко могли это сделать. Сейчас город умирает, и я сказал им, что есть шанс выжить, но они были полны презрения. Они только посмеялись и заковали меня! Теперь они будут смеяться по другому. Ха! Как они будут смеяться!

А Скаран сказал:

— Теперь город оголен, и я возьму его. С талисманом или без него, выйду за Врата Смерти, и тогда посмотрим, что там может быть.

Он снова замолчал, устремив на Старка взгляд из под черной каски.

— Поедем со мной, — бросил он. — достань талисман, если ты действительно способен это сделать, и стань моей защитой. Никому другому я не предлагал такой чести, — Почему ты выбрал меня? — медленно спросил Старк.

— Мы одной крови, Старк, хотя ты и чужеземец.

Холодные глаза Старка сузились.

— А что скажут на это твои красные волки? Что скажет Отар? Взгляни на него, он и так уже окаменел от ревности и со страхом ждет моего согласия.

— Не думаю, чтобы ты их боялся.

— Наоборот. Я человек благоразумный и настолько, что не заключаю ни одной сделки ни с одним человеком, пока я не загляну ему в глаза. Сними свой шлем, Сиаран. Потом, возможно, мы и поговорим.

— Нет, — прошептал вождь. — Этого я никогда не смогу сделать.

Отар поднялся в полный рост, и Старк впервые ощутил, какая сила кроется в теле этого старика.

— Ты хочешь посмотреть в лицо уничтожению? — загремел его голос. — Ты просишь смерти? Неужели ни думаешь, что если лицо скрыто под маской, то этому нет причины, и ты можешь требовать убрать ее?

Он оглянулся.

— Мой господин, — сказал он, — завтра к нам подойдет последний клан, и мы сможем выступить, как было задумано, но я считаю, что этот человек лжет. Он может знать, где талисман! Отдай его Тхорду на оставшееся время!

Слепая черная маска была неподвижна, но Старку показалось, что из за нее послышался вздох.

— Потом…

— Тхорд! — воскликнул вождь и поднял топор.

Пламя костра высоко поднималось в защищенной от ветра долине. Вокруг сгрудились воины. Дикие наездники горных долин Мекха походили на волков, что дрожа пожирают глазами умирающую добычу. Взгляд их был хищным, зубы время от времени оскаливались в молчаливой усмешке.

— Он силен, — шептали они друг другу.

— Он наверняка переживет эту ночь.

На выступе скалы сидел Сиаран, завернувшись в черный плащ. Свой топор он держал в руках. Рядом на снегу скорчился Отар.

Возле них в землю был воткнут ряд длинных копий, скрепленных между собой так, что образовали подобие эшафота, в центре которого висел человек. Высокий человек с железными мускулами, очень тонкий. Его широкие плечи заполняли пространство между копьями. Это был Эрих Джон Старк, землянин, прибывший с Меркурия.

Его уже немилосердно отхлестали плетями. Повиснув между рядами копий, он дышал тяжело, с хрипом, снег под ним был запятнан кровью.

Тхорд держал в руках плеть. Он сбросил свой плащ, и тело его, несмотря на холод, блестело от пота. Варвар бил свою жертву, вкладывая в это занятие всю душу. Длинный бич пел в его руках. Тхорд гордился своим умением.

За все время экзекуции Старк даже не вскрикнул. Теперь Тхорд отступил. Вытирая со лба пот, он посмотрел на вождя. Черная маска кивнула ему.

Тхорд отбросил бич. Он подошел к высокому темноволосому человеку и схватил его за волосы, приподняв голову.

— Старк! — крикнул он, яростно дергая голову жертвы. — Чужеземец!

Глаза Старка открылись и уставились на него. Тхорд не мог удержать легкой дрожи от этого взгляда. Казалось, боль и унижение влили в этого человека что то дьявольское. Взгляд был как у большого снежного кота, попавшего в ловушку. И Тхорд понял, что обращается не к человеку, а к хищному животному.

— Старк, — повторил он, — где талисман Вана Круачо?

Землянин молчал.

Тхорд рассмеялся. Он посмотрел в небо, в котором плавали низкие облака.

— Ночь прошла лишь наполовину. Ты надеешься ее пережить?

Жесткий, холодный, терпеливый взгляд был устремлен на варвара. Ответа не последовало.

Гордость этого взгляда рассердила палача, ему почудилась в нем насмешка, насмешка над ним, таким уверенным в своей способности развязывать языки. Она, казалось, говорила: однажды я тебя посрамил перед хозяином, и снова тебя посрамлю.

— Ты думаешь, я не смогу тебя заставить говорить? — вкрадчиво начал Тхорд. — Ты меня еще не знаешь, чужеземец. Я могу заставить говорить даже скалу!

Свободной рукой он ударил Старка по лицу.

Казалось невозможным, что человек может двигаться с такой быстротой. Сверкнули зубы, и рука Тхорда оказалась укушенной за сустав большого пальца. Тот заорал, но зубы вонзились до самой кости.

Внезапно Тхорд вскрикнул еще громче, но уже не от боли, а от страха. Ряды зрителей подались вперед. Встал даже вождь.

— Слушайте, — пробежал шепот по рядам, — слушайте, как он рычит.

Тхорд выпустил волосы Старка и бил его теперь по голове, лицо варвара побелело.

— Оборотень! — орал он в ужасе, — Зверь! Пусти меня!

Но темноволосый человек продолжал, сопя, рвать зубами кисть руки Тхорда. Вскоре послышался хруст сломанной кости.

Старк разомкнул челюсти, и Тхорд перестал бить его. Он медленно отшатнулся, глядя на порванную руку.

Здоровой рукой варвар вытащил нож. В это время вождь шагнул вперед.

— Подожди, Тхорд!

— Да это сам дьявол, — шептал тот, — Колдун, оборотень, зверь!

Он бросился на Старка.

Человек в маске мгновенно метнулся вперед. Топор его блеснул и вонзился в шею варвара у самых плеч.

Долина погрузилась в молчание. Сиаран медленно прошел по утоптанному снегу и поднял топор.

— Мне следует повиноваться! — громко обратился он к толпе. — Я не выношу страха ни перед богом, ни перед дьяволом, ни, тем более, перед человеком! — Он указал на Старка. — Развяжите его и проследите, чтобы чужеземец не умер.

Он отошел, а Старк засмеялся. Самому Старку казалось, что резкий хохот доносится до него откуда то издалека. Рот его был полон крови, и его сводила с ума холодная ярость.

Но его движениями руководила чисто животная хитрость. Голова его упала на грудь, а тело безжизненно повисло. Можно было подумать, что он мертв.

К нему подбежали несколько человек. Старк прислушивался к их приближению. Люди колебались.

Потом, так как он не двигался, они подошли ближе, и один из них ткнул его острием копья.

— Давай посильнее, — посоветовал другой. — Надо убедиться.

Острие вонзилось глубже и несколько капель крови выступило на теле. Старк не шевельнулся.

Человек с копьем проворчал:

— Теперь он достаточно безопасен.

Старк почувствовал, что его путы начали перерезать. Наконец его освободили. Но он не упал. Он не упал бы даже в том случае, если бы его раны были смертельными. Подобравшись, он вскочил на ноги и в первом же броске схватил человека с пикой и швырнул его в костер. Потом, оставляя за собой кровавый след, побежал туда, где виднелась гряда холмов.

Кто то кинулся ему наперерез. Старк увидел тень копья и вильнул в сторону, обеими руками вырвал его у нападавшего и побежал дальше. Он услышал за собой крики и топот.

Вождь оглянулся и отступил назад. Теперь перед Старком оказалось много людей. Круг наблюдателей разорвался, ибо наблюдать было больше не за чем. Старк плотнее сжал рукоятку копья. Оружие было лучше, чем та палка, которой он в детстве убил гигантскую ящерицу.

Он действовал копьем с удивительной ловкостью. Варвары не ожидали атаки, большая их часть была вооружена ножами, и они были застигнуты врасплох. Кроме того, они боялись Старка. Он почти физически ощущал их страх — не перед человеком, а перед существом, более ничтожным и более великим, чем человек.

Старк убивал их и был счастлив.

Варвары убегали от него. Теперь они были уверены, что он демон. Землянин носился среди них с копьем в руках, и они слышали звуки, которые человеческое горло издать не может. Ужас варваров все возрастал, заставляя их отступать с его пути так поспешно, что они сталкивались друг с другом.

Старк вырвался из круга, и теперь перед ним и свободой были только двое верховых, стерегущих табун.

Поскольку те были верхом, они были смелее. Они чувствовали, что оборотень не может устоять перед ними, и бросились к нему. Копыта животных звонко цокали по подмерзшему снегу.

Не замедляя бега, Старк метнул копье, и оно попало в одного из всадников, сбило его, и тот упал под ноги животному. Животное споткнулось, зашипело, а Старк проскочил мимо.

Старк быстро взглянул через плечо. В суетящейся толпе он разглядел человека в черной кольчуге. Тот мчался вперед огромными скачками, держа наготове топор.

Теперь Старк был близок к табуну, и животные почуяли его.

Животные Северной Земли не любили его запаха, а теперь он к тому же пропах кровью, и этого было достаточно, чтобы они пришли в ярость. Животные начали тревожно шипеть и фыркать, сбились в кучу и смотрели на Старка блестящими глазами. Он налетел на них прежде, чем они бросились бежать, Старк был достаточно проворен, чтобы схватить одно из животных за ту часть тела, откуда у него рос рог и, не обращая внимания на яростное сопротивление, вскочить ему на спину. Потом пришпорил животное, и оно понеслось, издавая такие дикие вопли, что все остальное стадо замерло от ужаса.

Старк помчался вперед, низко пригнувшись к чешуйчатой спине животного. Оглянувшись, он увидел, что варвары разбегаются, теснимые испуганными животными. Некоторые падали. Животные мчались по лагерю, ломая и круша все на своем пути, и с ними мчался Старк. На ходу он сорвал плащ с одного из варваров потом, жестоко теребя рог животного, заставил его свернуть вниз, в долину.

Краем глаза он увидел, что после долгой борьбы Сиаран сумел оседлать одно из животных, но тут на него налетел клубок катящихся тел и увлек за собой.

Животное Старка мчалось во весь опор. Казалось, оно надеялось убежать от неприятного запаха. Последние строения лагеря исчезли, и перед Старком открылась снежная равнина. Животное продолжало нестись вперед, тряся брюхом.

Тело Старка обвисло. Безумная битва унесла последние его силы. Он сознавал, что ему очень плохо, что раны его кровоточат, а все тело пронзает жестокая боль.

В это время он острее, чем в течение всех прошедших часов, ненавидел черного вождя людей Мекха.

Старк смутно замечал, что мимо проносятся какие то каменные строения, потом они внезапно исчезли, и неведомо откуда, подобно гигантскому молоту, ударил порыв ветра.

Он снова был на открытом месте. Животное стало замедлять бег, перешло на шаг и наконец остановилось.

Старку хотелось упасть на землю и умереть, но после того, что он сделал, такой конец казался ему глупостью. Кроме того, Сиаран мог найти здесь его тело и был бы рад этому.

Старку удалось зачерпнуть горсть снега, и он приложил его к ранам. Сознание едва не покинуло его при этом, но кровотечение вскоре прекратилось. Потом и боль стала не такой острой.

Он завернулся в плащ и направил животное вперед, говоря с ним на этот раз ласковее. Животное, вздохнув, повиновалось. Теперь оно бежало рысцой. Таким темпом оно могло идти довольно долго.

Три дня они ехали по вересковой долине. Часть времени он провел в забытьи, часть — в лихорадочных размышлениях, наблюдая за линией горизонта и стараясь ехать так, чтобы его след был как можно запутаннее, хотя снегом его заметало почти тут же. Часто он принимал выступы скал за всадников и прятался, дока не убеждался в своей ошибке. Оторвав полоски от плаща, он сделал поводок для животного, конец которого привязал к поясу Камара, по прежнему опоясывающему его талию.

Теперь, если он падал или спешивался, животное не могло убежать от него. Это был один из постоянно терзавших его страхов. Другим страхом было навязчивое видение вождя варваров Сиарана с топором наготове.

Полуразрушенные башни, рассеянные вокруг, казалось, следили за ним, и Старк не приближался к ним.

Он знал, что давно уже сбился с пути, но ничего поделать не мог. Возможно, именно в этом и крылось его спасение. Дважды он видел вдалеке верховых, они могли быть людьми Сиарана, но оба раза они проезжали мимо, не заметив его, так как он с животным прятался в укрытии.

Но однажды вечером перед заходом солнца Старк оказался на равнине, заканчивающейся крутым откосом, по которому шла лишь узкая тропа.

Заходящее солнце заливало все кроваво красным светом, и казалось, что в конце тропы горят дьявольские костры. Старку, чье мышление сейчас было лишено какой либо логики, этот узкий проход показался дверью в убежище дьявола.

Он посмотрел на Врата Смерти, и в памяти зашевелились воспоминания. Воспоминания о том кошмарном времени, когда талисман принес ему эхо нечеловеческих голосов и ощущение прикосновения нечеловеческих рук.

Усталое животное споткнулось, и Старк как во сне увидел город, обнесенный огромной стеной, что стоял на страже перед Вратами Смерти. Старк наблюдал, как город скользит к нему сквозь дымку.

Он положил руку на пояс Камара, заскорузлый от крови, и почувствовал, как волна ненавистного жара, мягкого и жесткого одновременно, захлестнула его.

— Я уничтожу тебя, — прошептал он, обращаясь к равнине и тому всаднику в черной кольчуге, что скакал где то там вдали. Он снова посмотрел на тропу и на сей раз не испытал страха. Пальцы его сомкнулись на кристалле.

— Я уничтожу тебя, Сиаран.

Старк ехал, дрожа от нетерпения и думая о той силе, что лежала за Вратами Смерти.

Старк стоял на широкой площади, окруженной многочисленными лавками и кабачками. Дальше виднелись здания, улицы. У него создалось впечатление, что вокруг много больших мрачных домов из черного камня, громоздившихся на фоне гор. Все они казались очень древними, и многие из них были разрушены.

Он толком не помнил, как попал сюда. Сохранились воспоминания о городских воротах. Они были открыты, и Старк вошел в них, как ему показалось, за группой охотников, возвращающихся с добычей. Больше ничего он не помнил.

Но сейчас он стоял на площади, и кто то вливал ему в рот вино, кислое на вкус, и Старк жадно глотал его. Вокруг были люди. Они яростно жестикулировали, болтали, задавали вопросы. Девичий голос крикнул:

— Пустите его! Разве вы не видите, что он ранен? Он же едва стоит на ногах!

Старк посмотрел вниз. Видения воспаленного воображения, рисующие ему почти божественную власть, полностью оставили его. Реальность подступила к нему вплотную, и этой реальностью была худенькая, плохо одетая девушка с черными волосами и большими, как у кошки, глазами. Она держала в руках бурдюк. Улыбнувшись ему, она сказала:

— Я — Танис. Хочешь еще вина?

Старк отпил еще немного и заставил себя сказать:

— Спасибо, Танис.

Чтобы не упасть, он положил ей руку на плечо. Оно оказалось удивительно крепким. У Старка кружилась голова, и все казалось каким то странным. Однако вино вернуло ему жизнерадостность.

Толпа все еще бурлила вокруг него, разрастаясь и множась, а потом он услышал топот нескольких пар ног. Маленький отряд вооруженных людей прокладывал себе дорогу через толпу.

Очень молодой офицер, чей щит блестел так, что больно было смотреть, немедленно хотел узнать, кто такой Старк и зачем сюда явился.

— Никто не ходит через пустыни зимой без цели, заявил он таким тоном, будто это нарушение скрывало дьявольский замысел.

— Клан Мекхов ходит, — ответил Старк. — Через день или два сюда подойдет армия, которая хочет взять Кушат.

Толпа тут же подхватила эту новость. Взволнованные голоса передавали ее задним рядам и требовали подробностей.

— Я должен немедленно увидеть вашего капитана!

— Скорее всего ты увидишь его в тюрьме! Что это за чепуха насчет мекхов? — отрезал офицер.

Старк молча смотрел на него. Он смотрел так долго и с таким любопытством, что в толпе послышались смешки, а лицо офицера залилось краской.

— Я сражался во многих битвах, — спокойно ответил ему Старк. — И давно уже познал истину: нужно слушать того, кто предупреждает о нападении.

— Отведите его лучше к капитану, Лу! — крикнула Танис, — Если будет война, нам тоже достанется!

В толпе послышались крики. Кричали бедные люди, закутанные в лохмотья. Они не питали любви к охране. Будет война или не будет, зима для них все равно останется долгой и скучной.

— Веди его к капитану, Лу! Веди! Пусть он расскажет все капитану!

Юный офицер моргнул, И вдруг кто то, невидимый в толпе, крикнул:

— Пусть он предупредит знать! Пусть они поломают головы, как спасти город теперь, когда исчез талисман!

Толпа ответила на эти слова ревом. Лу обернулся и крикнул что то своим солдатам. Лицо его внезапно омрачилось. Весьма неохотно, как показалось Старку, солдаты подняли копья и двинулись на толпу. Толпа подалась немного назад и умолкла. Зазвенел голос Лу, пронзительный и резкий.

— Талисман на месте, и все могут его видеть! Вам известно, какое наказание ожидает того, кто распускает лживые слухи!

Должно быть, девушка почувствовала удивление Старка, ибо он ощутил на себе ее пристальный взгляд. Взгляд был тревожным.

Тут Лу круто повернулся и указал на Старка.

— Посмотрите, вооружен ли он.

Один солдат шагнул вперед, но Старк оказался проворнее. Он расстегнул ремень, и плащ сполз с его плеч, открыв верхнюю часть тела.

— Люди Мекха отобрали у меня все, чем я владел. Зато они дали мне кое что взамен!

Люди смотрели на полосы бича, покрывающие тело Старка, и по толпе прошел удивленный ропот.

Солдат поднял плащ и накинул на плечи Старка. Лу сказал угрюмо:

— Ну, пошли. Я отведу тебя к капитану.

Девушка приблизилась к Старку, помогая застегнуть плащ, и Старк услышал ее быстрый горячий шепот:

— Ничего не говори о талисмане. От этого зависит твоя жизнь.

Солдаты снова построились, а девушка отошла в сторону.

Однако Старк не дал ей уйти.

— Спасибо тебе, Танис! — сказал он. — Не хочешь ли ты пойти со мной? Мне трудно идти одному.

Она подошла поближе, улыбнулась и позволила опереться о свое плечо.

Старк задумался. Камар явно не лгал. И Отар, и Сиаран были уверены, что талисман исчез, и все же юный хлыщ утверждал, что талисман на месте и каждый может его увидеть. Он угрожал наказанием тому, кто станет это отрицать.

Он вспомнил: Сиаран говорил о том, что знать в Кушате боится, как бы люди не узнали правду. Видимо, камень подменили, и Старк решил следовать совету девушки.

Он думал, как исключить из своего рассказа не только упоминание о Камаре, но так же и об Отаре, и об утверждении Сиарана о беспомощности Кушата. Он был теперь уверен, что талисман, попавший по иронии судьбы в Кушат, таит в себе больше опасности для него здесь, чем в лагере Сиарана.

Капитан охраны оказался толстым человеком. От него исходил запах вина. Лицо его было испещрено морщинами, хотя волосы еще не изменили своего цвета. Он сидел в сторожевой башне, что возвышалась над пропастью. Старка он оглядел без особого интереса.

— Ты хотел что то рассказать капитану, — сказал Лу. — Так давай, рассказывай.

Старк начал говорить, тщательно взвешивая каждое слово. Капитан выслушал его сообщение о сборе кланов Мекха, и взгляд его сделался внимательным и острым.

— У тебя, конечно, есть доказательства?

— Ничего, кроме моих ран. Их вождь Сиаран сам руководил расправой.

Капитан вздохнул и откинулся на спинку стула.

— Любая шайка охотников бродяг могла бы тебя отделать не хуже. Неизвестный бродяга, появившийся неизвестно откуда, человек, как я могу судить, не подчиняющийся законам, ты просто мог все это выдумать.

Он потянулся к бутылке с вином и улыбнулся.

— Послушай, чужестранец. В Северных Землях не воюют зимой, и никто никогда не слышал о Сиаране. Если ты надеялся получить от города вознаграждение, то твой замысел не удался.

— Вождь Сиаран, — ответил Старк, с трудом сдерживая гнев, — будет у твоих ворот через два дня. Тогда ты о нем услышишь.

— Возможно. Можешь подождать его прибытия в тюрьме. А после наступления оттепели ты покинешь Кушат с первым же караваном. У нас здесь и без тебя достаточно сброда.

— Сир! — воскликнула девушка, стоявшая рядом со Старком. — Я поручусь за незнакомца!

— Ты? — удивленно посмотрел на нее капитан.

— Да. Я свободная гражданка Кушата и согласно закону могу за него поручиться.

— Если бы ты, Отродье Воровского Квартала, чтила законы хотя бы наполовину так же хорошо, как ты их знаешь, у нас было бы куда меньше неприятностей, проворчал капитан. — Ладно, бери его, если он тебе нужен. Тебе, я думаю, терять нечего.

Глаза Танис сверкнули, но она не ответила капитану. Лу рассмеялся.

— Имя и местожительство? — капитан записал адрес. — И помни: он не должен покидать пределов квартала.

Танис кивнула.

— Идем, — сказала она Старку.

Тот не шевельнулся, и она посмотрела на него. Взгляд землянина был прикован к капитану. За последние дни у Старка отросла борода, лицо его, все еще хранившее следы бича Тхорда, казалось измученным и диким. И теперь с этой дьявольской маски, не отрываясь, со странной настойчивостью смотрели глаза на человека с мягким брюшком, что сидел здесь и усмехался.

Танис снова взяла его за руку.

— Идем, — повторила она, — тебе нужно отдохнуть.

Мягким движением она повернула к себе его голову. Он качнулся, она обвила его спину рукой и осторожно повела к выходу.

Дойдя до двери, она остановилась и обернулась.

— Сир, — кротко сказала она, — новость о возможном нападении передается сейчас по всему городу. Если случится так, как он говорил, станет известно, что вы знали о нападении и никому не сказали… — Она выразительно покачала головой.

Лу с тревогой посмотрел на капитана.

— Она права, сир. Если окажется, что этот человек говорит правду…

Капитан выругался.

— Крыса! Басни бродяг! И все же… — Он нахмурился, потом пожал плечами и потянулся за бумагой. — В конце концов, что может быть проще. Запишем эту историю, отдадим бумагу, куда нужно, и пусть знать сама ломает себе голову.

Перо его заскрипело по бумаге.

Танис вела Старка по узким улочкам, уже погружающимся во мрак. Город здесь то карабкался вверх, то опускался вниз неровными уступами.

Старк ощущал тяжелый запах специй и незнакомой еды, слышал звуки движения многочисленных обитателей каменных домов. Один из домов стоял в тени огромной стены, и к нему вела извилистая каменная лестница с истертыми ступенями. Войдя в этот дом, они очутились в комнате с низким потолком. В комнате находился стройный человек по имени Валин, брат Танис. Он с удивлением посмотрел на Старка. Его длинные пальцы вора играли красным драгоценным камнем, который он носил в левом ухе.

На полу лежала постель из шкур и вороха одежды. Ноги сами понесли туда Старка. Но, борясь с подступающей дремотой, он сидел на краю постели, пока Танис принесла ему вино и чашку с едой, объясняя на ходу все брату. Старк слишком устал, чтоб есть, но вино выпил. Мысли его немного прояснились, и появилась некоторая способность соображать.

— Почему опасно говорить о талисмане? — спросил он у Танис.

— Ты ведь слышал, как Лу отвечал толпе, — сказала она. — Они положили в раку какую то стекляшку и называют ее талисманом, а тем, кто называет их лгунами, приходится сожалеть об этом.

Послышался голос Валина:

— Когда талисман исчез, в Кушате чуть не началась революция. Люди не могли примириться с его потерей и винили жителей Королевского Города, где находится рака, в том, что они не сберегли талисман. Наррабар и знать почувствовали, что кресла под ними зашатались и устроили подмену.

— Но, — сказал Старк, — если люди не верят…

— Об этом наверняка известно только в Воровском Квартале. Талисман взял один из нас. — В тоне Валина смешались гордость и осуждение. — Остальные — ремесленники и торговцы, которым вечно приходится подтягивать животы — предпочитают верить в ложь.

Глядя Старку прямо в глаза, Танис сказала:

— Ты чужой, но тебе все же известно о талисмане, и ты знаешь, что он исчез. Откуда?

В Старке проснулся инстинкт самосохранения. Теперь он понял, что обладание талисманом может оказаться для него смертельным приговором. Поэтому он ответил:

— Об этом сказал мне вождь Сиаран из Мекха. С ним был старик, человек из Кушата. Звали его Отар.

— Отар! — повторил Валин. — Отар? Мы считали, что он мертв.

— Он рассказал Сиарану, что талисман украден из города, и теперь Кушат можно захватить. — Старк вспомнил слова Сиарана и повторил их. — Он подобен человеку без души. — Старк помолчал и спросил: — Неужели какой то кусочек стекла обладает такой силой?

— Люди в это верят, — сказал Валин. — Вот что важно!

Старк кивнул. Короткий период просветления кончился, и темнота снова навалилась на него. Он посмотрел на Танис, потом на Валина, и взгляд его был пустым, но в то же время острым, как у животного, что себе на уме. Глубоко вздохнув и решив что со всеми опасностями покончено, Старк упал на спину и мгновенно заснул.

Руки и голоса тащили его в сон, и во сне они его долго тревожили, пока он не ощутил, что другие руки сильно трясут его и знакомый голос повторяет его имя. Он открыл глаза. В окна уже лился солнечный свет.

— Старк, — говорила Танис, — пришли солдаты.

Старк приподнял голову и застонал от боли, пронзившей его тело.

— Солдаты?

С улицы доносились звуки ритмичных шагов и звяканье металла. Сознание быстро вернулось к нему. Он обвел взглядом комнату: окно, дверь, ход но вторую комнату, и приготовился к прыжку. Валин схватил его за плечо.

— Нет, ты не можешь бежать! К тому же в этом нет необходимости. Я думаю, что старина Соубелли представил отчет, и тебя отведут к королю города, чтобы ты ответил на несколько вопросов.

Пристально посмотрев на Старка, он продолжал:

— А теперь слушай меня. Не упоминай о том, что Отар и Сиаран говорили о городе. Это им не понравится, и тебе могут отрубить голову. Ты же сможешь повторить это и другим. Скажи только то, что говорил капитану. Понял?

— Понятно, — кивнул Старк.

Холодная струя воздуха из окна заставила его поежиться, и он с удивлением осознал, что раздет, побрит и вымыт, а раны его перевязаны. Танис протянула ему одежду, тоже выстиранную, и еще одно одеяние, незнакомое ему — тунику из золотого меха, мягкую, как шелк.

— Валин украл ее из бани, куда ходит знать. Он сказал, что у тебя должна быть самая лучшая одежда.

— Мне пришлось здорово повозиться, чтобы найти тебе впору. — Валин посмотрел на окно. — Они уже близко. Надо спешить.

Старк натянул на себя одежду и стал искать глазами пояс, не увидев его, почувствовал резкий приступ страха. В дверь забарабанили и грубый голос, в котором Старк узнал голос Лу, закричал, веля открыть. Валин открыл дверь, и комната наполнилась солдатами.

— Доброе утро, — весело сказал им Валин. Лу ничего не ответил ему. Он был полон важности, как человек, выполняющий особое задание, — Тебя будет допрашивать король, чужестранец, сказал он и кивнул в сторону двери.

Танис сняла с крюка плащ Старка, под которым оказался и пояс. Она протянула их Старку.

— Ты не должен заставлять ждать господина, серьезно сказала она. На ней было красное платье, металлическое ожерелье, тщательно причесанные волосы блестели в лучах солнца.

Старк улыбнулся ей в ответ и надел пояс. Потом накинул на плечи плащ и вышел на улицу.

Там уже собрались люди, следившие за тем, как Старк спускался по лестнице, конвоируемый солдатами и Лу, похожим на молодого петушка. Одного человека сопровождали восемь солдат и офицер. Старк подумал, что лучше бы они с таким рвением охраняли городскую стену. Толпа предусмотрительно держалась поодаль от процессии. Старк видел взволнованные лица, следящие за ним глаза, слышал шепот и понимал, что известие о приближении Сиарана уже ходит по городу.

Лу больше не разговаривал с ним. Они прошагали по улицам города, потом оказались на более широких и еще более заполненных народом, где мастерские ткачей и оружейников, ювелиров и гончаров, кузнецов и каменщиков, вероятно, всех, кто производил в городе товары, как вехи, указывали путь ко дворцу. Прохожие останавливались и с любопытством рассматривали Старка, он тоже смотрел на них и, вспоминая наемников Мекха, думал, на что будут похожи эти красивые аккуратные домики через день-два.

Кушат был построен по образцу древних марсианских городов и представлял собой нечто вроде растянутого, неправильной формы колеса, обнесенного стеной вдоль внешнего обода, с Королевским Городом на месте втулки — город в городе, со своей защитной стеной, с высокими башнями и прекрасными домами знати.

Темные башенки, частично разрушенные, указывали, что стена была очень старой.

Старк вздрогнул, но не от холода. Он ненавидел города, они были ловушками; лишающими человека свободы, сковывающими его сознание и волю своими стенами и властью богатых людей.

И все же ему доводилось бывать в городах, которые, хоть и не уступали Кушату в древности, казались полными жизни. Может, это холод покрывал улицы такой мертвенной пеленой?

Старк посмотрел на скалы и ущелья. Может, дело в близости Врат Смерти и страха перед тем, что было за ними?

Они прошли в Королевский Город сквозь узкие ворота, охраняемые большим отрядом. Здесь дома из разного камня стояли в отдалении друг от друга. Между ними небольшие площади. Некоторые представляли собой только жалкие остатки с потемневшими арками и обвалившимися крышами, но на окнах других домов висели богатые шторы, а во дворах кипела жизнь.

Лу шагал очень важно, держась прямо, выпятив подбородок. То и дело он отдавал команды.

Наконец они вышли прямо на широкую площадь перед дворцом и Старк, умерив шаги, раскрыл глаза.

Людям, шедшим позади, пришлось отступить в сторону, чтобы не налететь на него. Лу обернулся, чтобы узнать, в чем дело, но увидев, что Старк просто засмотрелся, решил просветить варвара.

— Это, — сказал он, — рака с талисманом и статуя Вана Круачо, основателя Кушата.

Статуя возвышалась над пьедесталом на высоту в рост трех мужчин. Она была массивной и просто изваянной. Природа и время сгладили ряд прекрасных деталей, и все же сохранилось впечатление силы и власти и нечто неуловимое, что оставило в душе Старка уверенность в том, что именно так и выглядел Ван Круачо в своих старинных доспехах, когда стоял, оперевшись на эфес огромной шпаги с высоко поднятой головой. Такое лицо могло быть только у человека, созданного для власти — худощавое, сильное, с резкими чертами и гордым ртом, суровым, но не жестоким. Бесстрашный человек — сказал бы о нем любой. Но Старку почудилось, что он видит на этом каменном лице тень какого то родственного страху чувства: то ли благоговения, то ли сомнения, а может быть, чего то более тонкого, чему нет названия. Можно было подумать, что он стоит на пороге некоего тайного мира, проникнуть в который дано лишь ему одному.

— Ван Круачо, — тихо, как будто ему не приходилось слышать этого имени раньше, сказал Старк, — И рака. Ты говоришь о талисмане?

Лу знаком велел подойти к статуе ближе. Пьедестал, на котором она стояла, являл собой кусок цельного камня, квадратное строение с маленьким зарешеченным окошечком на каждой стороне. В нем не было ничего, что напоминало бы дверцу. Должно быть, внутрь вел какой то подземный ход.

— Талисман, — продолжал Лу, — был даром Вана Круачо городу. Пока он здесь, Кушат никогда не падет перед врагом.

— Почему? — спросил Старк.

— Из за силы талисмана.

— В чем же она заключается? — спросил Старк, как мог бы спросить грубый варвар, простодушный и любопытный.

Лу ответил с непререкаемой уверенностью:

— Она заключается в том, что в талисмане заперта сила, лежащая за Вратами Смерти.

— О! — произнес Старк и наклонился к маленькому окошечку. — Должно быть, это и правда великая вещь!

— Настолько великая, — подхватил Лу, — что ни один враг не осмелился ни разу напасть на нас и не осмелится, пока талисман здесь.

Голос Лу был уверенным, даже слишком уверенным.

Голос Лу был уверенным, даже слишком уверенным. Действительно ли он верил в то, что перед ним талисман, или же пытался изо всех сил поверить?

— Мне показалось, что вчера на рыночной площади кто то сказал…

— Возмутительные слухи! Ты сам можешь в этом убедиться! Он здесь!

Что то там явно лежало. Что то, похожее на кусочек полированного камня. Овальный кусок хрусталя, очень похожий по форме на талисман, с той лишь разницей, что он был бездушен.

Вспомнив сверхъестественное сияние талисмана, Старк внутренне улыбнулся и с удивлением подумал: как же Камару удалось украсть такую вещь?

— Да. Я вижу, что он здесь, — сказал Старк. — А скоро придут те, кто хочет испытать его и вашу силу. Он посмотрел на Лу. — А как же высвободить ту силу, что заключена в талисмане?

— Когда придет время, мы сделаем это, — высокомерно ответил Лу. — Идем! Господин Рогайн уже ждет.

«Другими словами, ты знаешь не больше моего», — подумал Старк.

Снова, становясь во главе солдат, Лу решительно прибавил:

— Я не верю в твою варварскую армию — так же, как и капитан.

Он шагал впереди, сопровождаемый солдатами. Они пересекли площадь и вошли во двор массивного строения, находившегося на восточной стороне площади. Перед зданием стояли статуи людей в старинных одеждах. Некоторые с отбитыми руками или головами. Здесь Лу остановил солдат и повел Старка по длинным коридорам, увешанным выцветшими тканями через многочисленные сторожевые пункты, где их останавливали вооруженные люди и спрашивали у Лу его имя, звание и поручение, с которым он направляется. Наконец последний охранник распахнул перед ними дверь, и Старк оказался в удивительно маленькой комнате, тщательно задрапированной коврами, наполненной дымом двух жаровен.

В комнате находилось много вооруженных людей.

Среди них Старк узнал капитана охраны.

За широким столом сидел человек в разукрашенном драгоценностями мундире. У него было приятное, доброе лицо, седые волосы, умные глаза и мягкие щеки.

«Прекрасный человек, — подумал Старк, — но в окружении солдат выглядит нелепо».

Лу отдал честь.

— Вот этот человек, сир, — сказал он.

Рогайн кивнул, поблагодарил его, и отпустил взмахом руки. Старк остался спокойно стоять. Рогайн изучал его, задумчиво и внимательно глядя на него.

— Как вас зовут? — спросил он.

Старк назвал свое имя.

— Вы не с Северных Земель?

— Нет, я вообще не с Марса. Мои родители прилетели с другой планеты. Я родился в мире, намного ближе расположенному к Солнцу, — он помолчал, спокойно глядя в глаза Рогайну. — Я говорю это для того, чтобы вы поняли: и по рождению, и по природе я человек извне.

Рогайн кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Иными словами, мне не следует спрашивать вас о том, какое дело привело вас зимой в Северные Земли, и обо всем прочем тоже?

Капитан охраны пробормотал что то насчет воровских и тому подобных дел.

Старк сказал Рогайну:

— Спрашивайте все, что вам угодно. Я был на юге, где должен был сражаться вместе с жителями Сухих Земель против Пограничных государств, но дела пошли не так, как должны были, и война так и не началась, Делать в тех краях мне было больше нечего, а в вашей части Марса я никогда не видел, вот и направился на север.

— Так значит, вы — наемник, — сказал Рогайн и один из присутствующих, человек с тяжелым подбородком и глупыми глазами, довольно кивнул: — Вы сами дали ответ, Рогайн. Он принес нам сказку о войне в надежде получить за нее вознаграждение, — Что вы ответите на это, Старк? — холодно спросил Рогайн.

— Скажу, что получить подтверждение моей истории довольно легко, — пожал плечами Старк. — Подождите несколько дней. — Он оглядел по очереди окружающих его людей и нашел их безнадежными. Все они были цивилизованными людьми — хорошими, плохими, безразличными — настолько цивилизованными, что источник происхождения их культуры был забыт задолго до того, как был заложен первый камень Кушата, Они были слишком цивилизованными и слишком долго жившими под эгидой подаренного им Ваном Круачо мира, с течением времени их клыки если не атрофировались, то довольно сильно притупились, когти обломались.

— Вы можете защищать Кушат, можете не защищать, — сказал Старк, — но в любом случае я свои услуги не продаю!

— Вот как? — удивился Рогайн. — Почему же?

— У меня личные счеты с Сиараном из Мекха, — мягко ответил Старк.

Человек, говоривший раньше, язвительно рассмеялся. Рогайн обернулся и посмотрел на смеявшегося с подчеркнутым интересом.

— Неужели вы потеряли способность понимать стоящего перед вами человека? — спросил он, покачав головой.

Тот сделался багровым, а у остальных был озадаченный вид. Рогайн снова повернулся к Старку.

— Садитесь, — предложил он, указывая на стул, стоящий у стола. — Теперь вот что я хотел бы узнать у вас: расскажите мне всю вашу историю.

Старк рассказал ему то, что рассказывал и капитану. Когда он кончил, Рогайн стал задавать ему вопросы.

Сколько людей? Каковы точные слова Сиарана и кто он такой? Почему он велел мучить Старка?

Старк нашел на все вопросы правдоподобные ответы, но не упомянул ни об Отаре, ни о талисмане. Некоторое время Рогайн сидел, погруженный в свои мысли, остальные почтительно молчали, не решаясь высказать собственное мнение.

Старк наблюдал за тем, как рука Рогайна бесцельно движется среди разложенных на столе предметов. Наконец тот вздохнул и сказал:

— Я вооружу город, и, если нападение произойдет, Кушат будет вам благодарен за предупреждение, Старк. — В глазах его зажегся на удивление неприятный огонек. — Если же его не будет, то мы обсудим это дело позже?

Старк улыбнулся, и улыбка у него была жесткой.

— Вы еще надеетесь на то, что я лгу?

— Эта часть мира имеет собственные законы, которых вы никогда не знали и не понимаете теперь. Это обстоятельство еще больше увеличивает вероятность того, что вы могли ошибиться. Во первых…

— Зимой никто не воюет! — подхватил Старк. — Именно на это и надеется Сиаран.

— Вполне возможно, — согласился Рогайн. — Но есть еще одно обстоятельство. Наш город охраняет сила. Она безотказно действовала все время и действует поныне, — голос Рогайна был спокойным и намеренно беспристрастным.

— Почему же варвары внезапно потеряли страх перед талисманом?

В комнате вдруг наступила такал тишина, что стало слышно дыхание присутствующих. Каждый быстро кидал на Старка взгляд и так же быстро отводил его, боясь выдать то напряжение, которое им владело. Даже человек куда менее опытный, чем Старк мог бы почувствовать ловушку.

Старк же и вида не подал, что понимает это, хотя великолепно знал, что любое его правдивое слово о талисмане или о возвращении им самим талисмана, означает для него смерть. Он был у края ловушки, но эти люди сами давно попали в другую. Они солгали своему народу ради спасения собственной шкуры и не могли признаться в этом.

Если бы он сказал им, что Сиарану известно об исчезновении талисмана, они тут же убили бы его, чтобы пресечь дальнейшие слухи. Если бы он отдал им настоящий талисман, они прослезились бы от облегчения и радости и убили бы его еще быстрее.

Самой нежелательной для них была правда: город не должен знать о возвращении настоящего талисмана.

Поэтому Старк сказал:

— Вождь Сиаран не простой варвар! Он человек жаждущий, и жажда его так велика, что заглушает страх. Если ваш талисман обладает таким могуществом, как вы говорите, то он намерен, я думаю, забрать его себе.

Тишина стояла такая, что у Старка звенело в ушах. Он сел с бьющимся сердцем, обливаясь потом, но добавил как бы случайно:

— Рано или поздно появляется кто то, нарушающий традицию.

Казалось, все присутствующие перевели дух и обрели дар речи. Рогайн кивнул и сказал:

— Посмотрим. Пока все.

Старк встал и вышел. Лу ждал его у дверей. Он вывел Старка на площадь.

У подножия лестницы Лу остановился и посмотрел на Старка. Во взгляде его читалась горечь.

— Спи спокойно, — сказал он, — пока люди, которые лучше тебя, будут мерзнуть на крепостных стенах, Он повел своих людей прочь, а Старк смотрел им вслед и слушал, как стучат по мостовой их подбитые железом сапоги. Он ощущал в своем сердце жалость к молодому человеку, чья великолепная форма могла быть вскоре запятнанной кровью.

Потом он повернулся и принялся карабкаться вверх по лестнице. Он одолевал подъем с таким трудом, что его даже испугало это. Дважды ему пришлось останавливаться и хвататься за что-нибудь, чтобы не упасть.

Частичным виновником этой слабости был голод, Он понял это, когда вошел в комнату и увидел, как Танис склонилась над жаровней и мешает какое то варево в горшке. Валин с довольным видом развалился на скамье, стоявшей вдоль одной из покосившихся стен. Увидев Старка, он приподнялся, подал руку и помог ему сесть.

Старк пробормотал что то насчет еды. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел. Танис с радостью принялась его кормить. Они молча поели, и Старк почувствовал себя настолько сильным, что вновь обрел способность думать.

Тут Валин спросил:

— Что случилось?

— Город будут вооружать, — ответил Старк, — Его смогут удержать?

— Конечно, смогут, — сказала Танис, — ведь у нас же есть Стена.

— Стены не сильнее людей, — проворчал Валин, — Тех людей, которые их защищают!

Старк покачал головой.

— Попытаются. Некоторые из этих людей даже умрут. Таково мое мнение.

Он резко встал и, подойдя к окну, взглянул на ряды неровных крыш, на башни Королевского Города, что возвышались в отдалении, и на черную гряду хребтов, высившуюся за ними. Холодный ветерок коснулся его лица. Старк вздрогнул и сказал:

— Валин, смогли бы вы удержать город, если бы у вас был талисман?

Не услышав ответа, Старк обернулся. Валин смотрел на него лукавыми, как у кота, глазами. Тело его было напряжено, как тетива лука.

— Это твой город, Валин. Ты же знаешь. Я могу лишь строить догадки. Могли бы они удержать его?

Валин заговорил медленно и тихо, в то время как Танис сидела бледная как слоновая кость, и смотрела на них.

— Да, они овцы, Старк, и не простые овцы, а хуже. Они — лжецы. Эти люди утеряли те знания, которые были им переданы. Они не помнят, как пользоваться талисманом, не знают, каким образом он связан с тем, что лежит по ту сторону Врат Смерти. Будь у них хоть десять талисманов, они и тогда бы не смогли удержать город. — Помолчав, он добавил. — Почему ты об этом спрашиваешь?

— А потому, — ответил Старк мрачно. — Потому, что я решил доверить свою жизнь вам. Я сделаю то, что обещал, — продолжал Старк, отстегивая пояс. — Я закончил путешествие ради друга, человека, по имени Камар, человека, на чьей душе лежала огромная тяжесть.

Старк увидел, как вздохнула Танис при упоминании этого имени. Валин, однако, не шелохнулся и продолжал внимательно смотреть на Старка. Молчание воцарилось в воздухе, нервы Старка были напряжены до предела, пальцы его нащупали тайник.

— Талисман принадлежит Кушату, ко после того путешествия, которое я совершил, и я получил на него некоторое право. Я завоевал это право своей кровью, Валин. И Отар, и Сиаран были уверены в том, что я выдам его, и сделали все, чтобы добиться своей цели. Теперь я говорю: если город все равно падет перед Сиараном, он не должен получить талисман. Кто то из нас, ты или я, должны жить, чтобы использовать талисман против Сиарана. Если за Вратами Смерти действительно есть силы.

— Для чужеземца твоя любовь к Кушату слишком сильна, — перебил его Валин.

Старк покачал головой.

— Кушат может выстоять или пасть, это не разобьет моего сердца. Но с Сиараном у меня личные счеты, и если для того, чтобы одолеть его, мне придется вытащить черта из ада, я сделаю это!

— Ну что ж, — Валин улыбнулся. — В таком случае наши пути настолько близки, что мы можем идти по ним плечом к плечу. — Небрежным жестом он откинул одеяло, лежащее на кушетке, и в тусклом свете сверкнуло лезвие ножа, лежавшего под ним. Валин взял нож и сунул его за пояс.

— О! — сказал он, — не слишком заботься о том, Старк, чтобы вручить мне свою жизнь. — Он порылся под туникой, вытащил что то и держал теперь на вытянутой руке кристалл, горящий внутренним дьявольским огнем.

— Валин! — крикнула Танис и замерла. — Что это?

— Я тоже знал Камара, — сказал Валин. — Однажды он показал мне секрет этого тайника, так что я держу твою жизнь в своих руках уже с прошлого вечера.

Танис прошептала:

— И ты… не сказал мне…

— Конечно, нет, — ответил Валин. — Может, мне пришлось бы убить его, а я уже видел огоньки в твоих глазах, сестричка. Такие вещи достаточно неприятны. Подавшись вперед, он положил кристалл на низкий столик и посмотрел на Старка.

— Как ты сказал, Кушат — мой город.

Старк медленно проговорил:

— Да, будь я проклят. — Он смотрел на Валина так, будто перед ним был кто то совершенно другой. Потом рассмеявшись, он бросился на кушетку, стараясь не смотреть на талисман. — Отлично, друг! Каков же наш план?

— Если Стена выдержит и город выстоит, то план достаточно прост, но если город падет. — Валин глотнул вина. — Мы здесь, в Квартале похожи больше на крыс, чем на овец. Может быть, в бедности есть своя польза — это она делает наши зубы острее. Я думаю, что должны выжить именно мы, Старк.

Он бросил взгляд на талисман и добавил со странным благоговением, почти с испугом в голосе:

— Мы те, кто понесет его за Врата Смерти, Ты нам нужен, — просто сказал Валин. — Мы воры по ремеслу, а убийцы лишь по случаю. Сам я никогда не проливал крови понапрасну. Ты должен сделать из нас воинов.

— Если у вас есть воля, то сделать это вовсе нетрудно.

— Воля у нас есть.

— Хорошо, — сказал Старк и лег на мягкие шкуры, — времени у нас мало. То, что мы должны сделать, надо сделать очень быстро. Поговори со своими людьми, Валин, с лучшими людьми. Уверь их в том, что Стена будет разрушена, назначь место для сбора и, если это возможно, составь план выхода из города. Нам понадобится снаряжение, еда и теплая одежда. Все, что мы сможем унести без особых трудов, и, по возможности, никаких женщин и детей. В горах они погибнут намного скорее, чем здесь, а идти нам придется очень быстро.

Валин встал и, посмотрев на Старка, сказал:

— Друг, я думаю об этом с тех пор, как нашел талисман.

— Тем лучше. — проворчал Старк и выругался. — Что касается пути от Кушата до Врат Смерти, здесь мне все ясно, но дальше — темнота. Возможно ли, Валин, чтобы никто не ходил по этой тропе? Даже Отар не говорил, что ходил по ней.

Валин пожал плечами.

— Время от времени люди пытались это сделать, несмотря на запрет. Иногда весеннее половодье возвращало нам их тела, но большей частью не случалось даже этого. И закон, и легенда о Ване Круачо говорят, что Кушат был построен для того, чтобы охранять тропу, и лишь человек с талисманом может пройти по ней, оставшись в живых.

— Говорится ли в легенде о том, почему Кушат охраняет тропу?

— Разве Камар тебе не сказал?

— Он сказал мне, что никто не помнит почему, известно лишь, что это огромная честь.

— Так оно и есть. Но можно догадаться, что сила, скрытая по ту сторону тропы, слишком велика для того, чтобы оставить ее на волю случая. В начале, конечно, Ван Круачо каким то образом заполучил эту силу для себя и использовал для своей славы в Северных Землях…

— И Сиаран надеется на это. Отар заразил его этим желанием.

— Отар, — повторил Валин и покачал головой. — Он всегда был сумасшедшим. Вечно произносил речи в местах сборищ, везде, где люди соглашались его слушать, и говорил, что Кушат умирает и настало время забрать из за Врат Смерти силу, чтобы достичь былого величия. Он сеял такую смуту, что Рогайн дважды сажал его на цепь, после чего он исчез.

— Он нашел того, кто согласился его слушать, — сказал Старк. — В легенде говорится еще что-нибудь интересное?

— Существует вера, что постройка Кушата явилась частью сделки, на которую был вынужден пойти Ван Круачо, какой бы она ни была…

— Сделка? С кем?

— С кем или с чем… Никому это не известно, и вряд ли мы узнаем. Знал только Ван Круачо. Впрочем, вся эта история происходила так давно, что наверняка сказать ничего нельзя. Может, вообще никакой сделки не было. Боги ли, дьяволы ли будут ждать нас за Вратами Смерти, и без того достаточно опасностей; пропасти, ледники, туманы, обвалы, голод и холод.

— Ну что ж, — сказал Старк. — Сиарана это не остановит. Есть там что или нет, об этом мы узнаем, когда придем туда, а до тех пор не надо и думать об этом.

— Во всяком случае, у нас есть талисман, — сказал Валин. — Так что, если легенда не врет… Старк!

Ответом было молчание.

— Он уснул, — сказала Танис.

Валин пробормотал длинное замысловатое ругательство, принятое в Северных Землях, и криво усмехнулся.

— Не уверен, что обычному человеку место во всей этой истории, но рад, что он на нашей стороне, — Ты правда собирался его убить?

Он посмотрел на спящего Старка и покачал головой:

— Ужасно рад, что не сделал этого.

Танис снова посмотрела на талисман. Она не стала подходить ближе, а лишь стояла и смотрела на него, крепко стиснув руки за спиной. Взгляд ее был суровым и печальным. Внезапно она сказала:

— Я боюсь, Валин.

— Я тоже боюсь, — нежно погладив ее по плечу, ответил тот. — Он не сам пришел к нам в дом, боги передали его нам в руки, и поэтому мы должны сделать все, что сможем.

Он осторожно повертел кристалл в пальцах, затем положил в тайник на поясе и тщательно закрыл его.

Танис не шевельнулась, лишь руки ее беспомощно упали вдоль тела. Теперь, когда талисман был убран, она подняла руку и медленно сбросила с лица прядь волос. В этом извечно женском движении сквозила бесконечная усталость.

— Значит, все погибло, да?

Эта короткая фраза вмещала в себя и город, и квартал, и этот дом, и комнату, и их самих.

Валин начал было объяснять что то насчет ненависти Старка к ублюдкам из племени Мекха, которые являются причинами всех бед. Он хотел успокоить сестру, но лгать было бессмысленно, и он не стал лгать.

— Боюсь, что это так. На время. По крайней мере, на время.

Он набросил на плечи плащ и вышел. Холодный ветер ударил ему в лицо, и в нем были обычные запахи мороза и дыма. Крыши блестели в лучах солнца, и за ними виднелась Стена, поднимавшаяся с тех пор, как он впервые открыл глаза в этом мире, — массивная, дающая ощущение уверенности.

Валин побрел вниз по избитым ступеням, касаясь рукой обшарпанных камней по бокам лестницы. Он шел медленно, он шел как человек, в сердце которого вонзили нож.

Когда Старк проснулся, был уже вечер. Он потянулся, и мышцы вновь ответили ему болью, он опять почувствовал сильный голод, но все же сейчас он чувствовал себя гораздо лучше, чем раньше. Потом до его сознания донеслись звуки, которых раньше не было: шаги людей по Стене за домом, выкрики часовых.

Танис услышала, что он проснулся, и подошла к нему, отойдя от открытых дверей, где стояла, глядя в сумерки.

— Все еще никаких следов нападения, — сказала она.

— Они придут, — сказал Старк и сел.

В комнате что то изменилось. Немного погодя он понял, что все мелкие вещи исчезли, все те вещицы, что превращают комнату во что то большее, чем простое убежище. Возможно, Танис куда то их спрятала. Вещи нужные: одежда и тому подобное — были сложены в углу в две маленькие кучи, откуда их можно было легко забрать. Рядом лежала еда. Комната была совсем пустой, никто в ней больше не жил. Люди лишь разбили в ней лагерь и ждали сигнала уходить.

Старк посмотрел на Танис, и его поразили глаза девушки, огромные и полные слез.

— Мне так жаль! — сказал он.

— Напрасно! — сказала она с неожиданной яростью, и глаза ее блеснули. — Скажи мне только, что я должна делать в предстоящей драке.

— Неплохое начало! — усмехнулся Старк. — Можно что-нибудь поесть такого, что не надо готовить?

— О, да! Сегодня и мне повезло!

Девушка принесла мясо, вино и хлеб. Минуту другую она наблюдала за тем, как он ест, а потом и сама с жадностью занялась тем же. Старк снова улыбнулся,

— Вижу, клубок начинает разматываться.

— Как ты догадался? — удивилась она.

— У меня в жизни была пара моментов, когда еда комом стояла в горле. — Выпей-ка вина. Оно согреет и развеселит, — он налил ей полный стакан, и Танис выпила, улыбнулась, и настроение ее сразу поднялось.

— Где Валин?

— Он разговаривает с людьми. Скоро придет.

— Я должен поблагодарить вас обоих за то, что вы меня приняли, но тебя — особенно, за то, что ты помогла мне тогда на рыночной площади.

Она внимательно посмотрела на Старка и ответила:

— Благодари, если хочешь. Скоро в жизни останется мало доброты. — Она посмотрела в сторону Стены, откуда слышался стук подкованных сапог и хриплые голоса часовых.

Старк потянулся к Танис, привлек ее к себе и поцеловал, ощутив нежность и силу ее тела. Он чувствовал, как бьется под его пальцами жилка на ее шее, как поднимается и опускается ее грудь, чувствовал все ее существо, особое и неповторимое.

Танис прижалась к нему почти в отчаянии, молча, и он подумал, что держит в руках маленького испуганного ребенка, нуждающегося в защите.

Должно быть, при этом что то в его поведении изменилось, она отпрянула от него и улыбнулась, покачав головой.

— Выпью, пожалуй, еще вина, — она подняла стакан и вдруг замерла, прислушиваясь. — Как бы там ни было, пришел мой брат.

Валин выглядел веселым и оживленным. Вначале он подсел было к ним, собираясь поесть, но потом вскочил и принялся шагать по комнате. Глаза его были чересчур блестящими, а голос звенел, когда он рассказывал обо всем, что видел.

— Мне приходилось действовать очень осторожно, Старк. Лишь четверым известно о талисмане, и я доверяю им, как самому себе. Одно слово, влетевшее не в то ухо, и ни один из нас не доживет до того времени, когда будет ясно, что станет с Кушатом.

— Ты назначил место встречи?

— Да. У Праздничных Камней. Они находятся за городом… — Валин сел возле Старка, обмакнул палец в вино и принялся рисовать карту на столе. — Это здесь, к северу, примерно в двух милях. Там каждую весну устраивают праздники, теперь же это делают главным образом для детей.

Старк кивнул. Солнце встает и садится на всех планетах, и на каждой из них поклонение могущественному богу является таким же девизом, как и сама жизнь.

— Все знают, где они находятся, — говорил Валин, — а оттуда прямой путь к тропе. Все обговорено. Каждый из них найдет дорогу из города. Есть сотни дорог, и все они известны каждому вору.

Старк снова кивнул. Таким был каждый известный ему марсианский город.

Со стороны Стены послышался шум смены караула. В комнате стало внезапно душно.

— Я хотел бы выйти, — сказал Старк. — Это можно?

— Да, до тех пор, пока мы в квартале. — Валин вскочил с мыслью снова бежать, — Пойдем, покажись людям, чтобы они знали тебя.

Накидывая плащ, Старк холодно проговорил:

— Ты сможешь показать мне одну из тех лазеек, о которых знают все твои воры, на тот случай, если в пылу битвы нас разбросает в разные стороны?

— Я же сказал тебе, — весело ответил Валин. — Я не солдат. Идем. — Он взял Танис за плечо. — Попытайся немного поспать, малышка. Тебе это нужно.

Танис неуверенно улыбнулась, и они вышли из дома, оставив ее одну. Обе луны были в небе, и крыши домов заливал зеленовато серебряный свет. Башни королевского дворца тянулись к небу так, будто хотели схватить ближайшую луну, а та насмешливо лила на них свой призрачный свет, обнажая все бреши и проломы.

Улицы были погружены в темноту, лишь часовые сигналили друг другу фонариками, да кое где из незашторенных окон падал свет.

Старк заметил, что Валин спускается с лестницы быстро, не оглядываясь. Он понимающе улыбнулся и последовал за ним.

— Кажется, город очень спокоен, — сказал Старк, двигаясь за Валином по извилистой улочке.

— Да, люди еще не верят, даже здесь, в квартале. Никто еще не был свидетелем нападения, и никто не думал, что оно может произойти в зимнее время. Зима — время безопасное, и мастеровые зимой слишком заняты тем, чтобы заработать на жизнь. Летом, правда, пытаются грабить те караваны, что снабжаются для торговли с южными городами и нападают на охотничьи отряды. Но на этом все и кончается. Большей частью люди в Купите похожи на Танис и не думают о талисмане, считая, что Великая Стена по прежнему защищает их, — он посмотрел на Стену. — Да и я сам, когда смотрю на Стену, что ни говорил бы мне разум, верю, что она способна выдержать любое нападение.

— Все равно, — сказал Старк. — Покажи мне тайные тропы.

Валин показал ему несколько троп. В самой Стене было место, где одна из плит открывалась в темный тоннель, было другое место, где одна из плит мостовой переворачивалась, а за ней открывалась железная лестница, чьи ступени, как сказал Валин, вели к старинной системе канализационных труб, несущих под Кушатом потоки весенних вод.

— Отлично, — одобрил Старк. — Но мы можем оказаться вне Квартала. Что делать тогда?

— В таком случае лучше всего скрыться через Квартал Тайных Могил. Так его называем только мы. Ремесленники называют его Кварталом Благословенных. Это место захоронения.

Он провел Старка по крышам и указал путь, как мог, а потом описал, как найти дорогу в тот скрытый лабиринт, что тянулся под землей на нескольких уровнях:

— Придерживайся главного тоннеля, и он выведет тебя под Стеной прочь из города.

Он помолчал и добавил:

— Туннель проходит под Королевским Городом. Именно этот путь избрал Камар для побега из Кушата, Он мог бы и вернуться тем же путем. Конечно, люди, пользующиеся трубами, делают это главным образом для встречи с чужеземцами торговцами. Летом, когда подходят караваны, сделки проходят быстро… Бедный Камар. Грех гордыни. Но, возможно, он в конце концов сослужил городу великую службу!

— Скоро мы это узнаем, — сказал Старк, ощущая тяжесть пояса на своей талии. — И, без сомнения, раньше, чем этого хотим.

Потом они ходили по бедным тавернам, где воздух был густым от дыма, пота и старой кожаной одежды.

Они посидели понемногу в каждой, попивая кислое вино, прибывшее из мест более теплых. Каждое из худых темных лиц, которые замечал Старк, было обращено к нему, но ни один не произнес ни слова. Когда они шли домой, одна из лун висела над самой Стеной, и черные фигуры часовых плавали в ее свете.

Танис спала, и они улеглись тихо, чтобы не беспокоить девушку.

Очень поздно, когда дальняя луна склонилась к западу, Танис проснулась и поняла, что заснуть больше ей не удасться. В комнате стояла тишина, если не считать дыхания спящих мужчин. Шагов дозорных не было слышно. Танис встала, подошла к окну и отдернула шторы. Ветер и лунный свет проникали в комнату. Она стояла, завернувшись в меховой плащ, облокотившись на подоконник, и смотрела в ночное небо.

Старк тревожно зашевелился, перевернулся на бок. Движения его становились все более беспокойными. Танис подошла к нему и коснулась его плеча.

Он мгновенно проснулся.

— Тебе что то снится, — тихо прошептала Танис.

Старк покачал головой. Глаза его были все еще закрыты, хотя причиной был вовсе не сон.

— В воздухе пахнет кровью, — тревожно прошептал он.

— Я ничего не чувствую, кроме запаха гари.

Старк встал.

— Разбуди Валина. Я иду к Стене.

Он снял с вешалки свой плащ, и распахнув дверь, вышел на ступеньки лестницы. Лунный свет, отразившийся в его глазах, сделал их бледными, будто покрытыми пеленой тумана. Танис вздрогнула и повернулась к Валину.

— Вставай, — потрясла она брата за плечо.

Тот уже проснулся, и вместе они последовали за Старком по крутой лестнице, ведущей к верху Стены.

Старк смотрел сверху вниз туда, где вниз от гор убегала равнина. На равнине не было видно никаких следов движения. Ничто не нарушало тишины.

— Они нападут на рассвете, — сказал Старк.

Они ждали. Поодаль склонились над маленькими жаровнями дозорные, соорудив из плащей что то вроде палаток, чтобы скрыть свет. Они равнодушно смотрели на троих штатских.

Ветер со свистом гулял над Вратами Смерти, а внизу, на улицах, вздрагивали и ежились от него часовые,

Они ждали, но все оставалось по прежнему.

Наконец Валин сказал:

— Как ты можешь знать, что они придут?

Старк вздрогнул, но не от холода. Каждый мускул его пришел в движение. Дальняя луна склонилась к горизонту. Лунный свет потускнел и изменился, а равнина была все еще чистой и спокойной.

— Они будут ждать темноты. Подождут еще час другой, пока не наступит промежуток между заходом луны и восходом солнца.

Он обернулся и посмотрел на скалы, высившиеся над Кушатом. В этом месте они почти смыкались, образуя один причудливо изогнутый массив, похожий на последний всплеск убегающей вселенной, белый гребень ее казался посыпанным пеплом погибших миров.

Он смотрел на узкий зев Врат Смерти, и то, что было в нем первобытного, сжалось и застонало, удрученное предчувствием судьбы. Ибо получалось, что он прошел полмира для того, чтобы здесь, сейчас, дрожа всем телом, держать талисман давно умершего короля.

Если и дальше все будет складываться так, как он предполагал, то вскоре ему придется последовать по пути этого короля в Неведомое, что лежит за этим проходом, может быть, в то Неведомое, что говорило с ним тогда обволакивающими, как паутина, словами.

Он вздрогнул при воспоминании об этих голосах и подавил в себе желание сорвать сейчас же пояс с талисманом и швырнуть его за Стену.

Старк напомнил себе, как, подъезжая к Кушату, он глядел вверх на тропу и страстно жаждал той силы, что могла там находиться, что была способна уничтожить Сиарана и мекхов. Он рассмеялся, но не потому, что стало весело, а от собственной непоследовательности.

Он сказал Валину:

— Камар рассказал мне, что люди считают, будто в конце Ван Круачо ушел за Врата Смерти. Это так?

— Так говорит легенда, — пожал плечами Валин. — По крайней мере, в Кушате он не похоронен. А почему ты спросил об этом?

— Не знаю, — ответил Старк и отвернулся.

Луна коснулась горизонта, последний луч красного ее света тронул снег и погас.

Танис теснее прижалась к Валину и тревожно смотрела на Старка. В нем ощущалось какое то нетерпение. Валин тоже чувствовал это и завидовал ему. Самому ему хотелось вернуться туда, где тепло и уютно, но ему было стыдно признаться в этом. В душе у него было сомнение, но он не уходил.

Шло время, сотканное из бесконечных минут. Часовые дремали над своими жаровнями, равнина быта погружена в полную темноту. В небе мерцали лишь далекие звезды.

— Вы слышите их? — спросил Старк.

— Нет.

— Они идут.

Его слух, куда более тонкий, чем слух Валина, уловил легкие шорохи, следы движения в темноте огромной армии. Легко вооруженные воины, охотники, привыкшие водить животных по снегу, умели делать это бесшумно. И все же звуки их дыхания, шевеления, шепота, можно было отличить от шума ветра.

— Я ничего не слышу, — сказал Валин.

Покачала головой и Танис.

И опять они ждали. Западные звезды показались над горизонтом, а на востоке появилась тусклая полоска.

Равнина по прежнему была темна, но Старк различал уже призрачные силуэты высоких башен Королевского города и думал о том, кто будет королем Кушата к тому времени, когда сядет еще не взошедшее солнце.

— Ты ошибся, — сказал Валин, пристально вглядываясь вдаль. — В долине никого нет.

— Иди, растолкай того дозорного, — сказал Старк, а сам направился к другому. Воин заворчал на него, но Старк грубо поставил его на ноги и сбросил жаровню на улицу. — Появилось нечто такое, что тебе следует видеть, — сказал он дозорному.

В прозрачном марсианском воздухе заря разгоралась быстро, и теперь она уже осветила равнину, с жестокой беспощадностью озарив клинки сабель, острия копий, заиграла на шлемах и кольчугах, на броне животных. Она заиграла на рыжих волосах, на кожаных плащах, зажгла стяги кланов алым, золотым и зеленым на фоне снега.

Мертвая тишина длилась столько, сколько люди способны сдерживать дыхание, потом дозорный побежал, громко топая ногами, схватил молот и принялся выбивать сигнал тревоги, звук этот был подхвачен другими.

Армия варваров ответила им диким воплем, заиграли охотничьи рога, свирели, застучали барабаны, и Стена эхом ответила этим звукам, как будто подавая сигнал к началу битвы.

Люди Мекха пришли в движение.

Вначале они двигались медленно и осторожно, потом передние ряды перешли на бег, который убыстрялся под напором последующих рядов, и вскоре вся армия понеслась вперед. Варвары ринулись на город, подобно воде из прорванной дамбы.

Они приближались. Множество высоких людей, мчавшихся с быстротой оленей, кричащих и размахивающих огромными мечами. Никаких приказов не было слышно, но армия двигалась вперед, как по команде. Появлялись все новые и новые ряды. Все это превратилось в единую кричащую массу, от движения которой дрожала земля.

Тут Старк осознал, что он слишком перегнулся через парапет и Валин старается оттащить его назад.

— Ты, неверное, хочешь драться с ними один, упрекнул его Валин, но Старк так посмотрел на него, что тот подался назад и добавил. — Полегче, друг, мои нервы такого не выдержат. Твоя встреча с Сиараном еще впереди.

Он указал рукой в сторону, откуда к ним бежали солдаты, крича, чтобы они немедленно слезали со стены.

Старк пожал плечами и последовал за Валином вниз, а затем по другой лестнице на крышу здания. Танис шла за ними, и они устроились так, чтобы можно было видеть происходящее.

И снова Старк погрузился в каменное молчание, не отрывая взгляда от черного шлема Сиарана.

Кушат ожил мгновенно. Все еще звенели гонги тревоги, но солдаты были уже на Стене. Их было очень много и, казалось, их количество сравнялось с армией варваров. Толпы людей заполнили улицы, крыши зданий, сидели в окнах. Подошел отряд знати, выглядевшей очень храбро в своих красивых доспехах.

— Что ты теперь думаешь? — спросил Валин, но Старк покачал головой: — Первая атака будет неудачной, но потом все будет зависеть от того, достаточно ли тверд их предводитель, чтобы выдержать и удержать своих людей под Стеной… Мне кажется, достаточно…

В течение последующего времени они молча наблюдали.

Загремели огромные баллистары, посылая булыжники в атакующих. Затрещали кости, полилась кровь.

Запела тетива луков, тысячи стрел полетели во все стороны. Война здесь, в Северных Землях, была примитивной, как и на всем Марсе, исключая те места, куда было завезено земное оружие. Причиной тому был недостаток мыслей, металла, энергии и химических элементов.

Люди падали, их товарищи оттаскивали или отпихивали павших в сторону, а внизу, как подкошенные, падали варвары. В морозном воздухе звенели, не прекращаясь, крики людей, уланов, и Старк слышал, как царапают камень крючья лестниц. Он было подумал, что ошибся, и уже первая атака увенчалась успехом.

Солдаты Кушата сражались храбро, но эта битва была для них первой и единственной. Они походили на стадо овец, загнанных в горы убийцами.

Однако Стена еще держалась, и к полудню натиск варваров потерял свою силу. Люди Мекха утихли и угрюмо оставили поле боя, отойдя на равнину.

— Ты видишь, Старк? — сказала Танис. — Стена нас защищает. — Лицо ее было измученным, но горело надеждой. — Ты видишь? Они ушли! — Они оставили своих мертвых! Судя по обычаям известных мне племен, это залог того, что они еще вернутся. Посмотри-ка сюда. — Он показал на равнину. — Черное знамя со светлой полосой. Это знак Сиарана. Посмотри, к нему собираются главари.

Глядя на поредевшие ряды защитников, Валин сказал:

— Если это не победа, то другой нам не добиться.

Однако город ликовал. Люди бежали по улицам, чтобы обнять солдат, знать скакала вдоль Стены и вид у нее был очень важным, а над самой высокой башней Королевского Города трепетал на ветру алый стяг.

— Принеси немного поесть, — попросил Старк Танис — Еще есть время.

— Я не верю тебе, Старк! — с яростью бросила она. — Враги разбиты!

Все же она сходила за едой.

Солнце поднялось высоко, и они продолжали ждать.

Вскоре после полудня армия варваров вновь пришла в движение. Она распалась на три потока, а четверти остался в резерве. Два потока с разных сторон устремились к Стене, а третий просто ждал.

И Старк сказал:

— Вот с этого Сиарану и следовало бы начать. Но варвары независимы, и их нужно было поколотить, чтобы они начали слушаться. Теперь посмотрим. Кстати, знати не мешало бы вызвать подкрепление под Стену.

Подкрепление подоспело мгновенно. Силы защитников разделились и устремились к двум точкам Стены, находящимся под угрозой, так как нападавшие уже лезли на Стену. Оставшиеся участки Стены теперь едва закреплялись.

Третья группа варваров тучей устремилась к воротам.

— Что это за звуки? Как гром… — с тревогой спросила Танис.

— Таран, — коротко ответил Старк. — Они бьют им по воротам.

Сделавшись вдруг очень беспокойным, он следил, как офицеры пытаются справиться с этой новой опасностью, хотя число нападающих значительно превышало их силы. Та часть, что атаковала ворота, была хорошо организована. Вспотевшие рыжеволосые гиганты, орудующие тараном, были защищены щитами. Воины сомкнули щиты над их головами, образовав подобие крыши. Другие воины защищали их с боков. На равнине под черным знаменем Сиарана несколько предводителей и отряд резерва нетерпеливо ожидали своей очереди.

— Теперь тебе лучше уйти, — сказал Старк Валину. — Возьми талисман, собери своих людей и уходи.

Валин сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Ни один человек не покинет Кушака, прежде чем вступит за него в битву, — он сердито посмотрел на Старка.

Тот пожал плечами.

— Их черед приближается — Он кивнул в сторону толпы, собирающейся вступить в сражение. — Что ж, иди, встречай их. — Он встал и повернулся к Танис. — Прошлой ночью ты спрашивала меня, как ты сможешь помочь в сражении за город, — он снял с себя пояс и надел на нее. — Береги его, а также ту часть одежды и еды, что сможешь унести. Иди и жди нас у Праздничных Камней.

Она, казалось, собралась возразить, но он мягко добавил:

— У тебя талисман. Ты должна сберечь его!

Танис смотрела на него широко раскрытыми глазами, а Валин нетерпеливо проговорил:

— Ну что, так и будешь стоять?

Он поцеловал ее в щеку и подтолкнул к лестнице. Они спустились с крыши и, когда проходили мимо двери, ведущей в комнату, он добавил:

— Жди нас. Кто-нибудь придет.

Он начал спускаться, а Старк улыбнулся ей.

— Будь осторожна, не забывай, что ты хранишь, и стал спускаться вслед за Валином.

Дойдя до подножия лестницы, он оглянулся, Танис не было видно, она ушла в комнату, унеся с собой пояс Камара и талисман. Старк почувствовал себя легко и свободно, как будто с него свалился невообразимо тяжелый груз.

Они присоединились ко все растущей толпе мужчин, которые шли оборонять свой город. Валин бежал подле Старка, и лицо его было таким напряженным и бледным, что Старк сказал:

— Когда ты нанесешь первый удар, и он закричит, у тебя проснется жалость к нему. Тогда вспомни, что он пришел сюда сам и никто его не звал, что он пришел убить тебя.

— Спасибо! — сердито фыркнул Валин. — Но думаю, что ничего такого не почувствую!

— Зря! — сказал Старк. — Почувствуешь!

Оружие мертвых и раненых солдат складывалось в кучу, чтобы горожане могли вооружиться. Они тоже выбрали себе оружие и поднялись на Стену.

Это была пустая трата времени, и Старк это понимал. Он подумал, что, возможно, некоторые из тех людей, что суетятся рядом с ним, тоже сознают это, а уж ворам вообще можно было улизнуть из Кушата, а не ждать неведомого, и в нем начало расти уважение к людям этого города. Сам он мыслил просто: человек, который не хочет защищать то, что имеет, не достоин это иметь.

Некоторые считают капитуляцию шагом великодушным, но для Старка это была лишь попытка перекрасить трусость в добродетель.

Как бы там ни было, эти люди сражались. Воры и ткачи, мясники и оружейники, каменщики и трактирщики. Не очень то хорошо они умели это делать, и офицеры командовали ими, делая свое дело немногим лучше.

Зловещий грохот тарана у ворот не умолкал, варвары, атакующие Стену, прибегали к различным уловкам. Затевали драку в одном месте, а потом переносили всю силу удара в другую точку. Играют с нами, подумал Старк, заметив, что запас стрел как будто сокращается и что все большее количество защитников бросают свои луки.

Он посмотрел на черное знамя, развевающееся над равниной.

И тут ожидание кончилось.

Тот, кто держал знамя, поднял его выше и поскакал, возглавив резервные силы. Мелькнула черная кольчуга Сиарана. Вся масса варваров пришла в движение и дико вопя ринулась на Кушат.

— Не нужно слишком тянуть, друг, — сказал Старк Валину. — Помни, что впереди еще битва.

— Я знаю, — ответил Валин. — Я знаю.

Лицо его было искажено болью. Он видел, как умирает его город. Ему еще не представилось случая пустить в ход клинок.

Но и эта минута приближалась, Крюк лестницы лязгнул о камень лишь в нескольких футах от него. Люди карабкались по ней вверх. Глаза их горели, и они были полны кровожадного желания отомстить за павших братьев, снять с себя позор утреннего поражения. Старк ждал их у конца лестницы со шпагой в руке. Дождавшись, он проткнул двоих, и второй рухнул вниз со шпагой Старка в груди. Третий карабкался наверх, и Старк встретил его с голыми руками.

Валин стоял, как прикованный, и видел, как Старк сбросил со Стены тело врага, слышал, как тот кричал, падая. Он видел лицо Старка, когда он срывал лестницу и швырял ее вниз, и вслед за этим он слышал новые крики.

Потом появились другие лестницы и другие рыжеволосые головы. Старк нашел себе еще шпагу и вовсю ею орудовал. Валин слышал запах крови, и тут его потрясла неминуемость происходящего, физическая близость врага, явившегося, чтобы убить его и уничтожить все, что он любил.

Дикая ярость охватила Валина, он рванулся вперед и принялся молотить по головам, возникавшим над Стеной. Но случилось то, о чем предупреждал его Старк, и вначале ему показалось, что легче было бы действовать, не видя лиц врагов.

Битва была теперь такой жаркой, что все смешалось, и офицеры потеряли контроль над людьми. Все дрались, как могли и где хотели. Битва была жаркой, но длилась недолго.

Варвары овладели Стеной в трех местах, потерпели поражение в двух и снова выиграли в одном. С этих захваченных позиций они устремились вниз, снимая защитников, отбрасывая их, увлекая вниз. Битва перенеслась на улицы, и вдруг все пути, ведущие к центральным частям города, оказались заполненными женщинами и детьми.

Старк потерял из виду Валина. Он надеялся, что тот еще жив и сохранил достаточно благоразумия, чтобы уйти. Но как бы там ни было, теперь все зависело от него самого, и Старк ничего уже не мог поделать. Он перестал о нем думать. Огромные ворота Кушата все еще сопротивлялись напору варваров, и Старк силой прокладывал путь через площадь. Ларьки мелких торговцев были опрокинуты, кувшины с вином разбиты, и красная жидкость пенилась, растекаясь ручьями.

Привязанные животные кричали и бились, пытаясь избавиться от груза. Они пьянели от запаха крови. Убитые громоздились грудами. Все оставшиеся в живых защитники города были здесь. Они инстинктивно образовали квадрат и пытались защитить свои теснимые к лобовой части ворот фланги. Каждый камешек у них под ногами сотрясался от ударов тарана. Обшитые железом бревна отвечали ему жалобным стоном.

Знать сошла со Стены. Сидя верхом, они ждали.

Теперь их осталось совсем мало. Яркие мундиры были порваны и испачканы, лица грязны. Но они по прежнему держались прямо и гордо. Старк увидел Рогайна. Руки его были белы, но не дрожали.

Последний раз ударил таран. С горьким криком провисли ослабевшие болты, и ворота распахнулись.

Знать Кушата бросилась в атаку. Как подобает солдатам, они ринулись на всадников Мекха и удерживали их, пока не пали под ударами их мечей. Оставшиеся в живых были смяты животными. Первым в ворота ворвался Сиаран, Много животных пустыни мчалось без седоков. Старк воспользовался одним и пустил животное в галоп. Там, где гуще завязывалась драка, мелькал силуэт в черной броне, и топор его без устали рубил противника. Глаза Старка затмились холодным радостным огнем. Он забыл о талисмане и судьбе Кушата. Старк был свободным человеком. Он вонзил каблуки в чешуйчатые бока животного, и оно рванулось вперед.

Чувство, овладевшее Старком, было таким сильным и ярким, что заглушало страх. Все в нем вилось и трепетало. Прокладывая себе путь через толпу длинной шпагой, он закричал:

— Сиаран!

Черная маска повернулось в его сторону.

— Старк!

Землянин снова пришпорил животное:

— У моей шпаги пока есть право, ублюдок!

Из отверстия в маске послышался хорошо знакомый голос:

— Тогда пользуйся им! — Черный топор описал дугу, предупреждая друзей и врагов, что это личный бой.

Внезапно они оказались в маленьком круге, в самом центре битвы. Их животные полетели друг на друга, топор описал кривую и шпага, блеснув, рванулась ему навстречу.

Раздался звук металла, и топор упал на землю. Из глоток варваров вырвался единый вопль. Старк не обратил на него внимания и снова пришпорил животное.

Сиаран потянулся за шпагой, но его рука, ослабленная силой предыдущего удара, оказалась не такой быстрой, как раньше. Эфесом своей шпаги Старк нанес удар по черному шлему так, что металл зазвенел как колокол. Сиаран покачнулся в седле. Это длилось мгновение, но его оказалось достаточно. Старк сорвал с противника маску, отбросил ее и впился руками в незащищенное горло.

Он не свернул эту шею, как рассчитывал это сделать, но все люди кланов замерли не шевелясь.

Теперь Старк понял, почему вождь Сиаран никогда не показывал своего лица.

Шея, которую он сжимал, оказалась белого-белого цвета, а руки его скрывались в гриве черных волос, упавших из под маски на кольчугу. Алые губы были перекошены яростью, удивительная линия щек и подбородка, глаза, горящие злобой и гордостью, как у молодого орла. Прекрасное лицо, но ни в одном мире, ни мужчины.

В это мгновение всеобщего замешательства она оказалась более быстрой, чем Старк. Ни малейшее изменение в ее лице не послужило ему предупреждением. Два ее кулака взлетели над его протянутыми руками и ударили в челюсть с такой силой, что его шея чудом не оказалась сломанной. Старк вылетел из седла и оказался на залитых кровью камнях. На мгновение свет померк перед его глазами.

Женщина повернула свое животное. Нагнувшись, подняла топор и посмотрела на своих приближенных и воинов, не сводящих глаз со Старка.

— Я вела вас с честью, — сказала она. — Я взяла для вас Кушат. Пойдет ли кто-нибудь из вас против меня?

Они знали этот топор, но не знали ее. Они тревожно переглядывались, совершенно сбитые с толку. Старк, лежа на камнях, видел ее через застилавшую глаза пелену. Она казалась величественной на фоне неба в своей черной кольчуге, с развевающимися по ветру волосами. Он почувствовал странную боль в душе, нечто вроде холода предвидения, а запах крови, поднимавшийся с камней, дополнил впечатление.

Знать Кушата выбрала этот момент для нападения. Это странное превращение повелителя Мекхов дало им возможность собрать людей, и теперь они считали, что боги послали им чудо, чтобы спасти их. Там, где не осталось ничего, кроме смелости, они нашли надежду.

— Женщина! — закричали они. — Проститутка! Лагерная проститутка!

С этим словом, как с заклинанием, они кинулись на врага.

Та, что была вождем Сиараном, так глубоко вонзила шпоры в бока животному, что оно закричало дурным голосом и полетело вперед. Не глядя, следуют ли за ней ее люди, она врезалась в гущу людей Кушата. Она носилась среди них, отчаянно работая топором.

Она зарубила троих, двоих оставила истекать кровью на камнях, по прежнему не оглядываясь на своих.

Люди кланов обрели дар речи.

— Сиаран! Сиаран! Сиаран!

Крики эти потонули в шуме битвы. Все как один последовали за ней. У этих дикарей оставалось только две возможности: сразить ее или повиноваться ей, и они выбрали вторую. Отныне они будут следовать за ней всюду, куда бы она не повела их. Преданность их будет иной, более сильной, чем испытали бы они к мужчине. Так будет до тех пор, пока она не разрушит этот образ, созданный ею самой — образ богини.

Старк едва удержался от смеха. Вместо того, чтобы убить Сиаран, он дал ей такую власть, о которой она, может быть, и не мечтала. Теперь ее не могло остановить ничто, кроме смерти.

«Отлично — мелькнула мысль в каком то уголке его сознания — отлично!»

Мимо него проносились ноги. Они толкали его, переступали через него. Люди дрались над ним, животные едва не наступали на него своими копытами. Страх смерти прояснил его мысли.

Старк встал на колени, но это движение привлекло внимание воина, считавшего его мертвым. Он закричал и поднял пращу, намереваясь сразить Старка, как вдруг упал на землю, и чей то голос с горечью сказал Старку:

— Хватай его шпагу, черт возьми! Я не могу удержать их один!

Это был Лу — усталый, грязный, окровавленный, постаревший на сто лет с того времени, как Старк видел его в последний раз. Старк схватил шпагу и встал рядом с ним.

Они дрались бок о бок, прокладывая себе путь в толпе дерущихся. Но драка очень скоро превратилась в бегство, и прежде, чем они это осознали, они оказались вне площади. Здесь, на узких улочках, натиск врагов сделался сильнее. Развернуться было негде, люди сбивались в кучи и варвары легко расправлялись с ними.

— В этом нет смысла, — хмыкнул Старк. — Мы можем отсюда выбраться?

— А какая разница? — спросил Лу. — Какая разница, где умирать?

— Если ты предпочитаешь драку смерти, — сказал Старк, — то знай, что предстоит еще одна битва.

Лу бросил на него измученный взгляд.

— Где, Старк? Где? Город потерян!

— Удалось кое что найти, — ответил Старк, оглядываясь. Варвары запрудили всю улицу, и к тем местам, которые показал ему Валин, пройти было невозможно. Он схватил Лу за плечо. — Если ты выведешь нас к Кварталу Благословенных, я покажу тебе эту вещь!

Лу пристально всмотрелся в него. Они были зажаты людьми, прижаты к холодным камням домов. Лу покачал головой.

— Я покажу дорогу, но мы должны пробиться сквозь толпу.

Старк кивнул:

— Будем пробиваться. Держись ближе.

Старк начал прокладывать путь с особой яростью, ибо понимал, что скоро Сиаран бросится на его поиски. Она — было все еще странно думать, что вождь Сиаран — женщина — хотела убить его, потому что ни один вождь не может нарушить обычая битвы один на один.

Нельзя было забывать о талисмане. Лишь удивление, вызванное сорванной маской, и внезапность начавшегося столкновения спасли его на площади. Думая об этом, Старк пробивался вперед все быстрее. Люди ругали его, били, но он был выше и сильнее большинства и охвачен большим отчаянием, чем остальные, а поскольку сзади еще помогал Лу, то вскоре они оказались по другую сторону затора, где толпа распадалась на ручейки слепо бегущих людей.

Старк тоже побежал. Его направлял бежавший сзади Лу. Они пробежали через ворота Воровского Квартала. Здесь суета только начиналась. Большая часть лавочек была заперта, в домах царила тишина.

У Лу вырвалось рыдание — хриплый резкий звук:

— Они предали нас! Они солгали!

— Насчет талисмана? Да?

— Они солгали! Но страшно не это! Мы были дураками! Идиотами!

— Дураков хватает везде, — на бегу успокаивал его Старк. — Человек должен учиться сам думать.

— Они умерли! — сказал Лу мстительно. — Они заплатили за свою глупость.

— Они хорошо встретили смерть?

— Большинство да. Даже старина Соубелл. Но какая польза от их смелости, проявленной в последнюю минуту!

— Каждый человек должен ответить на этот вопрос сам, — сказал Старк, оглядываясь. — В ворота Воровского Квартала вбегали люди, над ними высились несколько всадников, прокладывавших себе дорогу среди бегущих. Их было человек десять и, судя по всему, они кого то искали.

— Вчера твои начальники тебя вполне удовлетворяли, так что можно сказать, что ты их заслужил. А теперь оставим эти глупости и подумаем, как нам выжить. Он подтолкнул Лу к поперечной улице, — Как идти к Кварталу Благочестивых?

Лу открыл было рот, но потом закрыл его и устало махнул рукой.

— Что зря спорить, — сказал он и показал рукой: — Сюда.

— Быстрее, — поторопил его Старк, — наездники Сиаран ищут нас.

Они побежали оглядываясь.

— Она тебе этого не простит, — сказал Лу и выругался. — Какой позор для нас — потерпеть поражение от женщины!

— Неправда! Кушат был захвачен военными, — возразил Старк. — Не забывай об этом.

Дорога была неровной и извилистой, и скоро главная улица скрылась из виду, но чуткое ухо Старка слышало мягкие звуки топота животных. Он схватил Лу за руку и увлек в переулок между домами. Там они, сориентировавшись, продолжали двигаться задворками, и Старк увидел, что большей частью эти дома были покинуты давным давно.

Окна зданий зияли пустыми глазницами, стены были в глубоких трещинах. Звуки войны и смерти сделались вдруг очень далекими.

— Далеко еще? — спросил Старк.

— Не знаю… не очень… думаю.

Они продолжали продвигаться вперед, спотыкаясь и оскальзываясь на камнях. Потом развалины кончились темной стеной высотой футов восемь. Лу сказал:

— Здесь, на другой стороне.

Старк вскарабкался на стену, сел и, тяжело дыша, стал смотреть на Квартал Благословенных.

Зрелище было не из радостных. Кушат был очень старым городом, и большая часть умерших была похоронена здесь. Территория этого квартала превышала территорию, занятую жилыми домами. Каменные надгробья со временем обволакивались землей и прямо на них возводились новые, а потом еще. Так что некоторые походили теперь на высокие стены.

Куда ни глянь, везде виднелись эти стены, а над всем этим веял холодный ветер.

Еще выше надо всем громоздились мрачные скалы с проходами в них.

Старк. втянул в себя холодный воздух, и все, что было в нем первобытного, шевельнулось, дрожа.

Он обернулся назад, туда, откуда доносились звуки борьбы и насилия. Столбы дыма и огня поднимались тут и там, крики женщин сливались в один пронзительный вопль. Толпа варваров приблизилась к Королевскому дворцу. Алый стяг исчез с высокой башни.

Лу взобрался на стену и сел рядом со Старком С любопытством глядя на него, он спросил:

— В чем дело?

— Я думаю о том, что предпочел бы быть сейчас там, где битва жарче всего, а не сидеть здесь, в этом тихом месте.

— Так почему мы не идем туда?

— Потому что Валин рассказал мне, каким путем ходят те, кто грабит могилы…

Лу кивнул, глядя на Старка, и криво усмехнулся.

— Но ты боишься?

Старк нервно пожал плечами.

— Я ненавижу тебя, Старк, — продолжал Лу, — ненавижу за то, что ты так чертовски силен и заставил меня почувствовать себя ребенком. Но за завесой этих мускулов ты и сам ребенок. — Он спрыгнул со стены. — Идем. Я помогу тебе сохранить безопасность среди пыли и сухих костей.

Старк пристально посмотрел на него, потом рассмеялся и последовал за Лу, хотя все еще неохотно. Они пошли между могилами и высокими стенами, не забывая о всадниках Сиаран и двигаясь поэтому тихо. Лу остановился, поглядел Старку в лицо, спросил:

— Что ты имел в виду, когда сказал мне, что нашлось кое что еще?

— Талисман!

Порыв ветра ударил Лу в лицо, а он стоял и смотрел на Старка безумными глазами.

— Откуда ты знаешь о нем, чужестранец?

— Я сам принес его сюда, взяв из рук вашего человека по имени Камар, он был моим другом и не дожил до того часа, когда смог бы вернуть его.

— Понимаю, — кивнул Лу. — Значит, тогда утром, у памятника Вана Круачо…

— Да. Я знал, что ты лжешь.

— Неважно. Где он, Старк? Я хочу его видеть!

— Он в надежных руках и давно вынесен из города. — Старк в мыслях надеялся, что это так. — Он должен быть у Праздничных Камней.

— Мы идем туда?

— Да.

— Хорошо, — сказал Лу. — Хорошо. Где вход в эту крысиную нору?

Старк указал на арку ворот в конце улицы, по которой они шли.

— Я должен посчитать оттуда. Смотри, не появятся ли люди Сиаран.

Всадников не было видно. Они, может быть, повернули назад, но, возможно, проникли сюда раньше и сейчас прячутся среди гробниц.

Подойдя к арке, Старк начал считать стеллы, как учил его Валин. Он прошел мимо той, что раскололась пополам, мимо той, что упала, мимо той, на которой было выгравировано имя женщины.

— Здесь! — сказал он и остановился у гробницы, рядом с которой высился большой камень. Больше она ничем от остальных не отличалась.

Старк начал ощупывать камень сверху, Лу ощупывал внизу,

— Старк, — резко спросил Лу. — Что, если ты сосчитал неправильно?

— Вернемся и начнем сначала.

Вдруг Старк, насторожившись, посмотрел влево. Там среди гробниц что то шевельнулось, и Старк заметил, как меж камней мелькнула рыжеволосая голова. Потом еще и еще несколько. За ними показался отряд наездников. Они, видимо, приблизились к месту захоронения, пока Старк и Лу возились с плитой, и теперь развернулись цепью, собираясь захватить добычу.

Один из них понял, что их заметили, и закричал. Старк начал лихорадочно ощупывать плиту.

Если он действительно ошибся в счете. Тут он нашел то, что искал. Положил обе руки на плиту, как учил Валин, и толкнул ее.

Несколько мгновений плита не шевелилась, зато рыжеволосые всадники мчались к ним во весь опор. Потом плита подалась с хриплым стоном, в лицо ему ударил холод подземелья, Он пропустил Лу вперед и оглянулся на всадников. Не совсем поняв, что происходит, те подняли луки.

Старк нырнул в подземелье, и одновременно полетели стрелы. Одна попала ему в ногу.

— Закрой ее, — крикнул Лу, — Не то эти ублюдки полезут за нами!

Они налегли на плиту, и она лязгнув, вернулась на место, отрезав их от света и шума.

Некоторое время они молча приходили в себя. Снаружи донеслись крики врагов.

— Они смогут открыть ее? — спросил Лу.

— Вряд ли. Устройство очень хитрое.

В камень сердито заколотили, а потом послышались новые звуки: люди взобрались на плиту и с помощью острых пик искали возможную трещину.

— Так они далеко не уедут, — сказал Старк, — но им ничего не стоит послать за подкреплением с молотами и кувалдами. Нужно уходить.

— А как насчет света?

Старк завозился в темноте, вспоминая наставления Валина.

— Даже расхитителям могил нужен свет для их ремесла. Здесь, если я смогу найти…

Он нашел фонарь, аккуратно поставленный в углу, его маленькое пламя дало достаточно света. Старк вставил в фонарь еще одну свечу, а остальные убрал вместе с запалом под тунику. Пусть люди Сиаран сами ищут себе свет.

Стук снаружи становился все сильнее. Старк осмотрел рану на ноге. Она была неглубокой, но сильно кровоточила. Лу перевязал ему рану тряпкой, оторванной от одежды. При свете фонаря они изучали внутренность гробницы. Она была довольно большой и Почти пустой. Уступы камней использовались лишь для хранения добычи.

— Хорошо, — сказал он, когда Лу закончил с перевязкой. — Вон тот камень с кольцом, он вынимается.

Под камнем оказался узкий спуск с вырезанными по краям выемками для рук и ног. Старк заглянул в лицо настороженно вглядывавшегося вглубь Лу и спросил:

— Куда девалась твоя смелость, Лу?

— Меня беспокоит не прах и не высохшие кости. Я думаю о том, что будет, если я оступлюсь.

— Я полезу с фонарем первым, — сказал Старк. Он опустился на колени перед отверстием и прикрепил фонарь к груди; нащупав зарубки, он начал спускаться.

Старк посмотрел вверх на Лу и сказал:

— Не оступись.

Лу, ничего не ответив, медленно и осторожно последовал за ним.

Они опускались довольно долго. Верхняя часть шахты создавалась в течение многих столетий. В данный момент Старка не интересовала археология, но невозможно было не заметить смены пластов, когда они проходили мимо них. Потом шахта расширилась, каменные стены стали более крепкими, и Старк понял, что попал в основную шахту, чей возраст был известен одному лишь Богу. Они сделали ее глубокой, эти давно исчезнувшие строители, и Старк проклинал их с каждым шагом, ибо каждый шаг был таким трудным, что пот выступил у него на лбу, мышцы болели, а неуверенные шаги Лу скребли камень над его головой.

Наконец он оказался на полу комнаты с прекрасным высоким сводом. Старк остановился, подождав, пока Лу перестанет дрожать. В свете фонаря линии стен были такими же ясными и чистыми, как и в тот день, когда их построили.

Комната была пустой, если не считать нескольких обрывков чего то и пыли в углу, как будто ее убрала нерадивая хозяйка. Воздух был пыльным и душным, но свеча горела хорошо.

Старк взял себя в руки. В одной из стен комнаты была грубо вырезанная дверь. Старк открыл ее и вошел в тоннель с грубыми стенами.

Он и понятия не имел, насколько древним мог быть этот тоннель. Больше того, он и понятия не имел, для чего нужно было идти на такой огромный труд, создавая его, если каждая гробница, соединявшаяся с ним, не была сказочно богата.

Они прошли через целую анфиладу комнат, и все они были пусты, лишь кое где лежали кучки костей или черепки. Боковые тоннели вели, должно быть, к другим могилам.

Старк заподозрил, что этот тоннель был заложен тогда, когда в Кушате появилась первая могила, и что для дальнейшего его расширения времени было вполне достаточно.

— Ты знал о нем? — спросил Лу. — Насчет подземных ходов под городом рассказывали много историй. Но мы никогда не обращали на них внимания. Впрочем, это не самая страшная ошибка, которую мы совершили.

Голоса в тоннеле казались тусклыми и приглушенными, а боковые проходы отвечали негромким унылым эхом.

Через некоторое время Старк подумал, что последняя гробница осталась далеко позади, и они находятся примерно под Королевским Городом.

Тоннель расширился и перешел в более обширное помещение. Старк поднял фонарь и вгляделся в полумрак. Теперь он понял причину постройки этого тоннеля.

— Катакомбы, — прошептал Лу. — Гробницы королей Кушата.

Темнота быстро поглотила его слова. Лу схватил Старка за руку.

— Зажги свечу.

Старк отдал ему то, что оставалось в фонаре, а туда вставил новую свечу. Лицо Лу выражало глубокое потрясение.

— Но их ведь так тщательно закрывали. Здесь три уровня, и каждая галерея закрывалась, чтобы никто не мог туда проникнуть.

— Проникнуть сверху, — сказал Старк. — Так же, видимо, похитили и талисман.

— О! — произнес потрясенный Лу. — Но посмотри, что они сделали!

Королей Кушата хоронили по-королевски, тщательно бальзамируя каждого и сажая на погребальный трон. Украшали их при этом всеми королевскими регалиями, окружая их оружием, кубками с вином и прочими драгоценностями.

На прекрасно отполированных стенах и потолках были выгравированы картины, изображающие сцены из жизни этих правителей, сидевших вдоль этого длинного и широкого зала, каждый в специально отведенной для него части. Остатки крюков на потолке указывали на то, что некогда висели здесь драпировки, отделявшие эти тронные комнаты одну от другой. Старк мог представить себе богатые ковры, в стенах виднелись отверстия для канделябров, и он подумал о том, какое это, должно быть, было удивительное зрелище, когда пылали факелы, освещая длинную процессию священников и скорбящих женщин, следовавших за королем, которого несли на щитах к месту его вечного покоя.

В задней части каждой комнаты находилось специальное помещение, прекрасное каждое на свой лад, предназначенное для королевы и прочих членов королевской семьи.

Воры Кушата растащили все это неописуемое великолепие до последней крошки. Даже металлические канделябры были вытащены из стен. Не осталось ничего, кроме каменных тронов, недоступных для переноса, и самих королей, лишенных всех регалий.

Брошенные без своих нарядов, оружия и украшений, голые тела застыли на тронах. Непочтительные воры посадили тех из них, чьи тела были еще крепкими, другие беспорядочной грудой громоздились на полу.

— И так было все время, — бормотал Лу, — а мы ничего не знали.

— Теперь я думаю, что Каррибара в том же состоянии, — сказал Старк и добавил: — Пойдем отсюда.

Он погасил свечу и пошел прочь, наступая на королевские останки.

От катакомб пролегал довольно прямой путь. Лишь два тоннеля отходили от него в стороны, возможно, они вели к другим катакомбам, о которых говорил Лу.

Старк шел так быстро, как только мог. Ему хотелось как можно быстрее выбраться наружу. В то же время он подсчитывал, сколько времени понадобится людям Сиаран, чтобы сломать плиту и пуститься в погоню, а также сколько времени потребуется на принятие решения о расстановке часовых вокруг города. В любом случае, чем раньше они с Лу выберутся из этой ловушки, тем для них будет лучше.

Старк дошел до конца быстрее, чем осознал это. Он ожидал увидеть дневной свет, но его не было, или же было так мало, что он просто не заметил. Предупреждением конца пути послужила перемена воздуха — он сделался свежим и чистым.

Старк погасил свечу и тогда различил впереди нечто менее темное, чем густая чернота, что окружала их. Он тронул Лу за руку, призывая к осторожности, и тихо направился к выходу из тоннеля.

Выход упирался в дно глубокой расщелины, где уже залегли глубокие тени. Он увидел небо, освещенное лучами заходящего солнца. Старк не заметил и не услышал чего то такого, что говорило бы о присутствии человека. Он вылез из тоннеля, глубоко дыша, и вдруг покрылся холодным потом, как будто только что избежал смертельной опасности.

— Вот она, тропа, — сказал Лу, указывая на узкий проход, поднимающийся к краю расщелины.

Они вскарабкались по тропе и приблизились к тому месту, откуда к Кушату опускалась равнина.

В этом месте в течение тысячи лет встречались вор и торговец, чтобы совершить сделку по продаже королевской мебели и золотых заколок королевских жен.

Теперь Лу и Старк взглянули со скалы и увидели столб черного дыма, поднимающегося над городом, услышали отдаленные голоса. У Лу, как у ребенка, задрожал подбородок.

— Праздничные Камни там, — сказал он, преодолев себя, и зашагал в указанном направлении.

Старк повернулся, чтобы последовать за ним. Справа, высоко над ними и так близко теперь, высились Врата Смерти.

Праздничные Камни занимали обширное пространство под тропой, и место это было таким ровным и глубоким, что, как понял Старк, создано могло быть лишь искусственно. И еще он понял, что какова бы ни была изначальная цель установки здесь камней, она не имела ничего общего с поклонением солнцу. Он распознал их, как только смог ясно увидеть, и мурашки забегали по его спине. Камни эти служили основанием башни, подобной той, в которой умер Камар. Башня была, как видно, разрушена очень давно, во время какой то катастрофы, и лежала, разбитая, за камнями. Время сгладило их форму, и обломки башни можно было принять за случайную россыпь валунов.

В кругу находилось много людей, а другие продолжали подходить по узкой тропе. Почти все они молчали, но молчание их было горьким и печальным.

Лу огляделся, считая, сколько среди собравшихся мужчин, а сколько женщин и детей.

— Не велика армия, — пробормотал он.

— Этого будет достаточно, — возразил Старк.

Он пошел вдоль группы людей, ища Танис и, не находя, начал уж было впадать в панику, когда вдруг увидел ее. Девушка помогала женщинам перевязывать раненых. Лицо ее было очень усталым и сосредоточенным. Старк окликнул ее.

Танис подняла голову, увидела Старка и бросилась Люди талисмана к нему. Она молча обняла Старка, и он ощутил, как сильная дрожь сотрясала ее тело. Он крепко прижал ее к себе, и они стояли так долго, пока она, глубоко вздохнув, не отстранилась, едва заметно улыбаясь. Торопливо она начала расстегивать пояс.

— Держи, — протянула она пояс Старку. — Для меня он слишком велик.

Старк взял его, чувствуя на себе взгляды многих людей.

— Где Валин?

— Собирает беженцев. Некоторые из пришедших сюда не из нашего квартала, но он думает, что и они будут полезны.

— Каждый может быть нам полезен. — Он улыбнулся. — Даже он, — сказал Старк, увидев, как она смотрит на Лу.

Лу перенес ее взгляд терпеливо, без возмущения, и в конце концов Танис пожала плечами и отвела глаза.

— Думаю, ты прав, — согласилась она, снова пожав плечами. — Теперь мы все вместе.

Старк положил руку на пояс Камара, повернул его и посмотрел на людей, собравшихся в огромном кругу, потом перевел взгляд на тропу, пролегшую высоко над ними. Бледные лучи солнца касались обледенелых камней, и те казались горящими, как тогда, когда он коснулся их взглядом в первый раз. Казалось, будто вся тропа сияет адским огнем.

Старку почудилось, что даже ветер, дующий с той стороны, несет в себе нечто странное, будоражит нервы. Внезапно он с удивительной ясностью вспомнил, как горел талисман в его руке и как говорили далекие голоса, тихие и нечеловеческие.

Он тверже сжал выступ на поясе и вышел в центр круга, где из нескольких камней образовалось возвышение. Взобравшись на него, Старк подозвал к себе людей, и пока они подходили, собираясь выслушать его, он смотрел на дым, плывущий над городом, и думал о Сиаран, о биче и черном топоре, почти не вспоминая о ее черных волосах и прекрасном белом лице. Когда люди подошли, он начал говорить:

— Большинству из нас известно, что талисман Вана Круачо был украден человеком по имени Камар.

Они знали его, и многие подтвердили, послав проклятия в его адрес. Некоторые мрачно спросили:

— Кто ты такой, чужестранец? Почему ты говоришь о талисмане?

Двое людей, которых Старк видел накануне в таверне, взобрались на возвышение и встали рядом с ним.

— Валин поручился за него, — сказал один. — У него есть что сказать нам, так что вы должны его слушать.

Они сели рядом с ним, держа в руках ножи.

— Я был другом Камара, — продолжал Старк. — Он умер по пути сюда. Он хотел вернуться в Кушат, чтобы возвратить то, что взял. Я был его должником, поэтому и согласился закончить путешествие за него.

Он открыл тайник и достал завернутый в шелк кристалл.

— Большинству из вас известно, или же вы догадались, что так называемый талисман, лежащий в раке, всего лишь подделка. Знать положила его туда, чтобы скрыть пропажу. — Он переждал, пока утихнет сердитый шум, а потом поднял руку с кристаллом.

— Теперь смотрите на ваш талисман!

Старк снял с кристалла шелк, и лучи солнца заиграли на его поверхности. Кристалл поглотил этот свет, стал распределять его по своим фасеткам так, что каждая засветилась по своему.

Старк затаив дыхание наблюдал, как кристалл засверкал в его руке, подобно маленькому солнцу. Теперь он был теплым и слепил глаза.

Тут заговорили голоса прямо ему в ухо, они раздавались за его спиной, совсем близко…

— Старк!

Это был голос Валина. Он заглушил все остальное и вернул Старка в реальный мир. Он увидел, что люди застыли в немом порыве и взгляды их полны благоговения. Они смотрели, затаив дыхание, на него и талисман.

Старк завернул его снова в шелк и спрятал в тайник. Все это время Валин пробирался к нему сквозь толпу. За толпой в той стороне, откуда шел Валин, стояла группа беженцев, и среди них был Рогайн.

Валин остановился подле него и сказал:

— Старк, от Кушата едут всадники.

— Что ж, — ответил Старк. — Тогда нам лучше всего отправиться в путь.

Он наклонился, все еще не полностью осознавая происходящее и, скорее повинуясь инстинкту, чем сознанию, подал Валину руку, и тот стал рядом с ним:

— Вы знаете Валина, верите ему. Так слушайте его!

— Мы со Старком понесем талисман через Врата Смерти и посмотрим, какую силу он сможет нам дать. Поможет ли она выгнать варваров из Кушата? Пусть все, кто желает, идут с нами.

Они вместе спрыгнули с камней и направились к проходу в каменном кольце. Громовой крик потряс воздух, и люди, до того неуверенно державшиеся группами, устремились друг за другом, образовав вскоре единую шеренгу.

Кто то крикнул:

— Ван Круачо!

Крик этот был подобен воинскому кличу. Лу возник рядом со Старком, крича:

— Талисман! Следуйте за талисманом!

Люди устремились в проход, ведущий из круга. Старк передал Лу фонарь и свечи.

— Иди вперед, — сказал он. — Первое же место, где можно укрепиться, пусть станет вашей крепостью. Пусть его обороняют все, кто на это способен. Даже дети могут бросать камни!

— Я хотел бы пойти с вами, — раздался голос за их спиной.

Это был Рогайн. Этот день сильно состарил его. Он был ранен, и руки его были в крови, но держался он гордо и ответил Старку взглядом на взгляд без какого либо волнения. Старк кивнул, и тот, шагая с заметным усилием, присоединился к Лу.

— Хороший человек, — сказал Старк. — Жаль, он был плохим полководцем.

Потом он закричал:

— Пусть женщины и молодежь идут первыми, мужчины пусть держатся сзади. Возможно, нам придется сражаться! Валин, веди их! Скорее!

В красноватом свете гаснущего солнца все устремились к тропе, что запылала теперь более ярким светом. Старк и Валин покинули последними это место. Они оглянулись на Кушат и увидели отряд всадников человек из пятидесяти: они пробирались между обломков камней. Впереди маячила фигура в черной тунике.

— Неужели их ведет Сиаран? — изумлено спросил Валин.

— Почему бы и нет?

— Она же только что взяла город. Любой другой вождь… — начал было Валин.

— …ринулся бы за добычей и женщинами? Ей не нужно ни того, ни другого. Все, что для нее важно, это ее собственное тщеславие, — закончил за него Старк.

Они полезли вверх по голому склону и Старк подумал: «Какова же должна быть сила Сиаран, если она нашла полсотни добровольцев, отказавшихся от грабежа. Возможно, это вожди кланов, и люди все равно отдадут им часть добычи. А может быть, она внушила им мысль, что главное — это захватить талисман».

Валин нерешительно сказал:

— Старк, когда ты стоял там, с талисманом в руке, перед тем, как я тебя окликнул…

— Да?

— У тебя было странное лицо. В нем было что то безумное, или божественное.

— Да, что то творилось со мной, — согласился Старк. — Как будто со мной кто то говорил.

Валин непонимающе посмотрел на него, и Старк покачал головой.

— Кто то, голоса. Но мне показалось, будто я знаю, что они там, за тропой.

— А, — произнес Валин, глаза его заблестели. — Значит, мы можем надеяться на помощь.

— Боги знают, — сказал Старк. — На мгновение, как раз перед тем, как ты заговорил, мне показалось, будто я понимаю… — Он умолк непроизвольно вздрогнув. — Для этих разговоров еще будет время, когда мы пройдем по тропе. — Он оглянулся на всадников. — Они нас догоняют.

— Посмотри на Праздничные Камни, — сказал Валин.

На равнине появились люди, как будто ниоткуда, Старк кивнул.

— Я ожидал их. Они прошли через тоннель.

Они увидели, что люди поднялись на тропу и побежали. Они бежали быстро, но те, кто их догонял, были еще проворнее. Старк прикинул и понял, что обе группы достигнут тропы одновременно и что это случится гораздо раньше, чем он рассчитывал.

— Что будем делать? — спросил Валин.

— Будем готовы к прикрытию. Но пока сможем, постараемся держаться впереди. — Они побежали по склону, подгоняя людей.

Нижняя часть равнины казалась теперь совершенно темной. Наверху было еще светло, вся тропа была залита красным светом и люди двигались как по кровавой реке. Какими же маленькими они казались на фоне громадных скал, и как быстро они исчезали во Вратах Смерти.

Старк оставил Валина и устремился вперед, мимо шеренги идущих. Ему не терпелось увидеть это место прежде, чем дневной свет окончательно исчезнет.

То было дьявольское место — трещина в горной стене с башнеподобными глыбами по бокам, а между ними дико свистел ветер. Старк ненавидел это место, ненавидел бессознательно, чувствуя в нем что то неведомое, неестественное, и полное рабского страха, И он ненавидел его осознанно, так как оно было смертельной ловушкой.

Валин говорил, что это место возникло в результате обвала, так что в его появлении никакой мистики не было.

Сама тропа была усеяна обломками дитрита и Старк, хорошо знавший горы, понимал, что камень окружавших их скал был непрочным и мог рухнуть в любой момент.

Он нашел Лу и Рогайна и предупредил их об осторожности. Те передали это остальным. Старк остался стоять за кучей валунов, глядя вверх на скалу.

Люди торопливо проходили мимо него. Женщины несли вещи, старшие дети несли младших, поскольку те так устали, что идти сами не могли. Шествие замыкали мужчины, последним шел Валин. Увидев Старка, он остановился.

— Они идут за нами по пятам, — сообщил он. — Не лучше ли нам приготовиться к сражению?

— Я думаю, — сказал Старк, — можно обойтись и без него. Дай-ка мне копье.

Валин взял копье у одного из мужчин и протянул его Старку. Положив копье рядом с собой, Старк отстегнул пояс и передал его Валину вместе с остальными своими вещами. Потом с помощью ремня укрепил копье за плечами. Готовясь, он объяснял Валину свою мысль.

Валин окинул взглядом скалу и вздрогнул.

— Я ведь ничем не могу тебе помочь.

— И не надо, — спокойно ответил Старк. — Уводи скорее людей. Надо, чтобы у того изгиба никого не было. — Он указал туда, где тропа делала поворот вокруг выступающего вперед уступа.

— Среди вас есть метатели пращи?

— Думаю, что есть. Они пришли с Рогайном.

— Поставь их там, за уступом, только так, чтобы их не было видно.

Валин кивнул, бормоча что то насчет силы, которой боги наградили Старка, потом добавил:

— Ну, счастливо, — и побежал.

Старк пересек тропу и начал взбираться на скалу. Аборигены научили его лазить по скалам еще в детстве. Он обнаружил, что подъем оказался менее трудным, чем он предполагал. Скала была более шероховатой, чем казалось снизу, а внутренний склон ее — более обширным.

Старк тщательно ощупывал камень, выбирая те места, где он был звонкий и не крошился под рукой.

Он довольно быстро добрался до узкого уступа, пролегшего через хребет. Свет гас очень быстро, обгоняя его, ускользая по мере того, как он поднимался. Старк подумал, что ему все таки хватит того света, что еще оставался. Хуже обстояло со временем.

Он карабкался почти безрассудно, припав к скале, срастаясь с ней, работая руками и ногами так, как его учили: в подражание большой ящерице. Он и сам был похож сейчас на большую бесхвостую ящерицу. Достигнув уступа, он взобрался на него и распластался на камне, пытаясь унять дыхание.

Снизу, с тропы, послышалось бряцанье оружия, и он глянул туда. Тени в том месте сгустились, но света было еще достаточно, чтобы разглядеть всадников. Узость тропы заставила их выстроиться в одну линию, а неровность вынудила двигаться медленнее. Пешие воины, должно быть, шли за ними.

Первой ехала Сиаран в черной кольчуге, и до Старка донесся ее голос. Он не разобрал слов, но было очевидно, что она торопила остальных. Старк улыбнулся. Она наверняка считала, что талисман уже у нее в руках.

Он встал и прошел по выступу. Сиаран была как раз под ним, за ней следовали вожди кланов. У некоторых были фонари, и они остановились, чтобы зажечь их, борясь с ветром.

Теперь Старк не торопился. Он подошел туда, где путь преграждали упавшие камни, остановился, снял ремень, удерживающий копье.

Ветер, налетев на него, прижал к скале. Старк пригнулся, вставил длинный конец копья между камнями и поставил ногу на короткий конец. Получился неплохой рычаг.

Дальше того места, на котором он стоял, наружная часть стены была изъедена туманами и ветрами. Камень там опадал, громоздился, скользил вниз и снова громоздился. Теперь там были бесчисленные тонны камней, готовые соскользнуть вниз. Надо было им только помочь.

Старк налег на копье, и освобожденные валуны устремились вниз с ужасающим грохотом.

Снизу донеслись крики испуга и все стихло. Старк представил себе, как они застыли в седлах, насторожились, прислушиваясь. Камни ударились о тропу, и движение прекратилось, несколько мгновений слышался лишь вой ветра. Потом вниз обрушился целый водопад камней. Они гремели и бились друг о друга, шум все нарастал.

Старку показалось, что он снова слышит голоса, на этот раз громкие. Он бросился на камни ничком и прижался к ним. Все слилось в сплошном грохоте. Огромная скала рухнула вниз и исчезла в темноте.

Старк приник к уступу, обхватив его руками, прижавшись лицом к камням. Из горла его вырвался торжествующий смех, но ни он сам, ни кто либо другой этого смеха не услышали. Все получилось намного лучше, чем он ожидал. За первым камнепадом последовало еще три, каждый сильнее предыдущего.

Затем наступила пугающая тишина, нарушаемая лишь шорохом запоздалого камня да слабыми вскриками.

Старк поднялся на ноги и посмотрел вниз. Пыль висела в воздухе, как завеса, но ветер рвал ее в клочья. Огромная груда камней совершенно закрыла проход по тропе, решеткой опустилась между Сиаран и ее людьми, оставив с ней лишь горстку воинов, с которыми могли справиться люди Валина.

Старк рассмеялся и начал спускаться.

Он спускался в полной темноте, так что все внимание было поглощено этим спуском, но он слышал крики боли и гнева и, как ему показалось, голос Валина, резко отдающего приказы. Были и другие нестройные звуки, но сейчас они его не интересовали. Появилась ближняя луна, и двигаться в ее свете стало легче, хотя не так легко, как при подъеме. И когда его коснулся свет фонаря, и чьи то руки облегчили его спуск, он был рад этой помощи.

В свете фонаря он увидел Валина, лицо которого было искажено волнением.

— Мы схватили ее! Она в наших руках! Путь перекрыт!

— Пока, — сказал Старк, — Пока!

Он принялся растирать онемевшие ноги. Он настолько устал, что вот-вот мог рухнуть.

— Есть у кого-нибудь вино? Мне необходимо выпить.

— Бери, — кто то протянул ему бурдюк с вином, и он жадно припал к горлышку. Валин все говорил, рассказывая, как Сиаран и семь восемь всадников пытались вернуться назад при звуке первого камнепада, и как трое из них попали в обвал.

Прежде чем остальные пришли в себя, люди Валина выбили их из седел. Сиаран пыталась обороняться своим топором, но они сбросили и ее. Валин думал, что она умерла. Потом из за поворота выбежало много людей Кушата. Они добивали раненых. Хотели убить и Сиаран, когда увидели, что она еще дышит.

— Мне пришлось выставить людей для ее охраны, сказал Валин. — Тогда они собрались убить меня. Мне понадобилась уйма времени, чтобы успокоить и убедить их.

— Она может нам понадобиться, — одобрил его Старк. — Как только рассветет, ее люди начнут растаскивать камни. Но рано или поздно они расчистят путь, и когда справятся с этой задачей, нам не помешает иметь при себе то, что поможет нам уничтожить эту свору, иначе нам придется плохо.

Собралась целая толпа. Люди приветствовали Старка, но слышались и возгласы недовольства. Тогда Старк сказал:

— Не надо быть такими нетерпеливыми! Может, наступит такой момент, когда она окажется нам нужна. Потом вы можете ее убить.

К нему пробилась Танис.

— Старк, почему ты не продашь им ее в обмен на Кушат? Они отдали бы город в обмен на нее.

Старк покачал головой.

— Да, отдали бы, и Кушат был бы в наших руках ровно столько времени, сколько понадобилось бы для того, чтобы она снова бросила своих людей на город. И тогда вы пожалели бы, что не убили ее.

Танис согласилась с ним, и они вместе с Валином пошли сквозь толпу.

— Неужели вы не понимаете! С теми людьми и с тем оружием, которым мы располагаем, мы не сможем удержать Кушат. Вы потеряли Кушат и не вернете его, если талисман не даст вам силу! — продолжал втолковывать Старк.

Они молчали, напуганные его гневом.

— Если не получится с талисманом, мы сможем купить себе жизнь в обмен на жизнь Сиаран. Но не больше! Не надейтесь!

Он устремился вперед, и люди расступились перед ним. Даже Танис держалась поодаль от него. Они прошли то место, где встретили Старка, дошли до убитых вождей и повернули за выступ.

С этой стороны выступа имелось углубление, проделанное водой, которая обильно попадала сюда весной. Здесь можно было укрыться от ледяного ветра. В наскоро разбитом лагере скрывались женщины и дети, деля скудные запасы пищи. Костер разжигать было нечем, и горело только два-три фонаря.

Старк увидел тусклый свет и пошел на него. Там стояли Лу и Рогайн. Между ними, опираясь спиной о скалу, стояла Сиаран.

Воинские доспехи с нее сняли и оставили в коротком кожаном одеянии, плотно прилегающем к телу. Кто то набросил ей на плечи изодранный плащ. Лоб ее был иссечен глубокими порезами, на щеках и белой шее засохла кровь. И все равно она держалась, как королева.

Старк посмотрел на нее. Она прямо встретила его взгляд, и он не прочел в ее взгляде ни жалобы, ни смущения, ни мольбы о пощаде. Она молчала.

Старк прошел мимо нее. Лу протянул ему плащ, и он, завернувшись в него, лег на холодные камни и мгновенно заснул.

Когда он проснулся, окоченевший от холода предрассветных часов, Сиаран была все в том же положении, и Старк удивился, спала ли она вообще и какие сны видела. Он не спросил ее об этом.

— Пусть она идет вместе с ними, — сказал он Лу. — Только ее надо хорошо охранять.

Они съели скудный завтрак и тронулись в путь. Старк не видел раньше столь оборванной и несчастной армии, так слепо шедшей навстречу своей судьбе. Он шел во главе этой армии, рядом с ним Валин, Лу, Рогайн, сзади вели Сиаран, а дальше шли его люди. Они шагали, как попало, потому что им больше не грозила опасность с тыла.

Для Старка это было началом тяжких испытаний.

Солнце взошло, но теперь тропа пролегала среди высоких скал, и света сюда доходило мало. Ветер выл и бился о стены ущелья. Камень отвечал разноголосо, и Старку казалось, что он снова слышит те странные голоса. Валин вернул ему его плащ и пояс, сказав, что не достоин чести носить его.

Старк подумал, что Валин старается избавиться от этой вещи. Теперь талисман снова стал его тяжкой ношей, и он ненавидел его. В этом месте он сильнее, чем когда бы то ни было, ощущал присутствие той силы, что жила в кусочке кристалла. И тот факт, что ответ на загадку талисмана лежал впереди, где то близко, означал, что именно он должен будет взглянуть в лицо этим силам, хочет он этого или нет.

Он не хотел.

Он пытался образумить себя, силясь приковать свое внимание к окружающему: к тропе, к скалам. Но все равно ноздри его шевелились, чувствуя присутствие чего то дьявольского, древнего, пропыленного, старого, но все еще живого, ощущая в дуновении ветра запах, тонкий, едва ощутимый, различить его могли лишь животные или существа, стоящие очень близко к животным.

Каждый нерв Старка был напряжен, как струна. И как он ни цеплялся за то, что было в нем от цивилизованного мира, это его «Я» ускользало все больше и больше. Чем дальше он шел, тем больше изменялось и его тело, он становился все ближе к животному.

Самым худшим было то, что Сиаран наблюдала за ним и — он знал это — понимала, что с ним происходит. Все это утро она шла рядом с ним со связанными за спиной руками. Она ни разу не заговорила, но он постоянно чувствовал на себе ее взгляд.

Когда они остановились, чтобы отдохнуть и поесть, Старк подошел к тому месту, где сидела Сиаран. Ей не дали ни еды, ни питья, и она ничего не просила.

Старк отломил от своего ломтя половину и протянул Сиаран. Она не отказалась и, взяв кусок, начала неторопливо жевать, изо всех сил стараясь не показать, как она голодна.

Старк сел на камни лицом к ней и кивнул Лу и Рогайну, отпуская их. Те были рады передышке и быстренько удалились. У Старка была бутылка с остатками вина, которым он тоже поделился с Сиаран.

— Ты думаешь о том, что могла бы убить меня, — спросил Старк.

— Да! — ветер швырнул на ее лицо прядь волос, и она нетерпеливо отбросила ее. — Ты, Старк, для меня, как проклятье! Я не из тех, кто прощает.

— И они тоже? — кивнул Старк на людей из Кушата.

— У них нет выбора. А у тебя был, — она посмотрела на Старка с искренним любопытством. — Твои обязательства по отношению к этим людям не больше моих. Почему ты отказал мне?

— По двум причинам. Я обещал…

— Мертвому?

— Другу.

— Это одна причина. Вторая?

— Мы с тобой похожи, — сказал Старк. — Мы слишком похожи, чтобы терпеть друг друга. Кроме того, у меня не было желания брать Кушат.

Он снова протянул ей сосуд с вином.

— Ты могла бы сказать, что я лишен честолюбия. Но у тебя его слишком много. Ты стала госпожой Мекха. Неужели тебе не хватает этого?

— Удовольствоваться этим?! А ты? Ты всегда собой доволен?

— Да. Не часто и не подолгу, но я не так тщеславен, как ты.

— Ветер и огонь, — сказала Сиаран. — Один расходует силы на бесцельное брожение, другой на то, чтобы все прожирать. Что ж, посмотрим, кто из нас мудрее, когда кончится битва. Но не говори со мной о довольстве.

Ее бледное лицо хранило выражение силы и несокрушимой гордости. Он изучал ее — высокую, с гордой осанкой и длинными ногами, прекрасными плечами и красивыми руками, которые без топора казались какими то несчастными.

— Хотел бы я знать, что сделало тебя такой, какая ты есть.

Она нетерпеливо проговорила:

— Мужчина волен быть тем, кем захочет, и никто не будет задавать ему вопросов. Женщина же остается женщиной и больше никем. От этих объяснений так устаешь. — она прислонилась спиной к скале, и в глазах ее зажегся торжествующий огонек триумфа. — Я не просила снисхождения к своему полу и не буду к нему привязана. И если умру сегодня, то ни о чем не пожалею перед смертью. Что сделано, то сделано. Но если мне суждено будет жить, я сделаю больше, чем успела до сих пор. Кушат был только началом.

Ее взгляд был таким, будто она видела что то вдали, — то, чего не видел никто.

— Началом чего? — спросил Старк.

— Пути к Наррисану, — теперь она говорила совсем тихо. — Этот город окружен стеной, Старк. Он похож на Кушат, но более богатый и сильный.

Мой дед был королем Наррисана. И к тому времени, когда я научилась ходить, я стала служанкой у него в доме, но не думаю, что он знал об этом. К чему? У меня не было имени. Мой отец знал. Однажды в переходе он подошел к моей матери и посмотрел так, как человек может смотреть на свое изображение. «Так вот оно, это отродье» — сказал он. Моя мать лепетала какие то извинения, но я едва слышала ее слова, а он, не дослушав ее, оборвал: «Будь довольна, что это девочка, иначе бы она не дожила до зрелости. Она слишком похожа на меня».

После этого он забыл обо мне. Но когда я стала достаточно взрослой, я перестала заниматься уборкой ради тренировок в военном искусстве. Меня били за это каждый день, но я каждый день убегала снова.

Я постигла это искусство и отправилась сколачивать состояние. Вот этими руками, Старк, — она вытянула вперед свои прекрасные руки. — Так что я могу гордиться тем, что я умею, а не тем, что могла бы выколотить из мужчин с помощью древних альковных уловок.

— Для этого ты и желала получить талисман, он помог бы тебе захватить город твоего деда?

— Захватить Наррисан. Мой отец умер три года назад, а я была его единственным ребенком. Надеюсь, боги помогут мне и ему в его забавах… — Она покачала головой, глядя на Старка. — Если бы ты сражался со мной, а не против… Что ж, что прошло, то прошло. Но кто знает, что ждет вас впереди?

Она внимательно посмотрела на него.

— Мне кажется, ты догадываешься, и тебя это угнетает.

— Скоро узнаем, — ответил Старк.

Он встал и снова занял место впереди колонны. Он не стал говорить Сиаран, что если им придется встретиться лицом к лицу снова, то они снова встретятся как мужчина с мужчиной, без всяких скидок на пол. Она это и так понимала.

Тропа опускалась все ниже. Кругом не было, ничего, кроме камня и льда. Чувство опасности нарастало, и Старк шел, как идет человек против течения. И подавлен он был не один. Валин, Лу, Рогайн, Танис и все остальные шли, погруженные в молчание. Даже в лице Сиаран проглядывало понимание.

Внезапно каменные стены расширились и влились в широкую долину, запертую между горами. Ветер, который так нападал на них в ущелье, затих, и долина казалась пугающе спокойной.

Они долго стояли так. Танис, плотно завернулась в плащ, подошла и стала между Старком и Валином. Глаза ее стали большими и настороженными.

— Что это значит? — спросила она наконец.

— Я не знаю, — ответил Старк.

В долине стояли три башни. Две из них были без крыши по видимому, давно заброшенные. Кругом руины, покрытые льдом, и это были самые страшные руины, которые когда либо видел Старк.

Можно было различить следы улиц, рынков, площадей. Стояли остовы домов. Они походили на какие то морские раковины с выеденной серединой. Корка льда делала все цвета яркими и искрящимися, добавляя глянец парящим изгибам и пустым аркам в тех местах, где их касалось солнце.

— Они что, строили из шпаг и шпилей? — спросил Валин, глядя на город широко открытыми глазами.

— Нечто в этом духе, — ответил Старк.

В этом месте, где единственным строительным материалом был камень, из него были построены высокие башни. Весь легкий и грациозный каркас города был сделан из металла, окрашенного так, что мрачная каменная долина окунулась в мягкие зеленые, желтые, голубые и розовые тона.

Высокие строения обвалились, а низкие были еще целы. Здесь ничто не жило долго.

Третья башня была еще крепкой.

Старк смотрел на нее и чувствовал, как в груди его нарастает дикий животный страх. Он не сомневался в том, что именно так выглядела в дни своей силы и эта башня, и все остальные Она была чужой и угрожающей, массивной и очень высокой. Камень, из которого она была построена, был разноцветным, а на самом ее верху блестело что то незнакомое, похожее на звезду, только эта звезда не давала света. Она распространяла облачное мерцание, ощутимое, почти как дрожание воздуха. Горные пики за ним, казалось, вибрировали.

Под этим мерцанием, наполняющим почти треть долины, расстилалась неразрушенная часть города. Очевидно, раньше все это было одним комплексом, и мертвая часть города была тоже когда то покрыта такой же дымкой, создаваемой покинутыми ныне башнями. Линия раздела была очень ясной. Территория, покрытая льдом и разрушенными зданиями, заканчивалась у края поля. Дальше начинались свободные улицы. Арки вздымались ввысь, прямые и свободные. Там не было и следа холода или упадка.

Но жизни тоже не было видно. Ничто не двигалось на этих длинных улицах, не было слышно ни звука кроме тех, что принесли с собой жители Кушата.

Старк услышал смех Сиаран и обернулся к ней. Она смотрела мимо него на пустынные поля.

— Кажется, — произнесла она, — легенда умирает так же, как и люди!

Старк поднял голову, как животное, услышавшее незнакомый звук. Нет! Жизнь здесь еще была!

Он положил руку на пояс, и почувствовал, как горит под ней талисман.

— Здесь должна быть жизнь! — подтвердил Валин. — Посмотрите на башню. Нет, не знаю для чего, но она еще действует. Должно быть, кто то… что то… занимается ею.

Остальные подхватили его слова. Они так были измучены, что готовы были верить всему. Указывая на башню, Валин продолжал:

— В ней, конечно, заключена какая то сила. Возможно, та самая, которую унес с собой Ван Круачо. Что ты думаешь об этом, Старк?

— Я думаю, что это защита ото льда и холода. — ответил медленно Старк. — Посмотри, каким теплым кажется город.

— И каким спокойным, — пробормотал Лу. — К чему обманывать друг друга. Город мертв. Мертв, как Ван Круачо!

Но его слова слышал только Старк. Остальные люди пришли в движение. Наиболее нетерпеливые направились вниз по склону. То была их последняя надежда. Сила, которую они должны были здесь найти, могла помочь им вернуть все то, что осталось в Кушате: дом, семью. Без нее, даже если бы они смогли купить себе жизнь в обмен на жизнь Сиаран, то могли рассчитывать лишь на участь бродяг, заброшенных и несчастных.

— Было бы лучше, если бы они немного подождали, сказал Старк.

Валин только покачал головой, и Старк не стал настаивать. Возможно, люди лучше знали, чего они хотят.

Старк открыл тайник, достал талисман, завернутый в шелковый лоскуток, и протянул его Валину.

— Это принадлежит Кушату, а не мне, — сказал он.

— Правильно, — согласился с ним Валин. — И я благодарю тебя за честь, но я не Ван Круачо. Если я уроню его, то поднимешь ты.

Он держал талисман неуверенно и не снимал шелка.

Они шли рядом, и люди последовали за ними. Все чувства Старка были обострены, он слышал самые незначительные звуки, Он сознавал, что Сиаран идет за ним, а Танис рядом.

Но было что то еще, чему он не мог дать названия и что было более могучим, чем все остальное. Он все еще шел против страха, как против течения, так же, как тогда, когда шел по тропе. И то, что здесь было много света и воздуха, совсем ему не помогало.

Разноцветные, фантастических форм руины, громоздились; вокруг, а впереди блестели улицы, как стеклянные ленты.

— Этот народ никогда не был частью нашего прошлого, — сказал Валин.

Голос его был приглушен, словно он не хотел разбудить эхо. Он шел, крепко сжав в руке талисман.

— Даже тогда, когда наш мир был молодым и сильным, мы не могли строить ничего подобного.

— Да, ни одна марсианская раса не строила ничего подобного, — подумав, согласился с ним Старк. — Я видел старые-старые города. Уверен, что все они были построены людьми, но ни один человек не смог бы изваять эти изогнутые стены, эти огромные арки. Ни одна человеческая рука не открывала эти странные узкие двери. Ни один человек не мог владеть подобным понятием в геометрии.

«Может, я мог бы и предположить обратное, — сказал он про себя, — но я знаю, что этого не было, я слышал голоса».

Вслух он сказал:

— Когда то им принадлежала вся территория за Вратами Смерти. Праздничные Камни тоже были когда то такой же башней. А руины этих башен можно видеть по всей Северной Земле.

Валин хмыкнул, — должно быть, металл растащили и употребили в дело, так что даже самая мельчайшая частица их исчезла годы назад.

Колонна людей теперь двигалась значительно медленнее, люди старались держаться ближе друг к другу. Матери крепко прижимали к себе детей, мужья держались поближе к женам. Все молчали. Улица, по которой они шли, вела к краю той части города, что лежала под мерцающими облаками. Линия раздела находилась теперь близко, не далее, чем в ста шагах.

Валин бросил на Старка странно безнадежный взгляд. Он протянул талисман таким жестом, как будто собирался передать его Старку или швырнуть подальше, потом он пробормотал что то и снял с кристалла шелковое покрывало.

Люди вздохнули, а Танис с гордостью за брата оглядела всех.

— Веди нас, — сказала она.

Держа талисман перед собой на сложенных ладонях, Валин зашагал вперед, Старк молча наблюдал за ним, потом его внимание сосредоточилось на том, что лежало перед ними. Тело его напряглось, как пружина. Он попытался увидеть сквозь стену, услышать молчание, почувствовать непостижимое.

Валин замедлил шаги у края облака. Ничего не случилось, кроме того, что он, сделав несколько шагов в облако, остановился и с детским изумлением, обернувшись, сказал:

— Тепло!

Старк кивнул, он все еще был в напряжении, но ничего не смог увидеть. Город простирался перед ним подобно летнему сну, полный ярких красок и мягких теней, погруженный в глубокий покой. Небо над ним пряталось за дрожащими струями воздуха.

Было тепло, слишком тепло после суровой стужи, и было ощущение какого то приятного томления. Люди начали расстегивать плащи, потом, пройдя еще немного вперед, стали снимать с плеч все то, что несли. Аккуратно сложив вещи, они решили забрать это по возвращении.

Улица была широкой, и вдоль каждой стороны ее стояли дома. Иногда дома отступали, образуя причудливой формы площадь. Здесь, где они стояли, свободные ото льда, особенно живо бросалась в глаза их странность. Дома создавали ощущение высоты, хотя на самом деле высокими не были. Некоторые строения казались совсем бессмысленными. Часть их представляла собой скопление изогнутых шпилей, другая часть — причудливые разветвления, создающие впечатление гигантского кактуса, были еще нагроможденные друг на друга спирали.

Одни из них согнулись вбок, другие были направлены вверх, некоторые вообще лежали, сверкая розовым и золотым.

Украшения, подумал Старк, или памятники, связанные с религией. А потом его вдруг поразила мысль о том, что они напоминают ему принадлежности какой то странной игры. Мысль эта была неприятной. Он сам не понимал, почему она пришла ему в голову. Он обнаружил, что странные формы повторяются, разбросанные по шахматным улицам города согласно какому то неизвестному, но определенному плану.

Проходя мимо одного из таких кактусов и присмотревшись к нему, Старк заметил, что металлические ветви очень остры и длинны и что на них есть какие то темные полосы, очень, тонкие.

Тревожный голос Танис позвал:

— Валин. Валин…

Талисман в его руке озарился теплым светом. Под неестественным небом свет этот казался удивительно мягким. Валин остановился. Лицо его было пепельным, он походил на человека, впавшего в транс. Из груди его вырвался сдавленный стон, потом, повинуясь какому то порыву, он отшвырнул кристалл от себя, точно так же, как сделал это Старк когда то у башни. Кристалл откатился в сторону и лежал там, сияя.

Пораженные люди застыли, Танис положила руку на плечо Старку, испуганно глядя на него. Сиаран, стоявшая между двумя стражами, наблюдала за всем этим внимательно, как настороженная хищная птица.

Старк спросил у Валина:

— Ты слышал голоса?

— Да, — Валин перевел дыхание, лицо его было все еще бескровным. — Слышал ясно, как тебя. Вот здесь. Он прикоснулся пальцем ко лбу. — Они звучали все громче и громче, и внезапно я их понял! Я их понял, Старк! — Он оглядел ряды домов, полный нечеловеческого страха и закричал:

— Прочь отсюда! Прочь! Это дьявольское место!

Он побежал, но Старк перехватил его и остановил.

Люди в ужасе топтались у пограничной черты, и Старк сказал им:

— Подождите здесь.

Толпа зашумела. Задние ряды хотели знать, что случилось. Они не видели происшедшего, лишь поняли: что то не так. Какая то женщина громко закричала, и голос ее был звенящим от страха. В отчаянии Старк крикнул Лу и Рогайну:

— Не позволяйте им разбегаться! Если мы побежим, все погибло!

Они оставили Сиаран и кинулись к толпе. Старк посмотрел на Сиаран.

— У тебя есть шанс. Воспользуйся им, если можешь.

Она покачала головой и улыбнулась, показав связанные руки. Потом она перевела взгляд на город.

Старк тряхнул Валина за плечо и грубо крикнул:

— Пришел в себя?

— Да, — прошептал тот. — Но, Старк, мы должны уйти!

— Хорошо, уйдем, только подождем немного.

Старк подошел к талисману. Теперь он знал, что это такое, и не испытывал перед ним ужаса, но все же руки его дрожали, когда он поднимал кристалл. Если бы от этой вещи не зависело столько жизней, он оставил бы его здесь до судного дня.

Талисман играл всеми цветами радуги в его руках. Старк посмотрел на него, и волна голосов ударила ему в голову.

То есть не совсем голосов. Возможно, эти существа и обладали физическими голосами, но талисман их не передавал. Он передавал только мысли. Вначале они были сверхъестественным бормотанием, собранием тех обрывочных шептаний, которые он слышал у башни. Их нечеловеческая сущность заставила его в ужасе прервать связь. Они звучали ошеломляюще громко.

Старк понимал, что и его, и чужие жизни зависят от этого контакта. Он собрал всю силу воли, поборов отвращение и ужас, слушал… слушал… Потом он начал понимать голоса с удивительной ясностью.

Он понял их частично. Ни одно человеческое существо не постигло бы их до конца. Старк понял достаточно. Кристалл действовал не выборочно. Он вбирал в себя отрывки в радиусе своего действия.

Разум Старка превратился в подобие скрытого глаза, обращенного на кошмар. Короткая вспышка света: перед ним склеп с потерявшим разум созданием, светившимся фосфоренцией распада, потом еще одно, и еще. Каждое из них ликует, и это хуже всего. Смех. Смех. Они счастливы, эти существа: но их счастье вызывает ужас.

Так почти со всеми. Некоторые начинают даже понимать, что происходит.

Опять обрыв связи. На этот раз его причина — тревога. Старк барахтался, как утопающий, стараясь утвердиться в реальности. Но это было нелегко, ибо мир, который окружал Старка, был также их миром. Потом перед ним возникло белое пятно, казавшееся знакомым. Вскоре оно превратилось в Танис.

— Уходить поздно, — сказал он. — Они знают, что мы здесь. — Он повернулся к людям.

Женщина, стоявшая в конце шеренги, вдруг дико закричала, взволнованно заговорили мужчины. Прибежал Лу.

— Старк! — говорил он, указывая куда то, — Старк!…

Старк отошел в сторону, чтобы была видна дорога за линией границы.

Там, из за розово золотого сооружения, с запятнанными кровью шпилями, появились пятеро. Трое из них держали длинные трубки с шарами на концах. Возможно, это было оружие. Они были очень высокими, гораздо выше людей Кушата, гораздо выше Старка, но удивительно худыми, так что их тела колебались под дуновением ветра.

На них были странные одеяния и высокие шапки, удлиняющие и без того длинные лица. Кожа их была бледно золотой, очень туго натянутой. Огромные глаза светились, как темные луны.

Они шли молча, потом так же молча остановились и уставились на людей из Кушата.

Танис со свистом втянула в себя воздух. Старк оглянулся. С другой стороны появились еще шестеро существ в одеянии всех цветов радуги. Четверо из них держали трубки.

Один из них заговорил. Голос его был высоким, музыкальным, похожим на зов какой то птицы. Талисман ясно передал Старку значение слов:

— Наше оружие несокрушимо! Мы можем вас всех уничтожить! Ван Круачо защищает нас! Своим обещанием и талисманом!

Секундная пауза, последовавшая за его словами, показалась Старку длиной в несколько лет.

Потом он крикнул и зашагал к ним, держа на вытянутой руке талисман.

Стены ответили ему металлическим эхом. Существа, клонясь во все стороны, потянулись назад. Они не отводили глаз от талисмана, и, подойдя к ним, Старк заметил у них совсем маленькие носы, едва заметные рты и маленькие ровные зубы.

— Ван Круачо! — повторил он.

Они сбились в кучу и заговорили между собой. Талисман сверкал на ладонях Старка, и мысли существ звенели у него в голове.

— Он знает Слово Силы!

— Талисман! Он держит Талисман!

— Что это за существа? Чего они хотят?

— Он похож на него, может, это его люди?

Некоторые из них тут же подхватили последнюю мысль и испугались.

Старк отрицательно покачал головой. Они перестали колыхаться и уставились на него.

Старк подошел к ним еще ближе, настолько близко, что мог услышать их дыхание и почувствовать их запах, странный сухой запах, похожий на запах опавших листьев. Существа ужасали его, но не в силу своего отличия, а потому, что он уловил обрывки их разговора и знал, хотя бы частично, на что они способны.

Существо, первым упомянувшее Вана Круачо, было украшено голубыми и зелеными лентами, привязанными к его рукам и ногам и обмотанными вокруг его тела. Казалось, что эти ленты являются ни чем иным, как украшением. Его конической формы шапочка была розового цвета.

Старк заставил себя подойти еще ближе и знаком показал, чтобы тот коснулся талисмана.

Существо протянуло свои четыре пальца, длинные и золотистые. Большой палец походил на петушиную шпору и заканчивался острым как бритва когтем.

— Теперь вы меня понимаете? — спросил у него Старк.

Существо посмотрело на Старка пугающе умными глазами, в которых, однако, понимания не было.

— Чего он добивается? — спросил один из чужих.

Этот носил на голове зеленый колпак, а на теле множество лент, коралловых впереди и аметистово-голубых сзади. Они потоком струились вниз от шеи и были завязаны у лодыжек бантами и украшены блестящими камнями.

Внезапно до Старка дошло, что существо это женского пола. Оно несколько отличалось от остальных. Его тонкое золотистое тело покачивалось с угловатой грацией, а руки двигались как у танцовщицы, пытающейся передать чувство страха.

— Убей его! — проговорило третье существо, чья одежда была красновато коричневой. — Пусти в ход свои шпоры, Хриллин. Отбери у него Силу!

Старк быстро отступил назад и вытащил шпагу из ножен. Тот, которого звали Хриллин, посмотрел на Старка, и во взгляде его зажглось понимание.

— Я догадался! Когда мы говорили, он слышал нас через талисман, — проговорил Хриллин, жестами призывая спутников к молчанию. — Если я прав, — обратился он уже к Старку, — подними три раза руку.

Старк повиновался.

— А, — произнес Хриллин. Он все смотрел и смотрел на Старка. Потом, кажется, рассмеялся. — И это — истинное назначение талисмана?

Его изумление передалось остальным. Вернее, это было не изумление, а испуг. Существо женского пола, кажется, даже зашаталось от ужаса.

— Но если это правда…

— Посмотрим, — сказал Хриллин, — пока ясно одно: он понимает, что мы говорим.

— Его талисман говорит за нас, — возразил другой, завернутый в огромный лоскут огненно красного цвета, скрывавший все его тело. — Может быть, наш талисман будет говорить за него?

«Непременно, — подумал Старк. — Один настроен на ваши звуковые волны, другой — на наши. Надо было догадаться об этом раньше, в противном случае в моей голове звучала бы человеческая болтовня».

Хриллин наблюдал за ним. Старк снова поднял руку. Хриллин кивнул и сказал.

— Тогда идем.

Старк в свою очередь кивнул Валину и всем остальным.

— Нет, — возразил Хриллин. — Пойдешь только ты. Остальные будут здесь.

Старк отрицательно покачал головой. Он насмешливо улыбнулся и сделал несколько движений, которые запомнил, когда слушал через талисман голоса жителей этого города.

Хриллин и его спутники рассмеялись. Смех их был похож на звуки падающей воды, но Старк не счел его приятным.

Они повернулись и двинулись по улице своей раскачивающейся, подпрыгивающей походкой. Хриллин крикнул своим спутникам, стоявшим дальше, чтобы они позволили пройти людям.

— Помни, — сказал он Старку. — Если мы захотим, то сможем уничтожить вас мгновенно.

Старк показал жестом, что понял его, но Валину сказал:

— Вполне возможно, что они могут нас уничтожить. Передай остальным, чтобы держались вместе. Никакой паники, тем более провокаций. Но здесь что то не так. Они испуганы.

Тонкие руки золотой женщины повисли, и этот жест был жестом отчаяния.

Они шли по улице длинной чередой. Старк повторил все то, что слышал от существ Валину и остальным.

— Ван Круачо защищает их? — сказал Валин. — У них есть талисман? — Он, казалось, не способен был поверить в это, как и все остальные, которые стояли достаточно близко, чтобы слышать его слова.

Лишь Сиаран сказала:

— Похоже, Ван Круачо был очень умным человеком. Будем надеяться, что он сдержит свое обещание, данное вам и этим существам.

Старк предупредил остальных, чтобы все молчали, когда чужие возьмут свой талисман.

Темнело. В тени боковых улиц и площадей, мимо которых они проходили, собиралось все больше тонких фигур. Некоторые примкнули к шествию. Вдруг по всему городу вспыхнули огни.

Танис ахнула.

— Как может быть все таким отвратительным и прекрасным одновременно!

Теперь улицы светились разноцветными красками. Высокие тонкие фигуры в развевающихся одеяниях двигались сквозь оазисы золотого, зеленого, голубого, фиолетового, оранжевого и кроваво красного цвета. Окна зданий казались серебристо белыми на фоне остальных красок.

Люди шли и шли вперед, отражаясь в многочисленных окнах высоких зданий со множеством колонн странной формы, жилых домов, совершенно пустых.

Старк вслушался в обрывки разговоров существ, которые вели их.

— Их немного.

— Я думаю, что не так много, как нас.

«Похоже, у них нет постоянного вождя. — подумал Старк. — Хриллин просто увидел нас первым, а поэтому его, видимо, и выбрали главным для этого дела. Главное их слово — игра. Дикая беспорядочность их речи просто ужасает. Все их существование — одна огромная, беспорядочная игра. Они убивают ради забавы. И не просто убивают. Ради забавы они способны совершить все, что угодно, в том числе и пойти на физические муки. Они развращали себя в течение тысячелетий».

— Я их слышал, — сказал Валин, — и этого мне достаточно.

— Но если у них нет вождя, — сказал Лу, — если их так мало, то как же им удается заставлять жертвы…

— Им это не нужно, — ответил Старк. — Жертвы получают больше удовольствия, чем остальные. Для них это мгновения полного удовлетворения.

Танис с яростью бросила:

— Ван Круачо никогда бы не согласился помогать таким чудовищам.

— Это было очень давно, — сказал Старк. — Они тогда не были чудовищами. — Он оглядел город, массивную башню, возвышающуюся над ними. — Они жили в тюрьме. Они умирали в течение многих тысяч лет и неудивительно, что все это свело их с ума.

— Мне их жаль, — сказал Валин. — Как можно так жить!

— Мне тоже, — сказал Старк, — но я испытываю к ним не больше жалости, чем они испытывали бы ко мне, видя мою смерть.

Они вышли на огромный круг. В центре его стоял павильон с резной крышей, украшенный многочисленными пиками и колоннами. Хриллин пригласил Старка и остальных войти. Чужие теперь подходили со всех сторон. Широкие золотые полосы, похожие на лучи солнца, вели к центру павильона, где на небольшом возвышении лежал кристалл.

В хрустале было заключено тело старого человека в доспехах, и Старк узнал его. Он уже видел раньше это лицо высеченным из камня и обращенным к Вратам Смерти. Это был Ван Круачо.

Вздох благоговения пронесся над толпой людей Кушата, Они двигались осторожно, с почтением, как будто находились в храме. Все окружили хрустальный саркофаг. Задние ряды тоже хотели увидеть его своими глазами, поэтому люди постоянно менялись местами.

Хриллин достал талисман и поднял его, кристалл заблестел, заиграл красками у него в руках.

— Теперь ты понимаешь меня, Хриллин? — спросил Старк.

Хриллин содрогнулся, будто первое соприкосновение с человеческой речью было для него таким же отвратительным, как и для Старка соприкосновение с речью людей его расы.

— Да, понимаю.

— Так пожелал Ван Круачо и наши с вами предки. Ваши люди создали то, что мы называем талисманом, чтобы мы могли говорить друг с другом.

Хриллин бросил взгляд на Вана Круачо, спокойно возлежащего на своем ложе.

— Он обещал защищать нас, — сказал Хриллин. Он обещал охранять Врата Смерти, чтобы пути его и нашего миров никогда не пересеклись.

Журчание голосов чужих поднялось к крыше павильона:

— Он обещал! Силой талисмана!

— Он и держал обещание, пока народ владел Кушатом, — ответил Старк.

Хриллин вздрогнул и посмотрел на него пристально.

— Кушат? Кушат пал?

Чужие дико закричали. Они теснее сгрудились вокруг Хриллина. Некоторые, очевидно, в диком приступе возбуждения вонзили свои длинные ногти в тела так, что показалась кровь.

— Вчера, — сказал Старк.

— Вчера, — повторил Хриллин. — Вчера пал Кушат, внезапно он подался вперед и закричал: — Вы не имели права! Вы не имели права позволить ему пасть!

Голоса флейты были полны гнева и истерического страха. Старк подумал, что они собираются напасть на людей. Возможно, так оно и было, но люди Кушата инстинктивно выхватили оружие, и те подались назад, продолжая раскачиваться.

Все большее и большее число их наносило себе раны. Игра оказалась совсем не такой, как они задумали. Чужие возбуждались все сильнее.

Старк сказал Хриллину:

— Многие люди Кушата умерли, защищая город. Большего они сделать не могли. — Он не мог скрыть всего, что думал. Слова сами формулировались в его голове, и Хриллин читал их раньше, чем Старк осознавал.

Глаза Хриллина загорелись какой то мыслью.

— Мы не любим друг друга. Пусть все так и останется.

— Хорошо, — согласился Старк, — но мы пришли к вам потому, что Ван Круачо обещал нас защитить.

— Обещал? Обещал? — Хриллин был мрачен. — Он обещал это и нам. Мы дали ему оружие, чтобы он мог побеждать в войнах, а он взамен дал нам мир, — он положил руку на саркофаг. — Когда он состарился, то оставил своих людей и пришел к нам. Тогда наш город был великим. Все его улицы были теплыми и населенными. Он ходил по ним и беседовал с нашими философами.

Говорят, он написал историю на вашем языке, хотя никто не знает, правда это или нет. Мы — самая старая раса на Марсе. Мы знали вас раньше, чем вы научились стоять на ногах. Мы построили свои города тогда, когда вы жили в каменных норах и едва познали огонь.

Чужие закачались, воздев к небу руки.

— Но, — продолжал Хриллин, — вы быстро осваивались, а мы старели. Вы строили свои дома в холодных краях и длительное время не тревожили нас. Потом вы появились повсюду, и мы стали оставлять свои города. Потому что жить в них стало невозможно. Эта долина — наше последнее укрытие.

— Больше она не укрытие, — сказал Старк. — Сюда скоро придут люди, взявшие Кушат. Кроме того, было и такое обещание, вторая часть сделки: в случае крайней необходимости мы должны были пронести талисман через Врата Смерти.

Он высоко поднял кристалл.

— Дайте нам эту силу. Тогда мы уведем отсюда людей, которые являются вашими и нашими врагами. Кушат снова будет охранять Врата Смерти. В противном случае…

Он опустил руки.

— В противном случае вам придется бороться с ними самим.

— Бороться! — повторили голоса флейты. Раздался взрыв смеха, странного и жесткого.

— Дай им Силу, Хриллин! Почему бы нет?!

— Дай им Силу! Пусть они будут сильными, как Ван Круачо! Пусть они сражаются с миром за нас!

— Дать? — спросил Хриллин, раскачиваясь, танцуя на месте и размахивая руками. — И вы уйдете?

— Дай нам оружие, Хриллин, и мы уйдем!

— Хорошо, — сказал он и повернулся к своим людям. — Дайте им оружие. Принесите им все, что у нас есть. Это сыны Вана Круачо! Дайте им оружие!

Остальные стали нараспев повторять:

— Дайте им оружие!

Те, у кого были трубки, стали отдавать их в руки людей. Остальные разбежались и вернулись с трубками. Через несколько минут у мужчин Кушата было около сорока трубок с шарами на концах.

— Теперь вы довольны? — спросил Хриллин и передал Старку последнюю трубку. — Смотрите, нажимать надо здесь и здесь, но надо быть осторожными. Их сила больше, чем вы думаете.

Он отошел от Старка, и все другие тоже отошли от людей. Валин держал в руках трубку, лицо его горело триумфом. Потом он повернулся к хрустальному саркофагу, в котором лежал Ван Круачо.

— Он сделал это, Старк! Он сдержал обещание, на глазах у него блестели слезы. — Благодарю вас! — сказал он чужим. — Весь Кушат благодарит вас!

Внезапно он повернулся к Сиаран:

— Теперь можешь посмотреть, как будут умирать твои красные волки!

— Теперь у нас есть Сила! — крикнул он людям. — Сила Вана Круачо. Пойдемте брать Кушат!

Ответом ему был рев голосов. Люди устремились на улицу, ведомые Валином. Они кричали:

— Кушат! Кушат! — И через некоторое. время весь город наполнился звенящим эхом, похожим на колокольный звон.

Люди пустились в обратный путь. Теперь Старк шел вместе с Сиаран в хвосте колонны. С ним были Лу и Рогайн. Танис была вместе с Валяном.

Люди торопливо шли вперед через разноцветье города. Старк все время озирался. Он заметил, что Сиаран делает то же самое. Ему не удалось ничего заметить. Казалось, не было никаких причин для тревоги, и все же ему было не по себе. Однако талисман был у него, и он не доносил до него ни звука.

В его мозгу отпечаталась ужасная картина того, как тела чужих раскачивались в разные стороны, их глаза блестели в предвкушении игры, о которой никому не велено было говорить. Люди продолжали идти вперед, и по прежнему все было спокойно.

Они дошли до того места, где оставили свои вещи, и стали их собирать. Они надевали плащи, взваливали на плечи узлы и спешили к границе теплой зоны. Все они были в приподнятом настроении, все предвкушали полную победу.

Сиаран шла, высоко подняв голову, лицо ее не выражало ничего. Лу и Рогайн поглаживали странное оружие. Старк, нетерпеливый и нервничавший, без конца оглядывался, но ничего подозрительного так и не заметил. Он всей душой рвался вперед, к чистому холодному воздуху.

Возможно, половина людей вышла из города, когда талисман донес до Старка слова быстрые и торопливые: «Теперь, теперь!»

В них звучала такая кровожадная алчность, что больше Старк ждать не стал. Он закричал, чтобы все бросали вещи и бежали из города. Подтолкнув в сторону границы Сиаран, Старк велел Лу и Рогайну держать наготове оружие. И тут погас свет.

Старк налетел на кого то и сразу остановился. Ему показалось, что он ослеп. Он взглянул на небо, но звезды были скрыты мерцающим облаком.

Люди остановились, крича, объятые ужасом.

Потом крики перешли в один общий вопль.

Старк почувствовал рядом что то чужое, запахло сухими листьями, и внезапно он понял, что все они здесь. Неслышно двигаясь, они сновали между людьми. Должно быть, им были известны какие то тайные пути, ад его головой раздался сдавленный смешок, ужасающе похожий на детское хихиканье. Тонкий палец коснулся его лица.

Закричав, он в ярости замахнулся оружием. Стрелять он не мог — вокруг было много своих. Острый коготь палец уже уколол его в шею. Какой бы ни был в нем наркотик, действовал он быстро. Старк не узнал, попал ли он в цель. Длинные руки обвились вокруг его тела и потащили в беспамятство, и лишь очень смутно донеслись до него звуки панического бегства людей Кушата сквозь тьму.

Огни зажглись снова.

Старк лежал, утопая в волнах света. Свет был насыщенно оранжевым, пронзительным, бьющим по нервах. В нем перемещались высокие фигуры, за которыми струились разноцветные потоки.

— Он проснулся, — сказали они.

Талисман лежал у него на груди между скрещенных рук.

— Видите, — говорили они, — у него глаза открыты.

Старк неуверенно сел. Наркотик все еще туманил мозг. Он был наг и разоружен. Оставлен был лишь талисман. Старк смотрел на них и ненавидел их бессильной ненавистью — и одновременно боялся их до сумасшествия. Тело его было покрыто крошечными порезами. Старк, пошевелившись, ощутил жжение и тяжесть в этих местах.

Хриллин подошел и наклонился над ним. Он держал в руке талисман.

— Вы потеряли Кушат, — сказал он, и Старк понял, что он обращается не к нему одному. — Вы потеряли Кушат, и мир движется на вас. — Он ударил себя свободной рукой, и кровь заструилась по его груди. Глаза его горели. Он клонился и гнулся, полный какой то безумной радости.

— Ты чувствуешь величие этого мира? — спросил он. — Это конец наш! Все эти долгие, долгие годы, и мы терпели их во тьме! Фигуры за его спиной быстро кружили, крича без слов.

— Но вы же дали нам оружие, — возразил Старк.

— Оружие? — Хриллин повернулся и взял у одного из своих спутников трубку, может ту самую, что была раньше у Старка. Он ткнул Старку под ребра шар на конце ствола и нажал на спуск. Он все нажимал и нажимал, смеясь при этом.

— Я сказал, что их сила больше, чем вы думаете. Да, они убивают, но не врагов, — он перестал нажимать на спуск и держал теперь оружие как дубинку.

— Ван Круачо обещал вам Силу, но у нас нет ее! Город дает нам тепло и свет, потому что он был построен так. Кроме этого, у нас нет ничего. Все остальное мертво, изношено и изъедено. Теперь городу конец, а значит, и конец всему.

Он поднял оружие и ударил по бесполезному талисману. Кристалл развалился на куски.

— Конец! — воскликнул снова Хриллин. — Это наша праздничная ночь! Будем танцевать до забвения, смеясь и выкрикивая имя Вана Круачо!

Он выхватил талисман у Старка, разбил его, и связь их прервалась навсегда.

Они сгрудились вокруг него в оранжевом свете и, образовав полукруг, принялись колоть его своими шпорами. И, как сказал Хриллин, они смеялись.

Старк вскочил и побежал. Он бежал по пустынным улицам, пока не очутился в разрушенной части города, лежащей в стороне от главной улицы. Огромная каменная башня возвышалась над крышами с одной стороны, а с другой, где, как думал Старк, должна была находиться, граница города, было темно, как будто чужие поставили барьер темноты между собой и людьми Кушата.

Теперь люди должны были уже знать, что ценное оружие бесполезно. Какое их число осмелилось вернуться в город и пройти сквозь полную темноту — он не знал. Он не думал, что подобных смельчаков оказалось много, что они могли бы ему помочь, да и времени явно было маловато.

Ярко освещенные улицы были полны волнения, радости и убийства.

Старк не был единственным человеком, принуждаемым к смертоносному бегу. До него донеслись крики с других улиц. Он увидел человека, который спотыкаясь, вырвался на свободное пространство.

Преследователи намеренно вели его к определенному месту. А там, где соединялись две улицы, стоял розовый кактус с женщиной.

Старк был быстрым бегуном, но понимал, что его могут легко обойти, и очень скоро получил подтверждение этой догадки. Он бежал, пытаясь вырваться на длинную дорогу, которая, должна была вывести его из города.

И когда он ступил на эту дорогу, никаких преследователей не было, но на втором перекрестке они оказались все. Они смеялись и протягивали к нему свои шпоры, блестевшие голубым светом. Старк повернулся, и они позволили ему бежать, но одно существо — он признал в нем женщину — царапнуло его по ягодицам просто так, чтобы показать, что он в ее власти. Потом, пританцовывая, оно быстро отскочило.

А он бежал опять и знал, что бег его бесполезен. Он озирался по сторонам, и его пустые руки искали оружие.

Они вели его. Вначале Старк этого не сознавал, потому что они иногда исчезали, и он думал, что, может быть, они переключились на другого.

Потом он сворачивал за угол или выбегал на какую то площадь, и они вдруг оказывались тут, и ему приводилось выбирать другой путь.

Старк начал терять контроль над собой. Ему хотелось наброситься на них и рвать их зубами, голыми руками, но он знал, что они могут убить его в любой момент и будут лишь наслаждаться его яростью. И он бежал дальше.

Потом ему стали попадаться тела. Некоторые из них принадлежали людям, некоторые — нет. На широкой лестнице одного из зданий, бронзового с серым, он увидел две фигуры с яркими веревками на шеях и лодыжках. Они душили друг друга, а остальные наблюдали за происходящим, раскачиваясь, как деревья на ветру.

В центре пустынной площади он увидел тело Рогайна. Он узнал его по прекрасным белым рукам, запятнанным кровью. Поперек его тела лежала шпага.

Старк выпрямился и огляделся. Никого не было видно, но он знал, что за ним наблюдают. Он знал, что его завели сюда намеренно. Шпага была чистой — и лезвие и эфес. Рогайн ею не воспользовался. Она была положена сюда, чтобы именно Старк ее нашел.

— Хорошо, — пробормотал он, присовокупив к своим словам непристойное выражение. — Я сделаю это.

Он поднял шпагу, она пришлась как раз по руке, и подумал, что, возможно, они сделали ошибку.

Старк снова направился к границе. От площади вел туда только один путь.

Старк прошел по нему, двигаясь среди разноцветных огней. Внезапно из высокого павильона появилась группа мужчин. Они тащили двух своих женщин, то ли мертвых, то ли умирающих. Тела их кровоточили от нанесенных ими самими многочисленных ран.

Старк подумал, не находятся ли они под действием какого то наркотика. Они смеялись, указывая на него, а некоторые направились к нему.

Теперь у Старка было оружие, и прежняя осмотрительность покинула его. Он кинулся к ним. как больное животное, и сделался таким же безумным, как и они. Старк прыгал и метался среди них, размахивая шпагой. Несмотря на свою ловкость, он не смог избежать прикосновения их когтей. Плечи его кровоточили, но он не замечал этого, а продолжал наступать, и они отбежали от него, довольные возможностью оттянуть конец.

Он оглянулся. Они уходили прочь, волоча за собой раненых.

Потом вокруг стало тихо и спокойно.

Улица пролегала между высоких стен. Менялся свет: голубой, золотистый, фиолетовый, нежно розовый. Потом впереди показалась другая площадь, обнесенная резной оградой.

Фрагменты резьбы имели форму листьев, напоминающих, возможно, о другом месте и давно прошедших временах.

От площади отходила улица, над которой возвышались своды продолговатых арок, рядами уходящих вдаль. Улица была залита красным светом, и в этом кровавом свете двигалась фигура высокой белокожей женщины с длинными черными волосами, падающими на плечи. В руках у нее была шпага.

— Сиаран!

Старк остановился. Она обернулась и увидела его. Выйдя на площадь, она тоже окликнула его.

— Теперь я, кажется понимаю, зачем они дали мне это, — она подняла свою шпагу.

— Да. И мне тоже, — ответил Старк.

— Но как они узнали?

— Ты ведь пленница, и они слышали, что сказал Валин насчет твоих красных волков. Они поняли, что ты имеешь отношение к захвату Кушата.

Старк оглядел площадь. За отверстиями в ограде виднелись глаза чужих, огромные, блестящие глаза. Потом он посмотрел на ряды арок.

— Они за тобой теперь, — сказал он.

— И за тобой, — кивнула Сиаран. — Они ждут нашей битвы.

Они посмотрели друг на друга, двое обнаженных людей со шпагами в руках, оказавшиеся одни в странном далеком мире.

— Будешь со мной драться? — спросил он.

Сиаран покачала годовой:

— Нет. Ради того, чтобы доставить им удовольствие, не буду!

— Будешь тогда сражаться вместе со мной? Будешь щитом за моей спиной?

Она улыбнулась.

— Нет, пока могу, буду сражаться рядом с тобой, и мы будем щитами друг для друга. — Она посмотрела на высокое, глазеющее на них существо и добавила: — Никогда у меня еще не было такого желания убивать. — Ее белая кожа, как и у него, была отмечена множеством царапин.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда нас уже двое. — Он поднял шпагу, чувствуя, что и в его душе поднимается надежда и жажда мщения. — Давай начнем, а потом будет видно, что делать.

Они обменялись традиционными приветствиями и шпаги их скрестились. Они двигались быстро, и их гибкие тела казались особенно близкими в кровавом свете.

Старк увидел, как вспыхнули и загорелись ее глаза.

— Помни, что это игра, — сказал он, и Сиаран засмеялась.

— Я буду помнить, Старк.

Они кружили около друг друга, и головы в ярких колпаках поворачивались вслед за ними. Журчали голоса, сильно пахло сухой листвой.

— Думаю, что внешняя граница находится там, сказала Сиаран, указывая шпагой. Мы можем попробовать пробиться в том направлении.

Они продолжали кружить, и глаза Старка остановились на уступах камней башни. Сиаран тоже посмотрела на нее.

— До внешней границы далеко, — сказал Старк. Вряд ли нам удастся туда добраться. Пойми, они ожидают смерти. У них достаточно способов нас успокоить. Он парировал ее удар, и шпага зазвенела. — Но если нам удастся застать их врасплох, то башня гораздо ближе. Можно попытаться добраться до нее.

— Башня? Что она нам дает?

— Она — сердце города. Если она умрет, все остальное тоже умрет. — Сиаран проделала еще ряд осторожных выпадов. Он почти жалел, что они не дерутся всерьез. Это было бы интересно. — Сомневаюсь, чтобы эти твари хорошо переносили холод.

— Ладно, — согласилась Сиаран. — Нам все равно не пережить этой ночи. Почему бы не попробовать?

— А теперь быстрее, — сказал он.

Они повернули от изгороди и устремились на существ, заполнивших проход на улицу. И едва не погибли.

Существа стояли так близко друг к другу, они были высокими, и руки их длинными. Даже умирая, они не теряли способности тянуться и достигать цели.

Они кричали своими птичьими голосами, и Старку казалось, что на него и Сиаран напали чудовищные птицы. Он не переставая работал шпагой, прокладывая себе путь.

Он был рад, что может ощущать рядом плечо Сиаран. Потом они вырвались из толпы и побежали изо всех сил, а чужие гнались за ними, крича что то.

Старк вслушался и сказал, вздохнув:

— Они в восторге. Игра оказалась интересней, чем они предполагали.

Теперь, когда они пытались ее достичь, башня, казавшаяся такой близкой, стала далекой, как луна. Старк бежал не прямо, а петлял, чтобы чужие не разгадали раньше времени их намерения.

Очевидно, вначале так и случилось. Существа играли с ними как и раньше, то настигая их, то отпуская. Но теперь их было гораздо больше.

Он позволил вести себя до тех пор, пока они не оказались на одной линии с башней. Тогда Старк сказал:

— Теперь идем.

Они резко повернули к башне и оказались рядом с ней. Из последних сил они бежали к башне, существа, быстро перебирая длинными ногами, устремились по боковым улицам, чтобы преградить им путь.

За своей спиной Старк услышал топот шагов. Сиаран тоже услышала их.

Она сказала:

— Будем пробиваться, — крикнул на бегу Старк. Другой возможности у нас не будет.

Если бы руки у них не были такими длинными! Старк крутил над головой шпагой. Этот трюк оказался успешным. Сиаран последовала его примеру, пригнувшись как можно ниже, чтобы защищать сухожилия. Они пробивались сквозь ряд золотистых качающихся тел, но подбегали все новые и опять загораживали им путь.

Они прижались друг к другу спинами и выбрались на открытое пространство, охраняемое смертоносным кругом, который описывали лезвия их шпаг.

Тогда они перестали убивать. Они хотели добраться до башни.

— Ищи дверь, — сказал Старк Сиаран. — Я вижу одну. Сюда!

Они пробились к стене и обогнули ее. Теперь им было легче, ибо существа могли подобраться к ним только с трех сторон. Да и их, способных драться, стало намного меньше. Но теперь они поняли, чего добиваются люди, и в течение нескольких минут слышались громкие крики, как будто зов о помощи.

Они добрались до двери, высокой и узкой, глубоко врезанной в камень.

— Попробуй-ка открыть ее, — сказал Старк, защищаясь от нападающих. Тут он увидел удивительную вещь — существа отступали назад. Все большее их количество собиралось в огромный полукруг. Видимо, все, кто остался, — решил Старк.

Им овладело внезапное спокойствие.

Существа тихо покачивались, и по их телам струились ручейки крови. Те, кто притащил с собой добычу, теперь бросили ее.

За спиной Старка пыхтела и ругалась Сиаран, — открывавшая дверь. Наконец она сказала:

— Готово!

— Готово? — переспросил Старк и вдруг заметил высокое существо в развевающемся голубом с зеленым одеянии, которое брело среди толпы. Руки его были воздеты к небу и оно, вероятно, что-то пело. Все остальные были неподвижны и погружены в молчание.

Старк вслушался. Молчал весь яркий город.

Он резко повернулся и прошел через дверь в башню.

— Я покараулю, — сказала Сиаран.

Он покачал головой.

— Не стоит. Игра окончена!

Валин и еще человек двадцать пробирались по внешней, темной окраине города. Они держали наготове шпаги, вздрагивая при звуке собственных шагов, дрожа от страха, кляня свою гордость, что не позволила им оставить все, как есть. Вдалеке блестели и переливались огни.

Не слышно было ни звука. Теперь казалось, что их вообще никогда не было.

Валин прошептал, остановившись:

— Стон…

Они остановились. Мир был объят тишиной. Несмотря на угнетающий его страх, Валину казалось, будто он ощутил какое то ожидание, паузу перед наступлением чего то окончательного и бесповоротного.

Огни впереди мигнули и начали гаснуть, а потом глубокий тоскливый вздох, скорее предчувствованный, чем услышанный. Высоко вверху сильно что то вспыхнуло, и звезды ярко засияли в чистом небе.

Было утро. Они стояли на склоне у начала тропы. Старк и Сиаран, одетые в одолженную одежду. За ними спокойно лежал под солнцем город, белый от инея.

— Для нас всех было бы лучше, если бы мы забыли о Ване Круачо, — сказал Валин, — о нем и его талисмане, и взялись за дело своими руками.

— Надежда на миф всегда приводит к несчастью, согласился Старк и посмотрел на Сиаран. Сейчас ее руки не были связаны, на этом настоял Старк. — Теперь, когда ты знаешь, что находится за Вратами Смерти, и когда твои красные волки насытились добычей, согласна ли ты увести их и оставить Кушат в мире?

Сиаран посмотрела на него. Холодный ветер трепал волосы.

— Я могла бы это сделать, но при одном условии. Теперь, когда я не могу рассчитывать на талисман, мне нужна помощь. Поедем со мной в Наррисан и будем там щитами друг для друга, как прошлой ночью. Или же ты давал другие обещания?

— Нет, — ответил Старк. Он вспомнил, как вспыхнули ее глаза, когда они скрестили шпаги, и глубокое волнение охватило его. — На этот раз я поеду с тобой.

Танис вышла вперед, и Старк, крепко обняв, поцеловал ее, предупреждая поток сердитых слов, готовых сорваться с ее губ.

— Я вручил тебе свою жизнь, малышка. Я сделаю это ради тебя и твоего Кушата. Стройте новый город, и стройте его в реальном мире, чтобы люди его никогда не кончали так, как вот эти. — Он кивнул в сторону того города, что лежал в инее под солнцем, мертвый и сверкающий.

Старк отпустил ее и взял Валина за руку.

— Мы пойдем впереди. К тому времени, когда вы подойдете, Кушат будет освобожден от племен.

Он задержал руку Валина в своей руке.

Потом резко повернулся назад и зашагал рядом с Сиаран через Врата Смерти.

Много часов подряд непрерывно подгоняемое верховое животное несло по марсианской пустыне своего смуглого всадника.

Теперь оно истратило все силы. Животное запиналось и пошатывалось, а когда всадник выругался и вонзил пятки в его чешуйчатые бока, рептилия лишь повернула голову и зашипела на него. Сделав еще несколько неуверенных шагов, добралась до подветренной стороны песчаной дюны, остановилась и легла на песок.

Всадник спешился. Глаза животного горели, как зеленые фонари, в них отражались маленькие луны. Подгонять теперь бесполезно. Человек посмотрел назад, туда, откуда пришел.

Вдали виднелись четыре темные фигуры, державшиеся вместе в пустом пространстве. Двигались они быстро. Через несколько минут будут здесь.

Человек стоял неподвижно, думая, что делать дальше.

Впереди, далеко впереди, виднелся невысокий хребет, за ним — Валкис и безопасность, но туда ему не добраться. Справа из песка выдавался одинокий прямоугольный блок. У его основания нагромождение обломков скал.

— Они постараются выгнать меня на открытое место, — подумал человек. — Но здесь, у Девяти Адов, им придется потрудиться.

Он побежал к скалам с невероятной легкостью и быстротой.

Так бегают звери и дикари. Предки бегущего происходили с Земли, он был высок и массивен; впрочем худоба делала его массивность незаметной. Пустынный ветер обжигал холодом, но человек, казалось, не замечал этого, хотя на нем была лишь порванная рубашка из шелка венерианского паука, открытая на груди. Кожа его почти так же темна, как черные волосы; ее обожгли годы пребывания под ужасным солнцем. Глаза удивительно светлые, в них отражался блеск бледных лун.

С привычной легкостью ящерицы человек скользнул мимо неустойчивых предательских скал. Найдя удобное место, где спину защищал блок, он скорчился в укрытии.

После этого он ничего не делал, только вытащил оружие.

Было что-то сверхъестественное в его полной неподвижности, в терпении, таком же нечеловеческом, как терпение скал, скрывавших его.

Темные фигуры приблизились и превратились в четырех всадников.

Вот они остановились — обнаружили лежавшее верховое животное. Линия следов человека, уже слегка стертых ветром, но все же достаточно различимых, указывала, куда он пошел.

Предводитель двинулся по следу. Остальные спешились Действуя быстро, с солдатской четкостью, они извлекли из седельных сумок оборудование и начали собирать его.

Человек, прижавшийся за скалой, видел, что они собирают.

Аппарат Баннинга. Из этой ловушки ему не выбраться.

Преследователи находятся за пределами досягаемости его оружия.

И там и останутся. Аппарат Баннинга своим мощным лучом достанет его. Он умрет или потеряет сознание — как они захотят.

Человек сунул бесполезный пистолет обратно за пояс. Он знал, кто эти люди и чего они хотят от него. Это полицейская служба Земли, и они несут ему приговор — двадцать лет заключения в лунных темницах.

Двадцать лет в серых катакомбах, в молчании и вечном мраке.

Человек узнал неизбежное. Он привык к неизбежности — неизбежности голода, боли, одиночества, пустоты снов. Он принимал все это. Однако не сделал ни движения, чтобы сдаться.

Смотрел на пустыню, на ночное небо, и глаза его сверкали — отчаянные, странно прекрасные глаза существа, близкого к корням жизни, одновременно большего и меньшего, чем человек. Руки нащупали выступ скалы и обломили его.

Предводитель медленно приближался, подняв правую руку.

Голос его ясно прозвучал на ветру. «Эрик Джон Старк!» — крикнул он, и плечи смуглого человека напряглись.

Всадник остановился. Он заговорил, но на этот раз на другом языке. Это не язык Земли, Марса или Венеры, — странная речь, резкая и полная жизни, как горящие долины Меркурия, породившие ее.

— О НэЧака, о человек без племени, тебя я зову!

Последовала долгая тишина. Всадник неподвижно ждал под низкими лунами.

Эрик Джон Старк медленно выступил из бассейна черноты у основания блока.

— Кто называет меня НэЧакой?

Всадник заметно расслабился. Ответил он на английском: «Ты хорошо меня знаешь, Эрик. Можем ли мы встретиться мирно?»

Старк пожал плечами. «Конечно».

Он пошел навстречу всаднику, который между тем спешился, оставив животное за собой. Худой жилистый человек, этот полицейский офицер, и вид у него грубоватый, как у обитателя необжитых планет. Впрочем, эти планеты, сестры Земли, не так уж страшны, как кажутся, когда смотришь на них с расстояния в миллионы миль; у них свое население — потомки людей, давно рассеявшихся по всей Системе. И все же это жестокие миры, и если они оставили свой след на Старке, то оставили его и на этом человеке, на его поседевших волосах и обожженной солнцем коже, на твердом жестком лице и проницательных темных глазах.

— Давно мы не виделись, Эрик, — сказал он.

Старк кивнул. «Шестнадцать лет. — Двое мужчин молча смотрели друг на друга, потом Старк сказал:

— Я думал, вы все еще на Меркурии, Эштон».

— Всех опытных работников вызвали на Марс, — ответил Эштон.

Он достал сигареты. — Куришь?

Старк взял одну. Оба склонились к зажигалке Эштона и постояли, затягиваясь; ветер вздымал красный песок у их ног, а три солдата терпеливо ждали у аппарата Баннинга.

Наконец Эштон сказал: «Мне придется быть грубым, Эрик. Я должен кое о чем напомнить тебе».

— Не нужно, — возразил Старк. — Вы меня взяли. И говорить больше не о чем.

— Да, — согласился Эштон, — я взял тебя, и сделать это было чертовски трудно. Поэтому я и хочу поговорить с тобой.

Его темные глаза встретили холодный взгляд Старка и выдержали его.

— Вспомни, кто я такой — Саймон Эштон. Вспомни, как я появился, когда шахтеры в той долине Меркурия хотели прикончить дикого мальчишку в клетке, как прикончили они все вырастившее его племя. И вспомни все последующие годы, когда я старался превратить этого мальчишку в цивилизованное существо.

Старк рассмеялся. «Нужно было оставить меня в клетке.

Когда меня поймали, я уже был слишком велик для цивилизации».

— Может быть. Но я так не думаю. Во всяком случае я напомнил тебе об этом.

Старк ответил без всякой горечи: «Не нужно сентиментальностей. Я знаю: ваша работа в том, чтобы взять меня».

— Я не возьму тебя, Эрик, если только ты не вынудишь меня.

— Эштон быстро, прежде чем Старк успел что-нибудь сказать, продолжал:

— Над тобой висит двадцатилетний срок за доставку оружия племенам Срединных Болот, когда они подняли восстание против компании «Металлы. Земля — Венера», и еще кое за что. Я знаю, почему ты сделал это, и могу сказать, что согласен с тобой. Но ты поставил себя вне закона, и в этом все дело.

Теперь ты направляешься в Валкис. Хочешь вмешаться в историю, которая принесет тебе пожизненное заключение, когда тебя поймают в следующий раз.

— И на этот раз вы не согласны со мной.

— Да. Как ты думаешь, зачем я с риском сломать себе шею пытаюсь поговорить с тобой? — Эштон наклонился, лицо его напряглось. — У тебя есть дела с Дельганом Валкисским? Он послал за тобой?

— Он послал за мной, но дел пока еще не было. Я получил письмо Дельгана: в Сухих Землях готовится небольшое столкновение, он заплатит мне за помощь. В конце концов это моя работа.

Эштон покачал головой. «Это не просто столкновение, Эрик.

Гораздо хуже и отвратительней. Марсианский Совет городов-государств и Комиссия Земли в холодном поту, и никто точно не знает, что происходит. Ты знаешь города Низкого Канала — Валкис, Джеккара, Барракеш. Ни один законопослушный марсианин, не говоря уже о землянине, не проживет в них и пяти минут. Все выходы оттуда абсолютно мукищеут. Поэтому мы питаемся одними слухами.

Ходят фантастические слухи о вожде варваров Кайноне, который пообещал небо и землю племенам кеш и шан, слухи о возобновившемся древнем культе рамасов, который все считали умершим тысячу лет назад. Мы знаем, что Кайнон как-то связан с хорошо известным разбойником Дельганом, знаем, что преступники со всей Системы собираются присоединиться к нему. Найтон и Уолш с Земли, Темис с Меркурия, Аррод из колонии Каллисто, да и твой старый друг венерианец Лухар».

Старк вздрогнул, и Эштон слегка улыбнулся.

— О да, — сказал он, — я знаю об этом. — Лицо его стало тверже. — Можешь сам представить себе остальное, Эрик. Варвары будут вести священную войну, чтобы удовлетворить совсем не святые желания Дельгана и ему подобных. Полмира разграбят, кровь рекой польется в Сухих Землях, а хищные вороны Валкиса разжиреют. Если нам не удастся предотвратить это.

Он помолчал, потом спокойно продолжал: «Я хочу, чтобы ты отправился в Валкис, Эрик, — но как мой агент. Я хочу, чтобы ты послужил цивилизации. Я знаю, ты ничем ей не обязан. Но ты можешь помешать массовым убийствам, спасти жителей пограничных городов, которым предстоит первыми испытать топор Кайнона.

К тому же ты получишь отмену двадцатилетнего срока, а может, заслужишь уважение как человек, а не как тигр, блуждающий от убийства к убийству».

Старк медленно ответил: «Вы умны, Эштон. Вы знаете, что у меня особые чувства к примитивным племенам: одно из них воспитало меня. И вы этим пользуетесь».

— Да, — согласился Эштон. — Я умен. Но я не лжец. Все сказанное мной — правда.

Старк тщательно зарыл сигарету в песок. Потом поднял голову. «Допустим, я соглашусь стать вашим агентом в этом деле и отправлюсь в Валкис. Что помешает мне тут же забыть о вас?»

Эштон коротко ответил: «Твое слово, Эрик. Когда знаком с человеком с детства, узнаешь его очень хорошо. Твоего слова достаточно».

Наступило молчание. Затем Старк протянул руку. «Хорошо, Саймон, но только на одно это дело. После — никаких обязательств».

— Отлично! — Они пожали руки.

— Не могу помочь тебе никакими советами, — сказал Эштон. — Действуешь абсолютно самостоятельно. Связь со мной через отделение Земной Комиссии в Тараке. Знаешь, где это?

Старк кивнул. «На границе Сухих Земель».

— Удачи тебе, Эрик!

Эштон повернулся и пошел к ожидавшим солдатам. Кивнул, и они тотчас принялись разбирать аппарат Баннинга. Уезжая, ни они, ни Эштон не оглянулись.

Старк подождал, пока они уедут. Глубоко вдохнул холодный воздух, потянулся. Потом подошел к своему животному. Оно отдохнуло и снова могло нести его. Старк двинулся вперед.

Хребет приближался, постепенно превращаясь в низкую горную цепь, выветрившуюся за прошедшие века. Открылась тропа, извивающаяся между скалами.

Старк пересек хребет и оказался на дне мертвого моря.

Безжизненная пустыня простиралась перед ним, уходя во тьму. А у подножия отдаленных холмов виднелись огни Валкиса.

Их было множество, огней далеко внизу. Цепочка факелов, горевших на улицах вдоль Низкого Канала — ленты черной воды, единственного остатка забытого океана.

Старк никогда не был здесь раньше. Он смотрел на город, расстилавшийся на склоне под низкими лунами, и вздрагивал первобытной нервной дрожью животного, чующего смерть.

Ибо улицы, освещенные факелами, составляли лишь ничтожную часть Валкиса. Город тянулся от подножия утесов, следуя за понижающимся уровнем моря. Не один, а целых пять городов, в старейшем из которых с трудом можно было узнать жилище человека. Пять гаваней с доками и причалами, погруженными в песок.

Пять эпох марсианской истории, достигшей высшего уровня в разрушенном теперь дворце старых пиратских королей Валкиса.

Башни дворца по-прежнему возвышались, разбитые, но неукротимые, и в лунном свете они казались спящими, и снилась им голубая вода, шелест волн и высокие корабли, доверху нагруженные сокровищами.

Старк медленно спускался по склону. Что-то зачаровывало его в каменных домах без крыш, молчащих в ночи. На камнях мостовой еще видны колеи. Здесь грузчики катили на рынок тачки с товарами, здесь проезжали принцы в позолоченных колесницах.

Причалы избиты носами кораблей, поднимавшихся и опускавшихся с приливом.

Чувства Старка развивались в необычной школе, и тонкий покров цивилизации не притупил их. Ему показалось, что ветер несет с собой эхо голосов, запах специй и свежепролитой крови.

Он не удивился, когда на последнем уровне перед живым городом из тени выступили вооруженные люди и окружили его.

Стройные темнокожие воины, жилистые и легкие на ногу, с лицами, похожими на волчьи морды, — не примитивных волков, а хищников, живших в условиях цивилизации уже столько тысяч лет, что они могли и забыть о своей волчьей природе.

Они были вежливы, и Старк ответил на их вопросы.

Он назвал себя. «За мной послал Дельган».

Предводитель валкисцев кивнул узкой головой. «Тебя ждут».

Его острые глаза разглядывали каждую черточку землянина, и Старк знал, что его внешность навсегда сохранится в памяти этого солдата. Валкис тщательно охранял свой вход.

— Спроси в городе, — сказал часовой. — Любой покажет тебе дворец.

Старк кивнул и молча пошел по освещенной лунным светом мертвой улице.

С поразительной внезапностью он оказался в городе живых.

Было уже очень поздно, но Валкис не спал. Напротив, он бурлил. Узкие извивающиеся улочки заполнены толпами. С плоских крыш долетал женский смех. Золотом и алым цветом пылали факелы, освещая винные лавки, делая более темными входы в переулки.

Старк оставил свое животное в сарае у подножия холма.

Загоны были все заняты. Старк узнал длинноногих животных из Сухих Земель; когда он выходил, мимо прошел караван, наполнив воздух звяканьем бронзовых колокольчиков, шипением, топотом и облаками пыли.

Старк решил, что всадники — высокие варвары — принадлежат к племени кеш, — по тому, как они заплетают свои красновато-коричневые волосы. Всадники одеты в кожу, а их женщины держатся как королевы.

Валкис был полон варварами. Много дней, должно быть, прибывали они по дну мертвого моря из отдаленных оазисов и далеких пустынь. Храбрые воины кеш и шан пировали у Низкого Канала, где было больше воды, чем они видели в жизни.

Все они находились в Валкисе, эти варвары, но они не принадлежали Валкису. Прокладывая путь по улицам, Старк разглядывал город, который, как он решил, никогда не подвергался изменениям.

На площади под звуки арфы и барабана танцевала девушка.

Воздух был тяжел от запаха вина, горящей смолы и ладана. Гибкий смуглый валкисец в яркой одежде и украшенном драгоценными камнями поясе выскочил из толпы и начал танцевать с девушкой, зубы его сверкали, он прыгал и изгибался. В конце танца он со смехом унес девушку, ее черные волосы разметались по его спине.

Женщины оглядывались на Старка. Грациозные, как кошки, обнаженные до талии, с юбками, разрезанными по бедрам, не носящие никаких украшений, кроме крошечных золотых колокольчиков — непременной принадлежности жителей городов Низкого Канала, так что воздух здесь всегда полон тонким прозрачным звоном.

Злобная душа Валкиса смеялась. Старк бывал во многих местах за свою жизнь, но никогда не чувствовал такого биения зла, невероятно древнего, сильного и веселого.

Он отыскал нужное место — большое старинное здание из прямоугольных каменных блоков, с избитыми бронзовыми дверьми и ставнями, закрытыми от пыли и постоянного ветра. Старк назвался, и его впустили внутрь и повели через залы, увешанные древними гобеленами; мощеные полы были выбиты бесчисленными поколениями обутых в сандалии ног.

И вновь звериные чувства подсказали Старку, что жизнь в этих стенах совсем не безмятежна. Даже камни шептали о вековой ярости, тени густели от затаившихся призраков страстей.

Его привели к повелителю Валкиса Дельгану в большой центральный зал дворца — мозг всего города.

Дельган был гибок и напоминал кошку — как и все люди его расы. Черные волосы перехвачены серебряной лентой, жесткая красота лица давным давно лишилась мягкости юношеского возраста. Он великолепно одет, а глаза под прекрасными темными бровями похожи на капли расплавленного золота.

Он бросил на вошедшего землянина быстрый проницательный взгляд. Потом сказал: «Ты Старк».

Что-то странное было в этих желтых глазах, ярких и острых, как у убийцы-коршуна, но в то же время таинственных, будто подлинные мысли никогда не просвечивались сквозь них. Старку инстинктивно не понравился этот человек.

Но он кивнул в ответ и подошел к большому столу, рассматривая других присутствующих в зале. Группа марсиан, жителей Низкого Канала, вождей и военачальников, судя по их украшениям и гордому виду, и несколько чужаков, чья будничная одежда казалась неуместной в этом помещении.

Старк знал всех этих чужаков: Найтон и Уолш с Земли, Темис с Меркурия, Аррод с колонии Каллисто — и Лухар с Венеры.

Пираты, воры, предатели, — и каждый совершенство в своем роде.

Эштон прав. Что-то значительное, значительное и отвратительное готовится меж Валкисом и Сухими Землями.

Но это была лишь мимолетная мысль. Все внимание Старка сосредоточилось на Лухаре. Горькие воспоминания и ненависть пробудили в нем дикаря, как только он увидел венерианина.

Этот человек красив. Уволенный офицер знаменитой венерианской гвардии, стройный, элегантный, с коротко подстриженными вьющимися светлыми волосами; одежда на нем сидит как вторая кожа.

Он сказал: «Дикарь! Я думал, у нас тут достаточно варваров, незачем посылать за другими».

Старк ничего не ответил, он двинулся к Лухару.

Тот резко заявил: «Нечего сердиться, Старк! Прошлые раны принадлежат прошлому. Теперь мы по одну сторону».

Тогда с изысканной вежливостью заговорил землянин: «Мы и раньше были по одну сторону. Против «Металлы. Земля — Венера».

Помнишь?»

— Конечно, помню. — Теперь Лухар обращался не только к Старку, но и ко всем собравшимся. Помню, как твои невинные друзья-варвары привязали меня к камню в болоте, а ты смотрел на это с искренним удовольствием. Если бы не подоспели люди компании, я до сих пор кричал бы там.

— Ты продал нас, — сказал Старк. — Это была расплата.

Он продолжал двигаться к Лухару.

Заговорил Дельган. Голоса он не повышал, но в тоне его Старк уловил непреклонную волю.

— Никаких стычек. Вы оба наемники, и пока получаете плату от меня, должны забыть прежние распри. Понятно?

Лухар кивнул и сел, уголком рта улыбаясь Старку. А тот суженными глазами смотрел на Дельгана. Он все еще был ослеплен гневом. Руки ныли от желания убить. Но даже в таком состоянии он понял силу Дельгана.

Звук, поразительно похожий на рычание зверя, вырвался из горла Старка. Но постепенно напряжение схлынуло. Конечно, он может не послушаться Дельгана, но это значит погубить дело, порученное Эштоном.

Старк пожал плечами и присоединился к сидящим за столом.

Неожиданно вскочил Уолш и начал расхаживать взад и вперед.

«Долго мы еще будем ждать?» — спросил он.

Дельган налил вина в бронзовый кубок. «Не знаю!» — резко ответил он и передвинул кувшин с вином в направлении Старка.

Тот налил себе. Вино оказалось сладким и тепловатым. Старк пил медленно, сидел терпеливо и непринужденно, остальные нервно курили и вскакивали с мест.

Кого или чего они ждут, думал Старк. Но ни о чем не спрашивал.

Время шло.

— Что это? — Старк поднял голову, прислушиваясь. Остальные еще ничего не слышали, но Дельган встал и распахнул окно.

Марсианский рассвет, яркий и чистый, залил мертвое море своим резким сиянием. За темной линией канала в облаке пыли к Валкису приближался караван.

Это был необычный караван. Впереди и сзади двигались воины, наконечники их копий сверкали в лучах солнца. Красочные накидки верховых животных, носилки с ярко-алыми занавесями, варварское великолепие. В чистом утреннем воздухе отчетливо слышалась дикая музыка труб и низкий угрожающий рокот барабанов.

Старк догадался, кто прибывает из глубины пустыни как король.

Дельган издал резкий звук: «Наконец! Это Кайнон! — сказал он и отпрянул от окна. Глаза его блестели скрытой радостью. — Идемте встречать Подателя Жизни!»

Старк вместе со всеми вышел на переполненные улицы.

Молчание опустилось на город. Валкисцы и варвары в одинаковом возбуждении устремились к каналу.

Старк оказался рядом с Дельганом в центре большого невольничьего рынка. Они стояли на торговом помосте над головами толпы. Тишина и напряженное ожидание…

Под гром барабанов и дикие вопли пустынных труб Кайнон Шанский прибыл в Валкис.

Караван двигался прямо на невольничий рынок, и народ прижался к стенам, чтобы дать ему путь. Удары копыт о камни, звон и бряканье упряжи, блеск копий и больших двуручных мечей Сухих Земель. Барабанный бой потрясал сердца, а варварский вопль труб леденил кровь. Старк не мог сдержать дрожи.

Передовой отряд достиг центрального помоста. С ошеломляющей внезапностью барабанщики скрестили свои палочки, трубачи опустили трубы, и на площади наступила полная тишина.

Она длилась целую минуту, затем из всех варварских глоток вырвалось: «Кайнон!», и крик отразили скалы вокруг города.

Всадник соскочил со спины своего животного, поднялся на помост, встал на краю и поднял руки.

— Приветствую вас, братья!

Снова оглушительные крики.

Старк смотрел на Кайнона, пораженный его молодостью. Он ожидал увидеть седобородого пророка, вместо этого — широкоплечий воин, такой же высокий, как и он сам.

У Кайнона поразительно голубые глаза, а лицо — лицо молодого орла. В голосе таилась глубокая музыка — такой голос способен привести толпу в безумие. Старк перевел взгляд на восхищенные лица — даже валкисцев захватил этот порыв — и подумал, что опаснее Кайнона он людей не встречал. Этот рыжеволосый варвар в кожаной одежде с бронзовыми украшениями — полубог.

Кайнон крикнул начальнику воинов: «Приведите мальчика и старика!» — Затем снова повернулся к толпе, требуя тишины.

Когда наконец площадь стихла, голос Кайнона вызывающе прозвенел над ней.

— Здесь все еще есть сомневающиеся! Поэтому я пришел в Валкис. Сегодня я докажу, что не лгу!

Гомон и бормотание в толпе. Воины Кайнона ввели на помост дрожащего старика, согнувшегося от возраста, так что он едва мог стоять, и юного землянина. Мальчик был в цепях. Глаза старика горели, он с ужасающей радостью смотрел на мальчика.

Старк продолжал наблюдать. Носилки с алыми занавесями теперь стояли рядом с помостом. А около них — девушка-валкиска.

Старку показалось, что ее пылающие гневом глаза устремлены на Кайнона. Он отвел взгляд от служанки и заметил, как приподнялся занавес носилок. Внутри на подушках лежала женщина. Старк успел разглядеть лишь ее черные волосы; она улыбалась, глядя на старика и обнаженного мальчика. Затем перевела взгляд, и, следуя за ним, Старк увидел Дельгана. Каждая мышца тела Дельгана была напряжена, он, казалось, не мог отвести взгляда от женщины в носилках.

Старк слегка улыбнулся. Присутствующие были поглощены происходящим. Толпа замерла в молчаливом напряжении. Солнце сверкало на чистом небе. Дул ветер, полный пыли и резкого запаха живой плоти.

Старик протянул руку и коснулся гладкого плеча мальчика; он рассмеялся, обнажая синеватые десны.

Снова прозвучал голос Кайнона.

— Я говорю: до сих пор есть сомневающиеся во мне! Те, кто фыркает, когда я утверждаю, что владею древней тайной рамасов и умею переселять разум человека в другое тело. Но после сегодняшнего никто из вас не усомнится, что я владею этой тайной!

Сам я не рамас. — Он взглянул на свое стройное тело, напряг мышцы и рассмеялся. — Зачем мне быть рамасом? Мне не нужно переселять свой мозг!

В ответ чуть-чуть непристойный смех из толпы.

— Нет, я не рамас, — повторил Кайнон. — Я человек, как и вы.

Подобно вам, я не хочу состариться и умереть.

Он резко повернулся к старику.

— Ну, дед! Хочешь снова стать молодым, сражаться в битвах, обладать женщинами?

Старик взвыл: «Да, да! — и его голодный взгляд устремился к мальчику.

— Ты будешь молод! — Божественная сила звенела в голосе Кайнона. Он снова повернулся к толпе и воскликнул:

— Много лет одиноко страдал я в пустыне, отыскивая утраченную тайну рамасов. И я нашел ее, братья! Я держу ее в этих руках, и с этого мгновения начинается новая эра Сухих Земель!

Да, будут сражения. Будет литься кровь. Но когда все кончится, когда люди кеша и шана освободятся от древних пут жажды, когда народы Низкого Канала вернут свою собственность, тогда я дам новую жизнь, бесконечную жизнь тем, кто последует за мной. Старики, калеки, раненые смогут выбрать себе новое тело среди пленных. Больше не будет старости, не будет болезней, не будет смерти!

Рвущийся, дрожащий вздох толпы. Глаза горят, рты раскрыты.

— Пусть тот, кто не верит в мои обещания, смотрит! Смотрите все — я покажу вам!

Все смотрели. Не шевелились, почти не дышали. Только смотрели.

Медленно и торжественно забили барабаны. Начальник стражи в сопровождении шести воинов подошел к носилкам и взял из рук женщины сверток, завернутый в шелк. Неся его так, будто это величайшая драгоценность, он поднялся на помост и передал его Кайнону.

Шелковая оболочка отброшена. В руках Кайнона две хрустальные короны и сверкающий жезл. Кайнон высоко поднял их, и солнечный луч холодным блеском отразился в хрустале.

— Смотрите! — прозвучал голос Кайнона. — Короны рамасов!

Толпа затаила дыхание, затем послышалось общее: ах!

Торжественный бой барабанов продолжался. Как будто гремел пульс всего мира. Кайнон обернулся. Старик начал дрожать. Одну корону Кайнон надел на его сморщенный череп; старик взвизгнул, как от боли, лицо его исказилось в экстазе. Вторую корону Кайнон безжалостно надел на голову испуганного мальчика.

— На колени! — приказал он.

Они опустились на колени. Возвышаясь над ними, Кайнон поместил жезл между коронами.

Жезл засветился. Но это не отражение солнца. Голубой огонь пробежал по жезлу и вызвал ответную вспышку в коронах: старик и мальчик были охвачены холодным сверхъестественным пламенем.

Бой барабанов стих. Старик закричал. Руками он схватился за голову, потом за грудь. Неожиданно он упал лицом вниз. По телу его пробежала дрожь, и он замер.

Мальчик покачнулся и тоже упал, звеня цепями.

Короны погасли. Кайнон стоял, неподвижный, как статуя, держа жезл, все еще горевший голубоватым пламенем. Затем и этот свет исчез.

Кайнон опустил жезл. Звенящим голосом он воскликнул:

«Встань, старик!»

Мальчик зашевелился. Медленно, очень медленно он встал.

Вытянув руки, принялся рассматривать их, потом коснулся бедер, плоского живота, изгиба груди. Его блуждающие пальцы поднялись к юной шее, к гладким щекам, к густой шевелюре над короной.

Крик вырвался из его горла.

Земной мальчишка кричал на марсианском языке с акцентом Сухих Земель: «Я молод! Я снова молод!»

В толпе послышались крики, вопли экстаза. Она качнулась, как гигантское животное, лица людей побледнели. Мальчик упал и обнял колени Кайнона.

Эрик Джон Старк обнаружил, что сам слегка дрожит. Он взглянул на Дельгана и иноземцев. Под внешним благоговением валкисца читалось глубокое удовлетворение. У остальных такие же восхищенные лица и раскрытые рты, как и у всех в толпе.

Старк слегка повернул голову и взглянул на носилки. Белая рука придерживала занавес, шелк сотрясался от молчаливого хохота. Служанка рядом с носилками не двигалась. Она по-прежнему смотрела на Кайнона, в глазах ее горела ненависть.

Началась суматоха, рев и рокот толпы, бой барабанов, вопли труб, оглушающий гул. Короны и жезл снова завернули в шелк и унесли. Кайнон поднял мальчика и снял с него цепи. Он сел верхом, посадив за собой мальчика. Дельган и чужеземцы пошли за ним по улицам.

На тело старика не обращали внимания. Несколько воинов Кайнона завернули его в плащ и унесли.

Кайнон Шанский с триумфом въехал во дворец Дельгана.

Подойдя к носилкам, он подал руку женщине; та вышла, и вдвоем они прошли в бронзовые ворота.

Шанские женщины высоки и сильны, их назначение — быть рядом с мужчинами и в войне, и в любви; эта рыжеволосая дочь Сухих Земель останавливала сердце любого мужчины своей гордой походкой, белыми плечами, дымчатого цвета глазами. Взгляд Старка следовал за ней.

Вскоре в зале совета собрались иноземцы, а также Дельган, Кайнон и его ярковолосая королева. Кроме этих троих, марсиан не было.

Кайнон сидел в высоком кресле во главе стола. Лицо его сияло. Он вытер с него пот, наполнил вином свой кубок и осмотрел комнату яркими голубыми глазами.

— Наполните кубки, господа! У меня есть тост. — Он поднял кубок. — За тайну рамасов, за секрет вечной жизни!

Старк опустил свой кубок. Он смотрел прямо на Кайнона.

— Никакого секрета у тебя нет, — равнодушно заметил он.

Кайнон оставался неподвижен, только очень медленно начал опускать свой кубок. Никто не двигался.

В этой неподвижности громко звучал голос Старка:

— Вся эта демонстрация на площади с начала и до конца — ложь!

Слова Старка произвели на слушателей впечатление электрического удара. Дельган поднял черные брови, женщина наклонилась и с глубоким интересом взглянула на землянина.

Не обращаясь ни к кому непосредственно, Кайнон спросил:

«Кто эта большая черная обезьяна?»

Дельган ответил.

— А, да, — сказал Кайнон. — Эрик Джон Старк, дикарь с Меркурия. — Он презрительно нахмурился. — Хорошо. Объясни, как я солгал на площади!

— Земной мальчишка — пленник. Ему обещали, что он может спасти себе жизнь, и тщательно объяснили, что он должен делать.

Во-вторых, жезл и корона — фальшивка. Ты использовал элемент Парселла, чтобы вызвать электрический разряд. Отсюда синий цвет. В-третьих, ты дал старику яд, вероятно, в остром выступе короны. Я видел, как он вздрогнул, когда ты надел на него корону.

Старк помолчал. «Старик мертв. Мальчик умело притворился.

Вот и все».

Снова наступила тишина. Лухар скорчился у стола, лицо его озарилось надеждой. Женщина не сводила глаз со Старка.

Неожиданно Кайнон рассмеялся. Он хохотал, пока на глазах его не выступили слезы.

— Хорошее было представление! — сказал он наконец. — Чертовски хорошее! Вы должны признать это. Толпа проглотила с рогами, шкурой и копытами.

Он подошел к Старку и хлопнул его по плечу. Таким ударом можно свалить человека с ног.

— Ты мне нравишься, дикарь! Никто не осмелился сказать, но готов поклясться чем угодно, думали то же самое все.

Старк ответил: «Где же ты был, Кайнон, когда, по всеобщему мнению, страдал одиноко в пустыне?»

— Любопытствуешь? Что ж, посвящу тебя в тайну. — Кайнон неожиданно заговорил без малейшего акцента по-английски. — Я был на Земле, изучал там разные штуки, вроде элементов Парселла. — Наклонившись, он налил Старку вина. — Теперь ты знаешь. Теперь вы все знаете. Поэтому промойте пыль в глотках и перейдем к делу.

— Нет, — сказал Старк.

Кайнон взглянул на него. «Что еще?»

— Ты лгал своим людям, — спокойно продолжал Старк. — Ты давал лживые обещания, чтобы повести их на войну.

Кайнон искренне удивился. «Ну и что? Разве в этом есть что-то новое и удивительное?»

Заговорил Лухар. Голос его был едок от ненависти: «Следи за ним, Кайнон. Он продаст тебя, перережет тебе глотку, если решит, что это выгодно его возлюбленным варварам».

Вмешался Дельган: «Репутация Старка известна всей Системе.

Не нужно снова говорить о ней».

— Да, — Кайнон покачал головой, глядя прямо в глаза Старку.

— Мы послали за тобой, зная все это. Отлично.

Он шагнул назад, как бы включая всех в то, что собирался сказать.

— У моих людей есть причина для войны. Они страдают от голода и жажды, а города-государства вдоль границы Сухих Земель захватили все источники воды и жиреют. Знаете ли вы, каково смотреть, когда твой ребенок умирает от жажды во время долгого перехода? Каково прийти к оазису и увидеть, что источник засыпан песком во время последней бури и нужно идти дальше, чтобы спасти людей и стада? Я знаю это! Я родился и вырос в Сухих Землях и много раз проклинал пограничные города языком, сухим, как наждак.

Старк, ты так же хорошо, как и я, должен понимать варваров. Племена кеша и шана традиционно враждуют. Они ссорятся из-за воды и травы, они нападают друг на друга и грабят. Мне нужна цель, чтобы объединить их, цель достаточно заманчивая. Единственная надежда — на оживление древних легенд рамасов. И она сработала. Племена теперь составляют единый народ. Они могут взять то, что принадлежит им, — право жить. Я не так уж обманул их своими обещаниями. Теперь ты понимаешь?

Старк изучал его своими холодными кошачьими глазами. «И к чему же придет народ Валкиса, народ Джеккары и Барракеша? К чему придем мы, наемники?»

Кайнон улыбнулся. Улыбнулся искренне, в его улыбке не было веселья, только великая гордость и жестокость.

— Мы придем к империи, — ответил он. — Города-государства слишком разобщены, их жители слишком голодны или, наоборот, слишком сыты, чтобы сражаться. Земля побеждает нас. Вскоре Марс превратится в нечто вроде второй Луны. Мы покончим с этим.

Жители Сухих Земель и Низкого Канала, мы вместе создадим государство на пыли и крови. А добычи хватит на всех.

— Поэтому мы участвуем в деле, — сказал Дельган и рассмеялся. — Мы, люди Низкого Канала, живем грабежом.

— А вы, — продолжал Кайнон, — вы, наемники, поможете нам в этом. Вы нужны мне, чтобы обучить моих людей, планировать операции, передать нам все, что вы знаете о партизанской войне.

У Найтона есть быстрый крейсер. Он доставит нам вооружение.

Уолш, как говорили мне, гениально владеет любым оружием. Темис механик, а также самый опытный вор по эту сторону ада — разумеется, кроме тебя, Дельган! Аррод организовал и возглавил братство малых миров, которое уже много лет сводит с ума Патруль. Он может то же самое сделать и для нас. Что скажешь теперь, Старк?

Землянин медленно ответил: «Я иду с вами до тех пор, пока племенам не причиняют вред».

Кайнон засмеялся. «Об этом нечего беспокоиться».

— Есть еще вопрос, — сказал Старк. — Что произойдет, когда твои люди узнают, что короны рамасов — подделка?

— Они не узнают, — ответил Кайнон. — Короны будут уничтожены в битве — трагично, но безвозвратно. Никто не знает, как изготовить их снова. О, я умею держать людей в руках! Они и так будут счастливы, получив хорошую землю и воду.

Он огляделся и почти жалобно спросил: «Можем мы наконец сесть и выпить как цивилизованные люди?»

Все сели. Вино пошло по кругу, и хищники Валкиса пили за удачу и добычу. Старк узнал имя женщины — Берилд. Кайнон был счастлив. Он со всеми договорился и теперь праздновал. Впрочем Старк заметил: Кайнон хоть и запинается, но зря не болтает.

Лухар становился все более мрачным и молчаливым; искоса он поглядывал на Старка. Дельган играл своим кубком, и взгляд его непрестанно переходил от Старка к Берилд и обратно.

Берилд совсем не пила. Она сидела в стороне, лицо в тени, красный рот улыбался. Мысли ее — для всех тайна. Но Старк знал, что она по-прежнему следит за ним, и знал, что Дельган об этом знает.

Вскоре Кайнон сказал: «Нам нужно с Дельгадом поговорить, поэтому я сейчас прощаюсь с вами, господа. Сегодня ночью я возвращаюсь в пустыню. Вы, Старк и Лухор, отправитесь со мной, поэтому сейчас лучше ложитесь спать».

Старк кивнул. Все встали и вышли из зала. Служитель показал Старку его комнату в северном крыле дворца. Старк не отдыхал уже двадцать четыре часа и был рад возможности поспать.

Он лег. Вино шумело в голове, насмешливо улыбалась Берилд.

Затем мысли Старка обратились к Эштону и данному ему обещанию.

Старк уснул и увидел сон.

Он снова мальчик на Меркурии. Бежит по тропе, которая ведет от входа в пещеру вниз, в долину, одну из глубоких перекрещивающихся горных долин. Над ним вздымаются горы, теряясь в разреженной атмосфере. Скалы дрожат от ужасной жары, но подошвы его ног тверды, как железо, и легко несут его. Он совершенно обнажен.

Блеск солнца между стен долины как пылающее сердце ада.

Мальчику НэЧака кажется, что холода никогда не бывает, но он знает, что когда наступит тьма, мелкий ручей превратится в лед.

Боги постоянно ведут войну друг с другом.

Он бежит мимо места, разрушенного землетрясением. Тут была шахта, и НэЧака помнит, что был очень маленьким, когда жил здесь с несколькими белокожими существами, похожими на него. Он пробегает мимо, не взглянув вторично.

Он ищет Тику. Когда вырастет, Тика будет его самкой.

Сейчас он хочет поохотиться с ней, потому что она быстра и остроглаза, как и он, и умеет вынюхивать больших ящериц. Он слышит, как она зовет его. В голосе Тики звучит ужас, и НэЧака бежит еще быстрее. Он видит Тику, скорчившуюся между камней, светлые волосы ее в крови.

Большая чернокрылая тень скользит к нему сверху. Она смотрит на него желтыми глазами, угрожающе целится клювом.

НэЧака бьет копьем, но когти впиваются ему в плечо, золотые глаза рядом, яркие, полные смерти.

Он знает эти глаза. Тика кричит, но голос ее гаснет, все гаснет, кроме этих глаз. Он подпрыгивает, схватывается с крылатым существом…

Чей-то голос звал его, чьи-то руки трясли. Сон рассеялся.

Старк вернулся к реальности, отпустив испуганного служителя, который пришел будить его.

Служитель отскочил. «Меня послал Дельган, он ждет тебя в зале советов». — Он повернулся и убежал.

Сон был ужасающе реален. Старк встряхнулся и пошел в зал советов. Уже наступили сумерки, во дворце зажгли факелы.

Дельган ждал его, рядом с ним за столом сидела Берилд. Они были одни. Дельган взглянул на Старка своими золотыми глазами.

— У меня для тебя задание, Старк, — сказал он. — Помнишь начальника стражи Кайнона сегодня на площади?

— Да.

— Его зовут капитан Фрека. Хороший человек, но подвержен одному пороку. Сейчас он в нем по уши, и кто-то должен вытянуть его до ухода Кайнона. Попробуешь?

Старк взглянул на Берилд. Ему показалось, что она забавляется, но им или Дельганом, он не мог сказать.

— Где я его найду?

— Есть лишь одно место, где он может найти отраву, — у Калы, на самой окраине Валкиса. В старом городе, за нижними причалами. — Дельгад улыбнулся. — Приготовь кулаки, Старк.

Фрека не захочет идти с тобой.

Старк колебался. Затем сказал: «Попробую», — и вышел на сумеречные улицы Валкиса.

Он пересек площадь, удаляясь от дворца. Перед ним протянулась извивающаяся улица. Неожиданно кто-то взял его за руку и сказал: «Улыбнись мне и сверни в переулок».

Рука в его ладони маленькая, коричневая, голос сопровождается позвякиванием колокольчиков. Старк улыбнулся, как она просила, и свернул в переулок — всего лишь щель между двумя рядами домов.

Расставив руки, он прижал их к стене; девушка оказалась заключенной между ними. Зеленоглазая девушка с золотыми колокольчиками в черных волосах, с бесстыдно обнаженной грудью над драгоценным поясом. Красивая девушка.

Служанка, которая стояла на площади у носилок и с черной ненавистью смотрела на Кайнона.

— Ну, и чего же ты хочешь от меня, малышка? — спросил Старк.

— Меня зовут Фианна, и я не хочу, чтобы тебя убили.

Старк опустил руки. «Ты шла за мной следом, Фианна?»

— Да. Дворец Дельгана полон потайных ходов, и я все их знаю. Я слушала за панелью в зале советов. Слышала, как ты выступил против Кайнона, слышала и приказ Дельгана.

— Ну и что?

— А то, что ты если правда так думаешь о племенах, тебе лучше уйти сейчас, пока есть возможность. Кайнон солгал тебе.

Он использует тебя, а потом убьет; так же он поступает и со своими людьми. — Голос ее дрожал от ярости.

Старк медленно улыбнулся. Может означать что угодно или вообще ничего.

— Ты валкисианка, Фианна. Что тебе за дело до варваров?

Она презрительно взглянула на него своими слегка раскосыми зелеными глазами.

— Я не стараюсь соблазнить тебя, землянин. Я ненавижу Кайнона. И моя мать была женщиной пустыни.

Она помолчала и продолжала: «Я служу госпоже Берилд и многое знаю. Приближаются большие несчастья, гораздо большие, чем считает Кайнон. — Неожиданно она спросила:

— Что ты знаешь о рамасах?»

— Ничего, — ответил Старк, кроме того, что когда-то они существовали, а сейчас их нет.

Фианна странно взглянула на него. «Может, и не существовали. Ты будешь слушать меня, землянин с Меркурия?

Уйдешь или хочешь остаться и погибнуть?»

— Не буду.

— Даже если я скажу, что Дельган подготовил тебе ловушку у Калы?

— Нет. Но благодарю за предупреждение, Фианна.

Он нагнулся и поцеловал ее. Потом повернулся и пошел дальше.

Быстро наступила ночь. Старк, оставив за собой факелы, смех и звуки арф, оказался на улицах старого города, где не было ничего, кроме тишины и света двух лун.

Он увидел нижние причалы — большие мраморные прямоугольники, источенные временем, — пошел к ним и вскоре убедился, что идет по еле заметной тропе между древними домами.

Было очень тихо, так тихо, что слышался сухой шелест от переносимого ветром песка.

Старк миновал причалы и повернул на широкую дорогу, которая когда-то вела к гавани. Немного впереди на другой стороне он увидел высокое, наполовину разрушенное здание. Окна его закрыты ставнями, сквозь которые пробивался свет. Изнутри доносились голоса и музыка.

Старк приблизился, скользя в тени, будто весил не больше облачка дыма. Хлопнула дверь, от Калы вышел человек и направился к Валкису. Старк рассмотрел его освещенное луной лицо. Это было не лицо человека, а морда зверя. Человек что-то бормотал, один раз рассмеялся; Старк почувствовал, как в нем растет отвращение.

Он подошел, когда звуки шагов стихли вдали. В разрушенных домах ни следа опасности. Ящерица скользнула меж камней, и все.

Лунный свет ярко озарял вход к Кале.

Старк подобрал обломок камня и бросил в стену. Раздался резкий звук. Старк затаил дыхание, прислушиваясь.

Ничто не шевельнулось. Только сухой ветер шелестел в пустых домах.

Старк пересек открытое пространство — ничего не случилось.

Он распахнул дверь притона.

Его охватила волна горячего затхлого воздуха, в глаза ударил желтый свет. За кварцевыми линзами светили высоко подвешенные лампы, каждая бросала вниз столб дрожащего оранжево-золотого света. В пятнах этого света на грязных шкурах и подушках на полу лежали мужчины и женщины с расслабленными звериными лицами.

Старк понял, какому тайному пороку предавались у Калы.

Лучи Шанги вызывали временный атавизм и превращали человека в животное. Предполагалось, что эти лучи уже много лет как уничтожены. Но они сохранились в таких беззаконных местах, как это.

Старк поискал Фреку и увидел высокого варвара. Тот лежал под одной из ламп Шанги, закрыв глаза, с звериным выражением, ворча и дергаясь во сне, как хищник, которым он на время стал.

Сзади послышался голос: «Я Кала. Чего ты хочешь, чужеземец?»

Старк повернулся. Может, Кала когда-то и была прекрасна, но с тех пор прошло не меньше тысячи лет. В волосах она по-прежнему носила колокольчики, и Старк вспомнил Фианну.

Опустошенное лицо женщины поразило его. Но глаза у нее проницательные, и он знал, что она не упустила его ищущий взгляд, заметила его интерес к Фреке. В ее голосе звучало предупреждение.

Он не хотел неприятностей — пока. Пока не поймет, о какой западне говорила Фианна.

— Принеси мне вина.

— Хочешь попробовать лампы возврата, чужеземец? Они приносят много радости.

— Может быть, позже. Сейчас я хочу вина.

Кала ушла, хлопком ладоней подозвав неряшливую женщину.

Та, обходя лежащих, принесла глиняный кувшин. Старк сел за стол спиной к стене, так, чтобы видеть дверь и все помещение. Кала вернулась к своей груде шкур у входа, но глаза ее не отрывались от Старка.

Старк сделал вид, что пьет; мозг его работал напряженно и холодно.

Возможно, само по себе это ловушка. Фрека временно превратился в зверя. Он будет сопротивляться, Кала закричит, и все эти животные с пустыми глазами накинутся на него.

Но об этом не нужно было его предупреждать — предупредил сам Дельган.

Нет. Должно быть что-то еще.

Старк продолжал рассматривать помещение. Большое, за занавесями еще комнаты. Он видел посетителей, распростертых под лампами Шанги; некоторые так далеко ушли от человека, что на них противно смотреть. Но никаких следов опасности для него.

Только одно странно. Ближайшее к Фреке помещение не занято, занавес его задернут лишь частично.

Старк стал обдумывать, что это значит.

Он подозвал Калу. «Попробую лампу. Но мне нужно уединение.

Пусть лампу принесут вот туда».

— Помещение занято.

— Но там никого нет!

— Оно занято, за него заплатили, и никто не должен входить туда. Я велю принести лампу сюда.

— Нет! — сказал Старк. — К дьяволу! Я ухожу.

Он бросил монету и пошел. Выйдя, быстро прильнул глазом к щели в стене и стал ждать.

Из пустого помещения вышел Лухар. На лице беспокойство;

Старк улыбнулся. Он отошел и прижался к стене у двери.

Через мгновение дверь открылась, вышел венерианин, доставая пистолет.

Старк прыгнул на него.

Лухар гневно крикнул. Из его пистолета ударил луч пламени, и тут же рука Старка сжала его запястье так, что он выронил пистолет, который зазвенел о камни. Венерианин повернулся, царапая лицо Старка ногтями и стараясь добраться до глаз. Старк ударил его. Лухар упал, перевернулся, и прежде чем он смог встать, Старк схватил пистолет и бросил его в развалины через улицу.

Лухар, как кошка, прыгнул с мостовой. Старк упал вместе с ним, спиной распахнул дверь притона, и они покатились среди грязных шкур и подушек. Лухар был сделан из прочного материала, в нем не было никакой мягкости, и его длинные пальцы искали горло Старка.

Кала яростно крикнула. Она вытащила из-под подушек хлыст — традиционное оружие Низкого Канала — и начала стегать обоих поровну, волосы ее спутанными космами летали вокруг лица.

Звериные фигуры под лампами начали с рычанием вставать.

Длинный хлыст разорвал рубашку Старка и кожу на спине.

Старк огрызнулся и встал с повисшим на нем Лухаром. Обеими руками схватил голову Лухара и ударил о стол.

Пальцы венерианина разжались. Старк развел его руки; наклонившись, поднял Лухара и швырнул прямо в воющую толпу людей-зверей.

Кала с проклятием набросилась на Старка, орудуя своим хлыстом. Он обернулся. Тонкий покров цивилизации при первом же признаке схватки слетел с него. Глаза его холодно блестели. Он вырвал у Калы хлыст, положил руку на ее злобное лица; она упала и застыла.

Старк осмотрел круг звероподобных, отравленных лучами Шанги людей, отделявших его от Фреки. Все вокруг приобрело красноватый оттенок — от крови и гнева. Старк видел стоящего в углу Фреку, голова его качалась из стороны в сторону.

Старк поднял хлыст и двинулся на кольцо людей, переставших быть людьми.

Руки цеплялись за него. Тела разлетались в стороны. Пустые глаза блестели, из красных ртов сочилась слюна. В ушах смешивался рев и звериный смех. Кровожадность охватила эти существа. Они окружили Старка и свалили его весом своих тел.

Они били его и кусали, но он снова вырвался, стряхнул их со своих широких плеч, топтал башмаками. Хлыст свистел и звенел, в воздухе стоял запах крови.

Перед Старком мелькнуло одурманенное звериное лицо Фреки.

Марсианин зарычал и бросился вперед. Старк взмахнул тяжелой рукоятью хлыста. Она ударила шана в висок, и тот упал на руки Старка.

Краем глаза Старк заметил Лухара. Тот встал и подбирался сбоку. Теперь он находился сзади, и в руке у него блестел нож.

Сгибаясь под тяжестью Фреки, Старк не мог отпрыгнуть.

Когда Лухар прыгнул, Старк присел, ударив венерианца головой в живот. Почувствовал горячий поцелуй ножа, но рана скользящая; прежде чем Лухар смог напасть снова, Старк изогнулся, как огромная кошка, и ударил снизу. Голова Лухара ударилась о пол.

Кулак землянина дважды поднимался и опускался. После этого Лухар не двигался.

Старк встал. Колени у него были согнуты, плечи обвисли, он смотрел из стороны в сторону, и из его горла вырывался свирепый рев.

Полуобнаженный, окровавленный, он сделал шаг вперед, возвышаясь темным великаном над стройными марсианами, и озверевшая толпа расступилась. Они получили больше ударов, чем им нравилось, и чувствовали даже своим затуманенным лучами Шанги умом, что этот землянин сейчас может разорвать их на части.

Кала села на полу и проворчала: «Убирайся!»

Старк постоял еще несколько мгновений, глядя на них. Потом поднял Фреку, взвалил его на плечи, как мешок муки, и вышел, двигаясь не быстро и не медленно, но прямо, и все расступились перед ним.

Он пронес Фреку по молчаливым улицам и пришел на извивающиеся переполненные дороги Валкиса. Здесь люди тоже смотрели на него и расступались. Старк прошел во дворец Дельгана. Охрана не остановила его.

Дельган находился в зале советов, и Берилд по-прежнему с ним. Казалось, занятые вином и разговором, они просто чего-то ждут. Когда вошел Старк, Дельган так резко встал, что кубок его упал и пролил красную лужу вина у ног.

Старк опустил шана на пол.

— Я принес Фреку. Лухар еще у Калы.

Он посмотрел в глаза Дельгана, золотые и жестокие глаза из своего сна. Трудно не убить.

Неожиданно женщина рассмеялась ясно и звонко, и смех ее был адресован Дельгану.

— Хорошо сделано, дикарь! — сказала она Старку. — Кайнон счастлив, что у него такие воины. Впрочем, одно слово на будущее — присматривай за Фрекой. Он не простит тебе этого.

Старк хрипло ответил, глядя на Дельгана: «Такая ночь не для прощений. — И добавил:

— Я справлюсь с Фрекой».

— Ты мне нравишься, дикарь. — Глаза Берилд с любопытством и одобрением остановились на лице Старка. — Поезжай рядом со мной, когда мы выступим. Я хочу больше знать о тебе.

И она улыбнулась.

Лицо Дельгана потемнело. Голосом, полным ярости, он произнес: «Ты забываешься, Берилд! Что для тебя этот варвар, это существо на час?»

Он в гневе сказал бы и больше, но Берилд резко оборвала:

«Не будем говорить о времени! Иди, Старк! Будь готов к полуночи».

Старк вышел. На лице его отразилось глубокое раздумье.

В полночь на большой площади невольничьего рынка вновь собрался караван Кайнона и вышел из Валкиса под бой барабанов и рев труб. Дельган провожал его, и приветственные возгласы звенели на пустынном ветру.

Старк ехал один. Он был задумчив и не хотел общества, и меньше всего общества Берилд. Она прекрасна, но опасна и принадлежит Кайнону или Дельгану, а может, обоим сразу. По опыту Старк знал, что такие женщины угрожают внезапной гибелью, и не хотел связываться с ней. Во всяком случае — пока не хотел.

Лухар ехал впереди рядом с Кайноном. Он притащился на площадь перед отправлением с избитым, распухшим лицом с отвратительным выражением. Кайнон быстро перевел взгляд с него на Старка, у которого тоже было немало ссадин, и резко сказал:

— Дельган рассказал мне о вашей кровавой вражде. Я этого не хочу, понятно? Когда перестану вам платить, можете убить друг друга, но только тогда, ясно?

Старк кивнул, не раскрывая рта. Лухар что-то пробормотал в знак согласия, с тех пор они не смотрели друг на друга.

Фрека ехал на своем обычном месте рядом с Кайноном, то есть вместе с Лухаром. Старку казалось, что их животные сближаются чаще, чем вынуждают неровности дороги.

Высокий капитан варваров сидел в седле прямо, но Старк в свете факелов видел его болезненное потное лицо. В глазах по-прежнему звериное выражение. На виске багровый ушиб, но и без этого Старк знал, что Берилд сказала правду: Фрека не простит ни оскорбления, ни похмелья от прерванного наслаждения под лампами Шанги.

Дно мертвого моря расширялось под черным небом. Они оставили позади огни Валкиса и извивающейся цепочкой двинулись по песку среди коралловых рифов, которые с каждой милей становились все ниже. Трудно поверить, что жизнь где-нибудь в мире может произвести такую космическую пустоту.

Маленькие луны бежали по небу, протягивая сверхъестественные тени от скальных формаций, принявших под действием ветра и воды невероятные формы, заглядывая в ущелья, у которых, казалось, нет дна, делая песок белым, как кость.

Звезды сверкали так низко, что ветер, казалось, приносил с собой их морозный свет. Во всем бесконечном пространстве ничего не двигалось, тишина была так глубока, что кашляющий вой песчаного кота далеко на востоке заставил Старка подпрыгнуть от неожиданно громкого звука.

Однако Старка эта дикость не угнетала. Рожденный и выросший в диких безлюдных местах, он чувствовал, что эта пустыня ближе ему, чем переполненные людьми города.

Спустя некоторое время за ним послышалось звяканье колец и появилась Фианна. Старк улыбнулся ей, а она неожиданно мрачно сказала: «Меня послала госпожа Берилд, чтобы напомнить о ее желании».

Старк взглянул в сторону алых носилок, и глаза его сверкнули.

— Она не из тех, кто упускает свое, а?

— Нет. — Фианна видела, что поблизости никого нет, и торопливо спросила:

— У Калы было так, как я сказала?

Старк кивнул. «Думаю, малышка, что обязан тебе жизнью.

Лухар убил бы меня, как только я занялся Фрекой».

Он протянул руку и коснулся ее руки, лежавшей на седле.

Фианна улыбнулась. В лунном свете ее улыбка казалась искренней и дружеской.

Старк спросил: «Почему Дельган хотел убить меня?»

— Он не указал причины, когда говорил с венерианином. Но я, может быть, догадываюсь. Он знает, что ты так же силен, как он, и потому боится тебя. К тому же госпожа Берилд смотрит на тебя с вполне определенным выражением.

— Я думал, Берилд — женщина Кайнона.

— Возможно — на время, — загадочно ответила Фианна. Потом покачала головой и в страхе оглянулась. — Я слишком рискую.

Никто не должен знать, что я говорила с тобой. Я лишь передала то, что мне велели.

Глаза ее умоляюще смотрели на него, и Старк неожиданно понял, что Фианна тоже на краю пропасти.

— Не бойся, — сказал он.

Она резко повернула свое животное, прошептав при этом:

«Будь осторожен, Эрик Джон Старк!»

Старк кивнул. Он поехал за ней, думая о том, что ему нравится, как Фианна произносит его имя.

Берилд сидела среди мехов и подушек, но даже в таком положении в ней не было и следа вялости. Она отдыхала, как кошка, спокойно и в то же время полная жизни. В тени носилок кожа ее казалась серебряно-белой, а распущенные волосы сладко темнели.

— Ты упрям, дикарь? — спросила она. — Или я тебе не нравлюсь?

До этого он не осознавал, как богат и мягок ее голос. Старк взглянул на ее прекрасное тело и сказал: «Ты дьявольски привлекательна. Поэтому я и упрямился».

— Боишься?

Я беру у Кайнона деньги. Неужели нужно взять у него и женщину?

Она презрительно рассмеялась. «Честолюбие Кайнона не оставляет для меня места. Мы заключили соглашение: у короля должна быть королева. К тому же он считает мои советы полезными. Видишь ли, я тоже честолюбива!»

Старк посмотрел на нее, стараясь разобраться в выражении дымчатых глазах. «А Дельган?»

— Он хочет меня, но… — она помолчала и продолжила совсем другим тоном, низким и дрожащим голосом:

— Я никому не принадлежу. Я сама по себе.

Старк понял, что на мгновение она о нем забыла. Некоторое время он ехал молча, потом медленно повторил слова Дельгана:

«Ты забываешься, Берилд. Что для тебя я, существо на час?»

Она вздрогнула, глаза ее блеснули, дыхание стало прерывистым. Затем она рассмеялась и сказала: «Дикарь к тому же и попугай. А час может быть долгим, целой вечностью, если захотеть».

— Да, — согласился Старк. — Я часто думал так же, ожидая приближения смерти в скальной расщелине. Большая ящерица жалит, и укус ее смертелен.

Он наклонился из седла, обнаженные на резком ветру плечи нависли над ней.

— Мои часы с женщинами коротки. Они наступают после сражений, когда для таких вещей есть время. Возможно, тогда мы с тобой и увидимся.

И, не взглянув на нее, Старк повернул животное. Спина его напряглась в ожидании удара брошеного ножа. Но сзади послышался лишь беззаботный хохот.

Наступил рассвет. Кайнон подозвал к себе Старка и указал на обширное и пустое печальное пространство; лишь кое-где торчали коралловые рифы и базальтовые скалы.

— По этой стране вы поведете людей. Изучайте ее, — он говорил, обращаясь и к Лухару. — Изучайте каждый источник, каждую высоту, каждый след, ведущий к границе. Нет в мире лучших бойцов, чем жители Сухих Земель, если ими правильно руководят, и вы должны доказать, что умеете руководить. Будете действовать совместно с вождями — Фрекой и другими, которых встретите в Синхарате.

— Синхарат? — переспросил Лухар.

— Моя штаб-квартира. В семи днях перехода. Город на острове, старый, как луны. В нем был силен культ рамасов, сохранилось множество легенд о них, для всех племен это место — табу. Поэтому я его и выбрал.

Он глубоко вздохнул и улыбнулся, глядя через мертвое море песка в сторону границ. В глазах его блеснул тот же безжалостный свет, что и в ослепительном солнце пустыни.

— Очень скоро, — сказал он скорее себе, чем слушателям, через несколько дней мы потопим пограничные города в их собственной крови. А после этого…

Он засмеялся и замолчал. Старк подумал, что Берилд сказала ему правду: в Кайноне горел такой огонь честолюбия, что ни для чего другого не оставалось места. Он оценил силу высокого варвара, орлиное выражение его лица и сталь, скрывавшуюся под покровом веселости. Потом тоже посмотрел в сторону границ и подумал, увидит ли когда-нибудь Тарак и услышит ли голос Саймона Эштона.

Три дня двигались они без всяких происшествий. В полдень останавливались и самые жаркие часы спали, потом двигались дальше под темнеющим небом — длинная цепочка людей и мускулистых животных, с алыми носилками в центре, похожими на странный цветок. Звон колокольчиков, пыль, копыта, топчущие дно моря и движущиеся к островному городу Синхарату.

Старк больше не разговаривал с Берилд, и она не посылала за ним. Фианна проходила мимо него в лагере, исподтишка улыбалась ему. Ради ее безопасности он с ней не заговаривал.

Ни Лухар, ни Фрека тоже не подходили к Старку. Они явно его избегали и встречались, лишь когда Кайнон собирал всех на совет. Но эти двое как будто подружились и пили из одной бутылки.

Старк всегда спал рядом со своим животным, защитив спину и приготовив пистолет. Жестокие уроки детства многому научили его, и от малейшего шума он просыпался раньше, чем его животное.

На четвертое утро никогда не прекращающийся ветер начал стихать. На рассвете все затихло, и восходящее солнце окрасилось в цвет крови. Пыль, поднятая ногами животных, падала на то же место, с которого поднялась.

Старк принюхался. Все чаще и чаще поглядывал он на север, куда уходил длинный, плоский, как ладонь, склон. В нем нарастало беспокойство. Наконец он подъехал к Кайнону.

— Приближается буря, — сказал он и посмотрел на север.

Кайнон с любопытством взглянул на него.

— Даже направление определил верно, — ответил он. — Можно подумать, что ты местный. — И тоже с задумчивым выражением посмотрел в пустоту. — Я бы хотел быть ближе к городу. Но под ударами бури любое место так же плохо, как все остальные.

Остается только двигаться. Остановишься — умрешь. — Он выругался на причудливой смеси английского и марсианского, как будто буря была его личным врагом.

— Передай всем, чтобы облегчили груз и закопали все лишнее.

Пусть Берилд выйдет из носилок. Держись около нее, Старк. Я должен быть здесь, в голове колонны. И не разделяйтесь. Прежде всего не разделяйтесь!

Старк кивнул и поехал назад. Берилд уже вышла из носилок и ехала верхом. Носилки остались позади на песке — алое пятно на желтом, их занавеси обвисли в неподвижном воздухе.

Никто не разговаривал. Животные пошли быстрее. Они нервничали, беспокоились, готовы были нарушить строй и убежать.

Солнце поднялось выше.

Час.

Безветренный воздух мерцал. Тишина жестокой рукой сжимала караван. Старк проехал вдоль линии, подбадривая потных погонщиков вьючных животных, которые несли теперь только мехи с водой и скудный запас продовольствия. Фианна ехала рядом с Берилд.

Два часа.

Впервые за день в пустыне послышался звук.

Он донесся издалека, стонущий вопль, как крик рожающей великанши. Он все приближался, превращаясь в сухой резкий треск, заполнил все небо, потряс его, разорвал и выпустил из ада все ветры.

Буря ударила. Мгновение назад воздух был ясен и неподвижен. В следующее мгновение он заполнился пылью, он ревел, сметая с дьявольской яростью все на своем пути.

Старк бросился к женщинам, которые находились от него в нескольких шагах, но уже скрылись за завесой песка и пыли.

Кто-то наткнулся на него в полумраке. Длинные волосы разметались по его лицу, он убрал их с криком «Фианна! Фианна!»

Женская рука схватилась за него, и голос ему ответил, но слов он не мог разобрать.

И вдруг его животное столкнулось с другим. Женская рука исчезла. Старк почувствовал удар сильных рук и смутно различил две мужские фигуры.

Лухар и Фрека.

Его животное сделало неожиданный скачок и устремилось вперед. Старка выбросило из седла, и он упал на песок.

Несколько мгновений Старк лежал полуоглушенный. Сквозь вой ветра послышался крик верховых рептилий. Мимо промелькнули фигуры животных; дважды они чуть не наступили на него.

Лухар и Фрека дождались возможности. Все очень просто.

Оставить Старка одного, без животного, а буря и пустыня довершат дело. И обвинить никого нельзя.

Старк встал, но что-то ударило его под колени, и он опять упал. С рычанием сжал человека, но тут же понял, что тело слишком мягкое, к тому же одето в шелка. Он держал в руках Берилд.

— Это была я, — выдохнула она, — а не Фианна.

Слова были едва слышны, хотя он видел, что она кричит изо всех сил. Должно быть, когда Лухар втиснулся между ними, ее тоже выбросило из седла.

Крепче сжимая ее, чтобы не унесло ветром, Старк снова поднялся. Он напрягал все силы, но стоять было почти невозможно.

Ослепленный, оглушенный, глубоко погружаясь в песок, он сделал несколько шагов и неожиданно увидел бегущее с криком вьючное животное.

Старк успел схватиться за груз — спасибо Провидению и мгновенной реакции! — и держался за него с цепкостью человека, обреченного на смерть. Животное тащило их за собой, пока Берилд не умудрилась поймать узду. Вдвоем они заставили животное лечь.

Старк удерживал животное за голову, а женщина прижималась к его спине, вцепившись обеими руками в тюки. Берилд протянула Старку клок шелка. Он обвязал им голову животного, так, чтобы оно могло дышать. Животное немного успокоилось.

В воющем аду ничего не было видно. Определить направление невозможно. Караван, казалось, унесло ветром, как осенние листья. За те несколько мгновений, что он стоял неподвижно.

Старка выше колен занесло песком. Песок прибывал, как вода.

Старк выбрался и попытался идти, помня слова Кайнона.

Берилд разорвала свое тонкое платье и дала ему еще один кусок шелка. Старк завязал нос и глаза: удушье и слепота немного отступили.

Шатаясь, спотыкаясь, избиваемый ветром, как ребенок, которого бьет сильный человек, Старк двигался вперед, отчаянно пытаясь отыскать караван и зная в то же время, что его надежда тщетна.

Последовали часы кошмара. Старк замкнул мозг, как не смог бы сделать цивилизованный человек. Во времена детства бывали дни и ночи, когда перед ним была лишь одна проблема — дожить до следующего дня или ночи. Одна проблема, одна опасность в одно время.

И теперь оставалась только одна необходимость. Продолжать двигаться. Забыть о завтрашнем дне, о караване, о том, где сейчас может быть маленькая Фианна с ее яркими глазами. Забыть жажду, забыть боль при каждом вдохе, яростные удары ветра по обнаженной коже. Только не останавливаться.

Темнело. Животное запнулось о выступ скалы и вывихнуло ногу. Старк дал ему быструю милосердную смерть. Они сняли узду и привязались друг к другу. Каждый захватил столько еды, сколько мог унести, а Старк взвалил на плечи единственный мех с водой, которым удостоила их фортуна.

Они побрели дальше, и Берилд не жаловалась.

Наступила ночь, буря продолжалась. Старк поражался силе женщины: он помогал ей, только когда она падала. Он и сам почти терял сознание. Тело продолжало двигаться только потому, что ему приказано было не останавливаться.

Туман в мозгу стал таким же густым, как чернота ночи.

Берилд весь день ехала в носилках, а он верхом, и даже его силам наступал конец. Он приближался к этому концу и слишком устал, чтобы бояться.

Спустя какое-то время он понял, что Берилд упала и он тянет ее за собой за узду. Он слепо повернулся, чтобы помочь ей. Она что-то говорила, выкрикивала его имя, била его, чтобы он услышал и понял.

Наконец он понял. Снял покрывало с лица и вдохнул чистый воздух. Ветер стих. Небо снова ясное.

Старк упал на свои следы и мгновенно уснул рядом с истощенной, полумертвой женщиной.

Жажда подняла их на рассвете. Они немного попили и сидели некоторое время, глядя на пустыню и друг на друга и думая о том, что ждет их впереди.

— Знаешь, где мы? — спросил Старк.

— Примерно. — Лицо Берилд подернулось тенью усталости. Оно изменилось и, по мнению Старка, стало еще прекраснее: в нем не осталось ни следа слабости.

Она с минуту подумала, глядя на солнце. «Ветер дул с севера. Поэтому мы сошли с пути на юг. Синхарат вон там, за пустыней, которую называют Каменным Животом», — и она показала на северо-восток.

— Далеко?

— Семь — восемь дней пешком.

Старк проверил запасы воды и покачал головой: «Путь будет суховат».

Он встал и поднял мех. Берилд, ни слова не говоря, пошла за ним. Рыжие волосы падали ей на плечи. Обрывки шелкового платья унес ветер, оставив коротенькую юбку жительницы пустыни, пояс и драгоценное ожерелье.

Она шла прямо — ровной, чуть раскачивающейся походкой, и Старку казалось невероятным, что совсем недавно эта же женщина, как ленивая королева, возлежала в алых носилках.

Невозможно защититься от полуденного солнца. Солнце Марса, однако, и в самые яркие часы — всего лишь бледная свеча рядом с солнцем Меркурия, и оно не беспокоило Старка. Он заставил Берилд лечь в тени его тела и смотрел на ее лицо, расслабленное и незнакомое во сне.

Впервые уловил он в ней какую-то странность. Но он так мало видел ее раньше — в Валкисе и в пути. Теперь она вряд ли может что-то скрыть от него в голове или в сердце.

Или все же может? Мгновениями тень странных снов набегала на ее лицо. Иногда, в моменты пробуждения, когда она не контролировала себя, он ловил в ее взгляде выражение, которого не мог понять, и его первобытные чувства ощущали смутную угрозу.

Однако все эти сверкающие дни и морозные ночи, измученная жаждой и усталая до изнеможения, Берилд была великолепна. Ее белая кожа потемнела на солнце, волосы превратились в дикую рыжую гриву, но она улыбалась и решительно шагала рядом с ним, и Старк решил, что никого прекраснее он не видел.

На четвертый день они взобрались на известняковый утес, многие века назад сглаженный морем: перед ними расстилалась пустыня, называемая Каменным Животом.

Морское дно изгибалось под ними, как гигантский бассейн, дальний край которого терялся в мерцающей дали. Старк подумал, что никогда, даже на Меркурии, не встречал такого жестокого, забытого богами и людьми места.

Когда-то, на туманном рассвете Марса, первобытный ледник встретил здесь смерть, выкопав собственную могилу. Тело ледника растаяло, но кости остались. Кости из базальта и гранита, мрамора и порфирита — всех возможных форм, цветов, размеров, подобранные льдом на его пути на юг с полюса и брошенные здесь, как надгробный памятник.

Каменный Живот. Старк подумал, что правильнее было бы назвать Каменной Смертью.

Впервые Берилд дрогнула. Она села и обхватила руками голову.

— Я устала, — сказала она. — И боюсь.

Старк спросил: «Пересекали его когда-нибудь?»

— Один раз, насколько мне известно. Но то был военный отряд, верхом и хорошо подготовленный.

Старк смотрел на камни. «Мы пройдем,» — сказал он.

Берилд подняла голову. «Почему-то я тебе верю». Она медленно встала и прижала ладони к его груди, ощутив сильные удары сердца.

— Дай мне твою силу, дикарь, — прошептала она. — Она мне понадобится.

Он прижал ее к себе и поцеловал. Это был странный и болезненный поцелуй, губы их потрескались и кровоточили от ужасной жажды. Затем они вместе начали спускаться в пустыню, называемую Каменным Животом.

Пройденные мили казались такими приятными и добрыми. Старк с тоской оглянулся. Однако этот ад голых скал впереди был так похож на долины его детства, что ему даже в голову не пришло просто лечь и умереть.

Они немного отдохнули в тени под большой плитой кроваво-красного камня, смочив распухшие языки несколькими каплями затхлой воды из меха. К ночи они выпили остатки, но Берилд не позволила ему выбросить мех.

Тьма и тишина. Холодный воздух высасывал жар дня из скал, начинался мороз; Старк и рыжеволосая женщина должны были двигаться, чтобы не замерзнуть.

Мозг Старка снова затуманился. Время от времени он хриплым шепотом начинал говорить, перейдя на родной язык Сумеречного Пояса. Ему казалось, что он охотится, как бывало много раз, охотится в безводных местах за большой ящерицей, чья кровь спасет его от жажды.

Но ничто не живет в Каменном Животе. Ничто. Лишь они двое, спотыкаясь, брели под низкими лунами.

Берилд упала и не смогла встать. Старк скорчился рядом с ней. Лицо ее, белое в лунном свете, было обращено к нему, глаза горели странным огнем.

— Я не умру! — прошептала она, обращаясь не к нему, а к каким-то богам. — Я не умру!

Цепляясь за песок и скалы, она поползла. С невероятным упорством держалась она за жизнь.

Старк поднял ее и понес. Дыхание со свистом вырывалось из его груди. Через некоторое время он тоже упал. Как зверь, пополз на четвереньках, таща за собой женщину.

Он смутно сознавал, что куда-то карабкается. На небе мерцал рассвет. Руки Старки сорвались, и он покатился по гладкому склону. Наконец остановился и лежал на спине, как мертвец.

Солнце стояло высоко, когда к нему вернулось сознание. Он увидел рядом с собой Берилд, подполз к ней и тряс, пока она не открыла глаза. Руки ее слабо двигались, рот неслышно произнес те же слова: «Я не умру!»

Старк взглянул на горизонт, надеясь увидеть Синхарат. Но ничего не увидел, только пустоту, песок и камни. С огромным трудом поставил женщину на ноги и некоторое время поддерживал ее.

Он пытался сказать ей, что они должны идти, но не смог произнести ни слова. Только жестом указал в сторону города.

Но она отказалась идти. «Слишком… далеко… умрем… без воды».

Он знал, что она права, но не хотел сдаваться.

Берилд двинулась на юг, и Старк решил, что она сошла с ума. Но потом увидел, что она напряженно всматривается в линию скал, образующую стену Каменного Живота. Эта линия вздымалась высоким хребтом, зазубренным, как позвоночник кита, и примерно в трех милях от них поднимался длинный спинной плавник из красноватого камня, изгибавшийся в сторону пустыни.

С хриплыми стонами Берилд двинулась туда.

Старк пошел за ней. Он пытался остановить ее, но она бросила на него яростный взгляд.

— Вода! — прохрипела она, указывая вперед.

Теперь он был уверен, что она сошла с ума. Он сказал ей об этом, с болью выталкивая слова из горла, напомнил ей о Синхарате и о том, что она удаляется от возможной помощи.

Она снова сказала: «Слишком далеко. Два-три дня без воды. — Показала вперед. — Очень старый колодец. Возможно…»

Старк колебался. Голова его кружилась. Он не мог ясно рассуждать. Но подумал, что у них лишь один шанс из ста, если это вообще не галлюцинация, рожденная обезумевшим от жажды рассудком Берилд.

Но они ничего не теряют, используя этот шанс. Он теперь знает, что они не дойдут до Синхарата. Старк медленно кивнул и пошел за Берилд к изгибу скал.

Три мили могли быть и тремя сотнями. Каждый раз, как кто-нибудь из них падал, они лежали все дольше и дольше, потом с трудом поднимались на ноги. Каждый раз Старк думал, что это конец. Но каждый раз Берилд все-таки вставала и тащилась дальше, а он шел за ней, с трудом заставляя свое тело сделать еще одну попытку.

Солнце садилось, когда они наконец добрались до неровной стены. Его длинные лучи безжалостно проникали повсюду.

Колодца не было. Был резной столб, наполовину погруженный в песок, и развалины невероятно древнего строения, от которого остались лишь основание и несколько колонн.

Берилд упала и лежала неподвижно. Старк стоял и смотрел, зная, что это конец; он не был способен думать, даже вспоминать. Опустился на колени рядом с женщиной, и тьма сомкнулась над его разумом.

Когда он очнулся, стояла холодная ночь. Старк смутно удивился, что вообще пришел в себя, и несколько минут лежал неподвижно, не поднимая головы. Две маленькие луны посылали свой яркий свет. Он поискал рядом с собой Берилд.

Ее не было.

Старк уставился на то место, где она лежала, затем с трудом встал. Он огляделся и увидел Берилд.

Она находилась ниже его. Он совершенно отчетливо видел, как она стоит рядом с резным столбом у руин. Берилд опиралась на столб, голова ее опущена, как будто она не может ее поднять.

Старк подивился, какой последний источник сил позволил ей встать и спуститься туда.

Но вот Берилд выпрямилась. Поворачивая голову, она медленно осматривала руины. У Старка появилось странное чувство, будто женщина пытается представить себе, каким было это место тысячу лет назад.

Берилд двинулась. Медленно и осторожно она углубилась в руины, потом подняла руку, будто нащупывая дверь, которая не существует уже много веков. Повернула направо и снова осторожно пошла по прямой, затем снова свернула, на этот раз налево.

Старку все время казалось, что она видит исчезнувшие стены и идет вдоль них. Он следил за белой тенью, которая двигалась в лунном свете, время от времени останавливаясь, чтобы набраться сил, но упрямо и уверенно продолжала идти через древние развалины.

Наконец она остановилась на широком ровном месте, где раньше мог находиться центральный двор. Берилд опустилась на колени и начала копать песок.

Туман, окутывавший мозг, рассеялся, тело Старка устремилось вперед. Только одно могла Берилд отыскивать, тратя остатки сил. Старк с трудом спустился по склону и подошел к ней.

— Копай… — выдохнула Берилд.

Они, как собаки, начали копать песок. Ногти Старка скользнули по чему-то твердому, и лунный свет сверкнул на металле под пылью. Через несколько минут обнажилась золотая крышка шести футов диаметром, очень массивная и украшенная удивительными символами забытых марсианских богов.

Старк попытался поднять крышку. Но не смог ее сдвинуть.

Тогда Берилд нажала скрытый рычаг, крышка скользнула в сторону.

Под ней, сладкая и холодная, все эти века защищенная от песка, среди массивных камней блестела вода.

Час спустя Старк и Берилд спали, наполненные водой до самой кожи, благословенная влага капала с их волос.

На следующий вечер, когда низкие луны снова повисли над горизонтом, они сидели у колодца, сонные от звериного чувства отдыха и пресыщения. Старк посмотрел на женщину и спросил: «Кто ты, Берилд?»

— Ты знаешь. Шанская женщина и королева Кайнона.

— А на самом деле? Я думаю, ты ведьма. Только ведьма может найти скрытый много веков источник, здесь, в месте, где ты никогда не была раньше.

Берилд застыла. Но когда ответила, в голосе ее слышался смех.

— Никакого колдовства, дикарь. Я говорила, что однажды военный отряд пересек Каменный Живот. Он следовал древним легендам и нашел колодец. Мой отец был в том отряде.

Возможно, подумал Старк. Тайна колодца — бесценное сокровище в Сухих Землях и вполне может передаваться от отца к сыну.

— Я не знала, что мы близко от этого места, — добавила Берилд, — пока не увидела каменный плавник, выступающий из большого хребта. Но я боялась, что мы умрем раньше, чем доберемся до колодца.

Да, подумал Старк, может быть и так, как она говорит.

Но почему она шла по этому месту, будто видела его стены такими, какими они были тысячу лет назад? Она не знает, что я следил за ней и видел, как она привычно двигалась по руинам, словно когда-то жила здесь.

— О чем задумался, дикарь? В твоих глазах луна.

— Не знаю.

Сны, иллюзии, подозрения, проникшие в мозг. Может, он слишком наслушался старых марсианских легенд в этой дикой местности, где темная память о рамасах висит над человеческим сознанием?

— Забудь свои сны, дикарь, реальность лучше.

Старк взглянул на нее: она молода, прекрасна, и губы ее улыбаются.

Он нагнул голову. Руки ее обвились вокруг него. Волосы мягко коснулись щек. И вдруг она впилась зубами ему в руку. Он вскрикнул и оттолкнул ее. Она села, посмеиваясь.

Старк выругался. Во рту он ощущал привкус крови. Он схватил ее, она снова засмеялась, звук смеха был одновременно сладким и злым.

— Это за то, что ты выкрикнул не мое имя, а имя Фианны, когда началась буря.

Ветер со вздохом шелестел над ними, пустыня была неподвижна.

Два дня оставались они среди руин. На второй вечер Старк наполнил мех водой, и Берилд опустила на место золотую крышку.

Они начали последний долгий переход к Синхарату.

Старк видел, как он встает на фоне утреннего неба — мраморный город на высоком коралловом острове давно исчезнувшего моря. Солнце озаряло остров, его коралловые утесы окрасились в белые, красные и розовые тона. И с этого прекрасного пьедестала вздымались стены и башни такой совершенной работы, так мягко отделанные временем, что трудно было сказать, где начинается и где кончается работа людей.

Синхарат, Вечно Живущий…

И все же он умер. Подойдя ближе, с трудом бредя по песку рядом с Берилд, Старк увидел, что город — всего лишь прекрасный труп; многие башни обрушились, дворцы без крыш. Признаки жизни видны вне города, под ним, на окружающей его сухой лагуне.

Здесь животные, шатры, люди, казавшиеся маленькими и незначительными под сенью мертвого города.

— Караван, — сказала Берилд. — Кайнон… и все… они здесь.

— Почему они разместились не в городе?

Берилд искоса насмешливо взглянула на него. «Это старый город рамасов, а их имя все еще сохраняет свою власть. Жители Сухих Земель не любят заходить сюда. Когда племена соберутся, увидишь. Все разместятся снаружи».

— Из страха перед рамасами? Но ведь они давно исчезли.

— Конечно… Но старые страхи умирают медленно. — Берилд рассмеялась. — Кайнон лишен таких суеверий. Он должен быть в городе.

Когда они подошли ближе, их увидели. Из лагеря к ним направились всадники, между шатрами забегали люди. Вскоре они были уже достаточно близки, чтобы расслышать возбужденные голоса.

Старк шел, глядя прямо перед собой. Ему показалось, что сверкающая дымка вокруг потемнела. В висках застучало.

К ним подскакали шанские всадники, послышались крики.

Берилд ответила, но Старк ничего не сказал. Он шел, не отрывая взгляда от города.

Берилд схватила его за руку, несколько раз назвала по имени, наконец он услышал.

— Старк! Я знаю, о чем ты думаешь, но так нельзя. Ты должен подождать…

Он продолжал идти не отвечая, не взглянув на нее. Теперь они находились около лагеря, вокруг собрались кочевники, возбужденные голоса выкрикивали имя Берилд, несколько человек побежали к высеченной в коралле лестнице, что вела в Синхарат.

Лагерь располагался под самой лестницей, рядом виднелся вход в пещеру в коралловом основании острова. Оттуда с тяжелыми, полными воды мехами выходили люди. Ясно, что там колодец. Но Старк видел только ведущую вверх большую лестницу.

Когда он подошел к ней, возбужденные голоса смолкли. Кочевники замолчали, увидев лицо Старка, и расступились перед ним.

— Слушай! — вцепившись в него, прямо ему в ухо кричала Берилд откуда-то из сгущавшегося тумана. — Кайнон убьет тебя, если ты это сделаешь! Я знаю его, Старк!

Но Старка больше не существовало. Был НэЧака. Враги хотели убить НэЧаку, но ему удалось спастись, он не умер, и теперь наступила его очередь. Враги наверху, на утесах, куда даже большая ящерица не взберется, они считают, что он им не опасен, но он взберется, взберется и убьет…

Он поднимался, а тьма вокруг все сгущалась, и вдруг все прояснилось — он стоял на залитой солнцем большой площади Синхарата.

Вокруг возвышались скульптурные фронтоны зданий, туманные в утреннем свете. На них двигались ряды фигур в древних марсианских одеждах, солнце сверкало в драгоценных каменьях их глаз, рельефно выделяло резкие линии лиц: казалось, что вся слава, гордость и жестокость рамасов все еще сохраняются здесь.

Но глаза Старка искали только живых. Из самого большого дворца вышел Кайнон с пистолетом в руке, рядом с ним шел Лухар. Лухар!

— Старк, стой! — прозвенел голос Кайнона.

Старк даже не взглянул на него. Он видел только Лухара, который, видимо, только что проснувшись, стоял с взъерошенными волосами и сонными глазами, из которых, однако, быстро исчезла сонная дымка.

— Если не остановишься, застрелю, Старк! — предупредил Кайнон.

Откуда-то до Старка донесся крик Берилд: «Кайнон, без него я погибла бы в пустыне!»

— Если он тебя спас, я отблагодарю его. Но трогать Лухара он не должен. Иди сюда, Берилд.

Берилд подбежала к Кайнону, который стоял, держа пистолет.

Старк продолжал идти.

Он видел, как выражение тревоги на лице Лухара сменилось триумфальной насмешливой улыбкой. Человек, убитый Лухаром, ожил, но сейчас он будет убит вторично, и на этот раз окончательно. Улыбка. Лухара стала шире.

Берилд, пробегая рядом с Лухаром, казалось, споткнулась, оперлась на него, затем отскочила.

Триумфальная усмешка Лухара внезапно померкла. На лице его отразилось невероятное изумление. Он стоял, глядя на разрез в своей одежде, из которого хлынула кровь, потом рухнул на мостовую.

Старк остановился. Он не понял. Но понял Кайнон. Он гневно крикнул:

— Берилд!

Берилд спокойно отбросила маленький кинжал. Лезвие блеснуло на солнце, кинжал со звоном покатился по камням мостовой. Берилд стояла спиной к Старку, и он не видел ее лица, но слышал страстный голос: «Он чуть не убил меня! Понимаешь? Он хотел кончить меня! — Она произнесла это как невероятное святотатство. — Что ж, Кайнон! Застрелишь меня?»

Наступило молчание. НэЧака исчез, и Эрик Джон Старк молча смотрел на мертвого венерианина. Он больше не думал о Лухаре.

Он думал о том, что кинжал все время был в складках пояса Берилд, и размышлял, насколько близко находился к смерти.

И почему с такой затаенной страстью проклинала она Лухара в странных выражениях — «кончить меня»?

Старк подошел к Кайнону. Увидел гнев в его глазах и подумал, что тот все же выстрелит. Теперь в Кайноне не было ничего добродушного и веселого. Он выглядел так же дружески, как разъяренный тигр.

— Черт возьми, Берилд, — сказал он, — мне нужен был этот человек.

Глаза Берилд блеснули. «Почему бы тебе тогда не заплакать, закрывая голову? В своем стремлении убить Старка он не остановился и перед тем, чтобы убить меня. Неужели я должна его простить?»

Кайнон, казалось, хочет ударить ее. Но тут заговорил Старк. Он спросил: «Где Фрека?»

Кайнон повернулся к нему, лицо у него было темное и угрожающее. «Слушай, Старк, ты был бы уже мертв, как камень, как Лухар, если бы Берилд не вздумалось мстить! Ты жив, тебе повезло. Не рискуй больше!»

Старк просто ждал. Кайнон продолжал голосом, холодным, как ветер с полюса.

— Фрека не здесь. Он поднимает жителей Сухих Земель, которые должны присоединиться к нам. Когда он вернется, того из вас, кто первым сделает шаг к другому, я убью. Слышишь?

— Старк ответил: «Слышу».

Взгляд Кайнона, казалось, пронзил его, но, очевидно, Кайнон решил не обострять ситуацию и проворчал: «Дьявол побрал бы таких союзников! Старая ненависть, старая вражда, всегда готовы вцепиться друг другу в глотки».

— Я думал, тебе нужны крепкие бойцы, — сказал Старк. — Если ищешь любящие сердца и нежную дружбу, ты не туда обратился.

— Я тоже начинаю так считать, — ответил Кайнон, нахмурившись. — Ну, что ж, сделанного не воротишь. Но все это не к добру. Лухар был близок к Дельгану, и тот потребует крови, узнав о происшедшем. С ним и его проклятыми людьми и так нелегко управляться.

Он гневно повернулся и направился к зданию, из которого вышел. Берилд бросила на Старка загадочный взгляд, когда они пошли следом.

Послышался звук, от которого волосы на затылке Старка встали дыбом. Бормотание, казалось, шло отовсюду в мертвом городе вокруг них. Звук походил на отдаленные голоса. Подул утренний ветер, бормотание усилилось. Старку это совсем не понравилось.

Они вошли за Кайноном в комнату из полированного мрамора с выцветшими фресками с изображением тех же фигур, что и на наружных барельефах. Фрески во многих местах поблекли, лишь кое-где выделялось лицо, гордое, с насмешливо улыбающимися губами, или виднелась процессия какого-то древнего культа.

Здесь стоял раскладной деревянный стол Кайнона с разбросанными по нему бумагами. Стол казался абсолютно неуместным в этой комнате.

— Я послал на поиски вас всадников, — резко сказал Кайнон. — Вас не нашли. Вблизи от Синхарата вас не было. И вдруг вы выскочили ниоткуда.

Берилд ответила: «Твои всадники и не могли нас найти. Мы прошли через Каменный Живот».

— С одним мехом воды? Невозможно!

Берилд кивнула. «Но у нас было три меха. Мы нашли их на вьючном животном. В них была вся наша жизнь».

Итак, у Берилд есть тайны от Кайнона, и одна из них — скрытый колодец. Старк не удивился. У такой женщины должны быть тайны.

Но у меня тоже есть тайны, Берилд. И даже сейчас я не скажу тебе, что видел, как ты шла в лунном свете с уверенностью и знанием мертвых веков.

— Путешествие не было приятным, — говорила между тем Берилд Кайнону. — Мне нужно отдохнуть. Спаслась ли Фианна?

Кайнон, оторвавшись от каких-то размышлений, ответил с кивком: «Да, и она, и большая часть твоих вещей».

Берилд ушла. Кайнон следил за ней взглядом; когда она вышла, он взглянул на Старка.

— Даже с водой только дикарь смог бы сделать это, — сказал он. — Снова предупреждаю тебя, Старк: умерь свою дикость.

Особенно когда приедет Дельган.

Старк ответил: «Долго ли ты сумеешь удерживать жителей Сухих Земель, Низкого Канала и иноземцев, чтобы они не вцепились друг другу в горло?»

— Клянусь всеми богами, я сделаю это, даже если придется разрезать собственное горло! — яростно сказал Кайнон. — Мы сумеем захватить весь мир, и только одно может помешать нам — старая вражда, которая уже уничтожила много смелых планов в прошлом.

Но мои планы не уничтожить!

Старк подумал, что так и будет, если он не помешает. С того самого момента, как Эштон дал ему задание, Старк знал, что единственное средство, способное помешать войне, — это использовать древнюю рознь Марса; единственный шанс в том, чтобы натравить старых врагов друг на друга. Но как это сделать, он не знал.

Он пошатнулся. Кайнон увидел это и сказал: «Иди поспи, а не то упадешь прямо здесь. Может, ты и дикарь, но ты настоящий мужчина, если сумел пройти через пустыню».

Он подошел ближе и спокойно продолжал: «И помни, что я сумею проследить за человеком, таким же сильным, как я сам.

Иди!»

Старк пошел туда, куда указал Кайнон, и оказался в широком коридоре. Заглянув в первую же комнату, он обнаружил в углу кровать. И не лег на нее, а упал.

Но, даже засыпая, он слышал слабый шепот снаружи, бесконечное бормотание, переходящее в странное пульсирующее пение. Казалось, мертвый город поет погребальную песню.

Проснувшись, Старк увидел полумрак; в узкое окошко под потолком пробивался красный луч заходящего солнца. Разбудило Старка чье-то присутствие. На резной каменной скамье сидела Фианна. Она смотрела на Старка серьезными темными глазами.

— Ты рычал перед пробуждением, — сказала она. — Как большой зверь.

— Возможно, такой я и есть, — ответил он.

— Возможно, — согласилась Фианна и кивнула. — Но если это так, я говорю тебе, зверь: ты в западне.

Старк встал, каждый нерв его был напряжен. Подошел к ней, взглянул сверху вниз.

— О чем это ты, малышка?

— Не называй меня малышкой! — вспыхнула она. — Не я глупа, как младенец, а ты! Иначе не пришел бы в Синхарат.

— Но ты тоже здесь, Фианна.

Она вздохнула. «Знаю. Это не то место, где я хотела бы быть. Но я служу госпоже Берилд и должна идти туда же, куда она».

Старк проницательно взглянул на нее. «Ты ей служишь. И все же ты ее ненавидишь».

Она колебалась. «Я не ненавижу ее. Иногда, несмотря на всю ее злобу, я ей завидую. Она живет такой полной и страстной жизнью. Но я боюсь ее — боюсь того, что она и Кайнон могут сделать с моим народом».

Эрик Джон Старк боялся того же, но не стал об этом говорить. Наоборот, он сказал: «Как зверь я озабочен своей безопасностью. Ты что-то говорила о западне?»

— Так оно и есть, — ответила Фианна. — Ты нужен Кайнону, чтобы обучить его орды, когда они соберутся, иноземному искусству войны. Но Дельган и его поддержка Кайнону гораздо нужнее. Если Дельган потребует твоей смерти за смерть Лухара…

Она не кончила, это сделал за нее Старк. «Кайнон с сожалением пожертвует одним специалистом по партизанской войне, чтобы сохранить дружбу с жителями Низкого Канала. Благодарю за предупреждение. Но я и сам это знаю».

Фианна с надеждой сказала: «Ты можешь ускользнуть до прихода Дельгана. Если украдешь животное и захватишь воду, спасешься».

Нет, подумал Старк. Если бы я хотел спасти шкуру, это было бы самое разумное. Но Саймон Эштон ждет в Тараке, и я не могу явиться к нему и заявить, что вышел из дела, потому что оно слишком опасно.

К тому же, подумал он, есть здесь что-то такое, чего я не понимаю. А должен понять. Что-то…

Фианна, следившая за выражением его лица, вдруг сказала:

«Остаешься. Не объясняй, почему. Сейчас как раз ты придумываешь причину. Ты остаешься из-за Берилд».

Старк улыбнулся. «Женщины всегда считают, что в них причины поступков мужчин».

— А все мужчины отрицают, хотя это правда. Скажи, вы с Берилд стали любовниками в пустыне?

— Ревность, Фианна?

Он ожидал вспышки негодования, но ее не было. Напротив, в глазах Фианны появилось загадочное, почти сожалеющее выражение, и она мягко сказала: «Нет, не ревность, Эрик Джон Старк.

Сожаление».

Она неожиданно встала. «Меня прислали отвести тебя к госпоже Берилд».

Глаза Старка слегка сузились. «При Кайноне? Понравится ли ему это?»

Фианна невесело улыбнулась. «Ты разумный и осторожный зверь, раз подумал об этом. Но Кайнон внизу, в лагере под городом. И госпожа Берилд не любит это здание. Она в другом месте. Я отведу тебя».

Они вышли на большую площадь. На ней никого не было; украшенные скульптурами стены и башни поднимались к пылающему красному закату, окутанные угнетающим молчанием. Шаги громко звучали на старинной мостовой, и Старку показалось, что камни древнего Синхарата слушают и смотрят.

Вечерний ветер коснулся его лица. Неожиданно Старк остановился. Он услышал звук, который начинался как еле различимая вибрация и вкрадчиво усиливался. Шепот, смутное бормотание, которое доносилось отовсюду и ниоткуда; теперь уже казалось, что Синхарат не только слушает и смотрит, но и сам говорит.

Шепот перешел в музыкальные звуки — звуки органа. Они исходили как будто из самого коралла, на котором стоял город.

Звуки флейт — от высоких башен, ловивших последние красные лучи. Резкие отдаленные голоса пустынных труб — от резных карнизов зданий по всему городу.

Старк схватил Фианну за руку. «Что это?»

— Голоса рамасов.

Он грубо сказал: «Не болтай вздор!»

Она пожала плечами. «Так считают все жители Сухих Земель. Поэтому они и не любят приходить сюда. Но это просто ветер гудит в пустотах коралла».

Старк понял. Массивный коралловый пьедестал, на котором стоял город, представлял собой обширный улей с тончайшими проходами, и ветер, попадая в них, создавал причудливый эффект.

— Неудивительно, что ваши варвары этого не любят, пробормотал он. — Я сам варвар. И мне это тоже не нравится.

Они шли по улицам, которые, как туннели без крыш, извивались меж стенами и башнями, невероятно тонкими и высокими в вечернем небе. Некоторые башни утратили верхние этажи, другие полностью разрушились, но сохранившиеся были прекрасны. Когда менялся ветер, певучие голоса Синхарата тоже менялись. Иногда они были мягкими и приятными, бормотали о вечной молодости и удовольствиях. А потом становились сильными и свирепыми, полными ярости и гордости, они кричали: «Ты умрешь, а я нет!»

Иногда они звучали страшно, с безумным смехом. Но всегда в звучании было что-то злое.

Во всем мире, даже в Валкисе, рамасы были только легендой, туманной традицией, которую хитрый варвар использовал, чтобы придать блеск своему господству. Но здесь, в Синхарате, они по-прежнему казались реальностью, и Старк начал понимать, почему в древности весь мир боялся их, ненавидел их и завидовал им.

Фианна привела его к западному укреплению города, недалеко от большой лестницы. Она ввела его в здание, которое возвышалось в сгущающихся сумерках, как белый замок из сна. Они прошли по коридору; в нем факелы бросали дрожащие отсветы на танцующих на стенах девушек. В их неверном свете девушки казались живыми. Фианна открыла дверь и отступила, давая дорогу Старку.

Низкая и длинная комната. Мягкое свечение ламп с алебастровыми абажурами, тонкими, как бумага. Навстречу шла Берилд, но не Берилд из пустыни. На ней расшитый пояс, драгоценное ожерелье, с плеч свисает белая накидка.

— Ненавижу мрачные развалины, в которых совещается Кайнон, — сказала она. — Здесь лучше. Как ты думаешь, здесь жила королева?

— Она и сейчас здесь, — ответил Старк.

Глаза Берилд смягчились. Он взял ее за плечи, блеснула ее насмешливая улыбка, и она сказала: «Если я и королева, то не твоя, дикарь».

Неожиданно улыбка покинула ее лицо, Берилд отвела его руки. «Сейчас не время, — сказала она. — Я послала за тобой, чтобы поговорить об опасности. Ты можешь не пережить этой ночи».

— Такое со мной бывало не раз, — заметил Старк.

Выражение лица Берилд не изменилось. Она взяла Старка за руку и подвела к открытому окну.

Западный фасад здания находился на самом краю кораллового утеса. За окнами простиралась марсианская ночь, лун не было, и лишь обширный звездный полог навис над пустыней. Немного слева, у основания, утеса виднелись факелы лагеря, колеблемые на ветру. Снизу доносились бормочущие, свистящие, воющие звуки ветра в пустотах коралла. Но слышны были и голоса лагеря — крики животных, резкие приказы, сигнальные трубы.

— Кайнон там, — сказала Берилд. — Он хочет встретить Дельгана, который прибывает сегодня вечером.

Кожа между плечами Старка слегка напряглась. Кризис ближе, чем он предполагал.

Он пожал плечами. «Значит, приезжает Дельган. Я не испугался его в Валкисе, не побоюсь и здесь».

Берилд украдкой взглянула на него. «Бойся, — ответила она.

— Я знаю Дельгана».

Лица их были рядом, и Старк увидел в лице Берилд нечто такое, чего не замечал раньше.

— Откуда ты его так хорошо знаешь? — спросил он. — Ты шанская женщина, а он из Валкиса.

— Ты думаешь, Кайнон не вел переговоры с Дельганом уже много месяцев? — нетерпеливо возразила она. — Думаешь, я могу столько времени смотреть на человека и не понять, как он опасен?

— Твоя забота трогательна, Берилд, — сказал Старк. — Если она искренна.

Он ожидал вспышки — ничего подобного. Берилд спокойно взглянула на него и сказала: «Ты силен. Может так случиться, что мне понадобится помощь сильного человека».

— Чтобы защитить тебя? Но ведь у тебя есть Кайнон.

Берилд нетерпеливо ответила: «Для защиты мне никто не нужен. Что касается Кайнона, то для него я всегда на втором месте, на первом — честолюбие. Он, не задумываясь, отбросит меня в сторону, если это поможет осуществлению его планов».

— А ты не собираешься быть отброшенной в сторону, — заметил Старк.

Ее глаза сверкнули. «Не собираюсь!»

— Значит, дикарь может быть полезен. Скажу тебе, Берилд: по-своему ты честна. Я восхищаюсь этим.

Она зло улыбнулась. «Это лишь последнее из моих привлекательных качеств». Старк с минуту размышлял. «Когда прибудет Дельган, кочевники поднимутся сюда, в Синхарат, с ним и с Кайноном?»

Берилд кивнула. «Да, этой ночью Кайнон поднимает свое знамя. Из-за этого они и прибывают, хотя суеверно боятся этих мест».

Старк с любопытством смотрел на нее. «Ты говоришь о суевериях кочевников. Но ты ведь сама из племени шан».

— Да. Но я не верю в то, во что верят они. Кайнон научил меня. Он сам учился на других планетах.

— Честолюбию ты научилась не у него.

— Нет. Я устала быть просто женщиной. Я тоже хочу держать мир в ладонях.

Глядя на нее, Старк подумал, что Эштону нужно насторожиться вдвойне: эта женщина представляла не меньшую угрозу для мира на Марсе, чем Кайнон и Дельган.

Неожиданно холодный ночной ветер принес из лагеря под утесом звуки возбужденных голосов.

— Это Дельган, — сказала Берилд.

— Я должен идти, — отозвался Старк.

Он повернулся и вышел из комнаты. В коридоре с танцующими девушками он лицом к лицу столкнулся с Фианной.

— Подслушивала.

Она не отрицала. «Ненавижу смотреть, как глупый зверь бежит прямо на нож, которым ему перережут горло. Я хочу сказать тебе, Эрик Джон Старк».

— Да?

— Не верь Берилд. Она не та, кем кажется.

Фианна помолчала и шепотом добавила: «Думал ли ты когда-нибудь, что не все древние рамасы могли умереть?»

Все неоформившиеся смутные подозрения, посещавшие Старка, вдруг встали перед ним. «Что ты имеешь в виду?»

Но Фианна увернулась и исчезла как тень. Старк повернулся и вышел на темную молчаливую улицу.

Барабаны продолжали бить у Синхарата, но, идя по улицам, Старк громче, чем раньше, слышал насмешливые звуки, вопли, игру флейт, шепот, доносившиеся как эхо из прошлого.

По большой лестнице Синхарата, сотрясая ночь, вздымалась волна света и звука. Впереди шли мощные факелоносцы, высоко поднимая пылающие факелы. Дальше — Кайнон и его новые союзники, а за ними — все остальные кочевники.

Когда процессия поднялась, темная западная часть города озарилась дрожащими огнями. Древние резные изображения, которые столетиями видели только тьму, молчание и пустыню, теперь триумфально сверкали в дрожащих красных лучах. Несмотря на громовой гул барабанов и труб, в глазах поднимающихся кочевников отражался страх, когда они смотрели на старые каменные лица рамасов.

Старк слышал приближающийся гул и терпеливо ждал у входа в здание, где размещался Кайнон. Он видел, как на большой площади появились факелоносцы, барабанщики, трубачи, воины, и подумал, что Кайнон затевает грандиозное представление, чтобы поразить племена кеша и шана и жителей Низкого Канала, своих новых друзей и союзников.

Кайнон поднялся на ступени перед старым зданием всего лишь в двух десятках метров от того места, где в тени стоял Старк.

Вождь варваров повернулся и посмотрел на факелы, сверкающие наконечники копий и яростные лица.

— Принесите знамя! — воскликнул он громовым голосом.

Быстро прибежал высокий варвар со свернутым черным шелковым знаменем. Чрезвычайно театрально и вместе с тем впечатляюще Кайнон развернул знамя, шелк затрепетал на ветру.

— Я поднимаю Знамя Смерти и Жизни! — воскликнул Кайнон. — Смерть для наших врагов, а жизнь — бесконечная жизнь — для нас, которые будут править миром!

На шелковом знамени, развернувшемся на ветру, видны были две короны, а под ними — красный жезл на черном фоне.

Крики толпы стали подобны лаю большой стаи.

Старк всматривался в освещенные факелами лица; вот он увидел небольшую группу людей в чужеземной одежде — Уолш, Темис, Аррод, — а перед ними — Дельган.

— Я даю вам не только знамя, но и сильных союзников! — ревел Кайнон. — В начинающейся новой эре забыта старая вражда.

Дельган Валкисский стоит плечом к плечу с нами, а с ним — все жители Низкого Канала!

Дельган подошел к Кайнону, осмотрел толпу и поднял руку.

Послышались приветствия, но не очень дружные.

Проницательный Кайнон не дал толпе времени на размышления.

«А когда кеш и шан, Валкис и Джеккара двинутся против пограничных городов, рядом с нами будут сражаться храбрые люди с других планет».

Уолш и его товарищи услышали это и стали подниматься по ступеням. В этот момент Старк вышел из тьмы, встал между Дельганом и Кайноном, посмотрел на них и улыбнулся. Он сказал громко, так, чтобы слышала толпа: «Я иду под вашим знаменем и приветствую моего брата и товарища по оружию Дельгана Валкисского!»

И традиционным жестом положил руку на плечо Дельгана.

Золотые глаза валкисца сверкнули, и он сунул руку под плащ.

— Ты, ублюдок… — начал он.

— Ты хочешь все разрушить? — тихо спросил Кайнон, в голосе его звучали гнев и боль. — Отвечай на приветствие!

Медленно — охотнее он вырвал бы руку из плеча — Дельган положил ее на плечо Старка. Лицо его покрылось потом.

Старк сардонически улыбнулся ему. Он подумал, что это приветствие сослужит ему хорошую службу. Дельган, конечно, попытается его убить, но не осмелится теперь сделать это открыто. Братство по оружию священно для варваров.

— Сегодня вечером прискакали всадники из Сухих Земель! — кричал толпе Кайнон. — Воины всех племен скоро соберутся здесь. Возвращайтесь в лагерь и готовьтесь к их приему. И помните… — Он драматично помолчал, потом продолжал:

— Помните, что мы идем не только за добычей, но за вечной жизнью!

В толпе послышался приветственный гул. Но Старку показалось, что резные лица рамасов смотрят сверху со скрытым весельем.

Кайнон резко повернулся и пошел в зал советов. Все последовали за ним. В освещенной факелами комнате он взглянул на них, как разъяренный лев.

— С этим нужно покончить! — сказал он сквозь зубы. — Старк, ты принес с собой только разлад.

Старк спокойно ответил: «Старый враг пытался убить меня.

Выжив, я попытался убить его. Ты поступил бы по-другому?»

Потом он взглянул на Дельгана. «Лухар был моим врагом. Но почему Дельган меня ненавидит, я не знаю. Дельган, если у тебя есть причина для гнева, говори! Выскажи ее!»

Золотые глаза сверкнули на ставшем мертвенно бледном лице.

Губы Дельгана шевельнулись, но он ничего не сказал.

Черт возьми, он не может сказать, подумал Старк. Он ревнует меня к Берилд, но не осмеливается сказать об этом.

Наконец Дельган пробормотал: «Я мог и ошибиться. Лухар настроил меня против Старка».

— Тогда с этим покончено, — сказал Кайнон.

Он подошел к столу, сел и обвел мрачным взглядом лица собравшихся.

— Воины начнут прибывать сегодня ночью, — сказал он. — Я хочу, чтобы они обучались в лагере. Аррод, ты поможешь в этом Старку. Через два дня прилетит крейсер Найтона с оружием. Мы должны выступить из Синхарата спустя две недели, не позже.

Огонь вспыхнул в орлиных глазах Кайнона, хотя голос его оставался твердым и резким.

— Для первого удара из пограничных городов я выбираю Варл и Катуум. Они близко к границе, но успеют закрыть ворота. Мои воины устроят видимость осады. Затем мы немного отступим, и к осажденным подойдет помощь дружественных городов.

Медленная улыбка искривила губы Дельгана. «Да, помощь из Валкиса и Джеккары. Мои воины благородно придут на помощь пограничным городам. А когда те радостно откроют нам ворота — мы войдем вместе».

— Мудро! — восхищенно заметил Уолш с улыбкой на грубом лице.

Кайнон предупреждающе поднял руку. «Падение Варла и Катуума пробьет брешь во всей линии пограничных городов. Мы прокатимся по этой линии и через шесть месяцев будем в Кахоре».

Темис, человек со смуглым лицом сатира, обычно мало говоривший, спросил: «А как насчет правительства Земли?»

Кайнон улыбнулся. «Принцип невмешательства в дела Марса — уже давно его политика. Конечно, они выразят протест, осудят нас, но ничего больше, а мы возьмем мир за горло».

Старк похолодел. Этот план не мог сорваться. Он сработает, и красная смерть пробежит по всей границе, как пламя. Люди будут умирать в городах, но больше всего погибнет кочевников Сухих Земель, чтобы хитрые воры Низкого Канала могли поживиться.

Старк решил собственными руками убить Кайнона, но не дать его планам осуществиться.

Кайнон встал. «На сегодня все. Всем нам предстоит работа, и нелегкая. Приступайте к ней с первым светом утра».

Все направились к выходу, но голос Кайнона их остановил.

«Еще одно. Душа всей войны — стремление к вечной жизни, к тайне рамасов. Если кто-нибудь из вас скажет, что у меня нет этой тайны, если даже просто улыбнется при упоминании о пересадке разумов…»

Он не кончил. Ему и не нужно было кончать. В лице Кайнона была смертельная угроза, словами ее лучше не выразишь.

Старк подумал, что если его подозрения справедливы, то с Кайноном сыграют шутку, угрюмую и жестокую. Если Берилд…

Он не позволил себе закончить мысль. Это невозможно.

Считать, что старые, темные тайны Марса уцелели, что рамасы выжили только потому, что он видел, как женщина шла в лунном свете, и слышал глупые рассуждения служанки, — это слишком фантастично. Нужно забыть об этом.

Но все последующие дни Старк не мог об этом забыть. Он проводил дни в пыли и блеске пустыни, обучая технике современной партизанской войны людей кеша и шана, которые все время прибывали. Он слышал разговоры этих воинов: больше, чем добыча, их влекла вечная жизнь. Он видел, как их глаза следят за большим черным знаменем с коронами над алым жезлом, когда в лагере появлялся Кайнон.

Прибыл маленький крейсер Найтона, оружие выгрузили, и он отправился за новой партией. Прибывали посыльные из Валкиса, Джеккары и Барракеша, с ними долго совещались Кайнон и Дельган, планируя удар по пограничным городам. Потом посыльные отправлялись обратно.

Появился Фрека с последними воинами шана. Старк видел, как высокий вождь варваров ехал со своими людьми по разросшемуся лагерю, и слышал приветственные крики. Немного позже Старк пришел с докладом к Кайнону; Фрека был уже там.

Старк чувствовал, как глаза шана следили за ним сквозь прищуренные ресницы; Фрека не двинулся.

— Вы оба предупреждены, — коротко сказал Кайнон. — Помните об этом. Я повторять не буду.

Старк сообщил о готовности воинов и, уходя, чувствовал, как взгляд Фреки буравил ему спину.

В эти дни труда и спешки он не видел Берилд. Однажды вечером, когда Кайнон и Дельгад были в лагере, он поднялся по лестнице в город и свернул к дому, в котором жила Берилд. Старк чувствовал, что должен разрешить свои темные, невероятные подозрения.

Ветер звучал в пустотах коралла; улицы Синхарата вибрировали от бормочущих голосов, которые постепенно усиливались: темнело, и ветер крепчал. С мраморных стен на Старка с таинственными улыбками смотрели каменные лица рамасов.

Старк вышел на нужную ему улицу и неожиданно остановился.

В дальнем конце ее он увидел, как мелькнул и исчез белый плащ.

Он решил, что это Берилд, и последовал за ней. Не сознавая этого, он двигался все бесшумней и бесшумней; по молчаливым запыленным улицам он шел, как охотящийся песчаный кот.

На повороте он ее потерял.

Старк стоял, не зная, куда свернуть, а шепчущиеся голоса издевались над ним.

Узкий проход перед ним вел на широкую улицу, на которой возвышалось большое здание, увенчанное белым куполом. В принесенном ветром песке виднелись следы. Старк пошел по ним, добрался до раскрытой двери здания и осторожно заглянул.

Внутри было ненамного темнее, чем на сумеречной улице.

Свет пробивался сквозь высокие окна над галереей, окружавшей высокий купол. Его было достаточно, чтобы разглядеть круглый, абсолютно пустой зал, единственной отличительной чертой которого были обвалившиеся надписи, покрывавшие одну из стен.

Спиной к входу стояла Берилд и читала надпись.

Она молчала, но Старк знал, что она читает: голова ее слегка поворачивалась вслед за каждой новой строчкой. Старк почувствовал, как его охватывает космический холод.

Ибо надпись была сделана на древнем языке рамасов, который уже несколько тысячелетий никто не знал.

— Ведьма, — говорил инстинкт. — Не человек, подобие человека.

Беги!

Он заставил себя молча стоять в тени у двери. Через несколько минут Берилд как бы в отчаянии опустила голову.

Потом резко отвернулась от надписи, и ее сандалии застучали по каменному полу. По спиральной лестнице она поднялась на галерею. Старк видел, как она остановилась у одного из высоких окон по-прежнему спиной к нему.

Ветер хихикал и бормотал в раскрытых дверях и окнах, он заглушил звук шагов Старка, когда тот поднимался по лестнице.

Старк остановился в десяти шагах от молчащей женщины.

— Все не так, как ты помнишь, а, Берилд? Как оно было тогда, с океаном и кораблями на нем?

Берилд не обернулась. Будто и не слышала. Стояла абсолютно неподвижно — слишком неподвижно.

Старк подошел к окну и стал рядом с Берилд. Умирающий свет пустыни падал на ее лицо с насмешливой улыбкой.

— Что тебе сейчас снится, дикарь?

Старку показалось, что в ее насмешливости скользнула тень беспокойства.

— Ты рамас, — спокойно ответил он.

— Но рамасы жили так давно. Если я из них, то должна быть ужасно старой. Сколько же мне лет?

Не обращая внимания на насмешку в ее голосе, он сказал:

«Это я и хочу узнать, Берилд. Сколько тебе лет? Тысяча… десять тысяч? Сколько тел ты сменила?»

Когда он выразил свою мысль в словах, она показалась еще ужаснее. Должно быть, этот ужас отразился на его лице, потому что у Берилд опасно вспыхнули глаза.

— Ты сошел с ума, — сказала она. — Кто вбил тебе в голову эту мысль?

— Женщина, идущая в лунном свете, — пробормотал он.

— Женщина, идущая вдоль стен и дверей, которые не существуют уже столетия.

Напряжение слегка спало с Берилд. Она нетерпеливо сказала:

«Вот оно что! В Каменном Животе — ты не спал, когда я искала колодец».

Затем рассмеялась. «Почему же сразу не сказал, почему держал в себе? Я тогда же объяснила бы, что отец передал мне тайну — идти сюда, сделать столько-то шагов, повернуть сюда и так далее, пока не окажусь у погребенного колодца. А ты подумал…» — и она снова рассмеялась.

— Я тебе не верю, — сказал Старк. — Ты не считала шаги, ты ощупывала, вспоминала. — Тени сгущались. Он сделал шаг, всматриваясь в ее лицо. — Ты все время смеешься над Кайноном.

Настоящий рамас смеется над тем, кто выдает себя за рамаса.

Берилд ответила медленно, голосом, в котором уже не было смеха: «Забудь об этом, Эрик Джон Старк. Это безумие, и в нем может быть твоя смерть».

— Сколько вас, Берилд? Сколько вас прошло через века, тайно похищая тела, смеясь над миром, считающим, что вы давно исчезли?

Шепотом, полным скрытой угрозы, Берилд ответила: «Еще раз говорю тебе: забудь об этом!»

— Вас должно быть по крайней мере двое, чтобы один мог переселять мозг другого. Кто же этот второй? Конечно, тот, кто сказал: «Что тебе в этом существе на час». Дельган?

Свистящим голосом Берилд сказала: «Не желаю больше слушать твои вымыслы. Не ходи за мной — мне не нужен сумасшедший в сопровождающих!»

Она быстро повернулась, почти сбежала по лестнице и вышла из здания.

Старк остался стоять, голова его кружилась. Руки, обнимавшие его той ночью, были теплыми и живыми, но в дрожащем теле шанской женщины — женщина-рамас далекого прошлого?

Он повернулся и посмотрел в открытое окно. Взошли луны и смутно осветили пустыню. Под утесами Синхарата во мраке мерцали огни лагеря кочевников, доносились голоса животных, ругань, крики. Он бредит, у него навязчивая идея. Но в глубине души Старк знал, что это не так.

И пока он смотрел вниз, в голове его родилась новая мысль. Если это правда, если Берилд и Дельган — рамасы древности, значит поход варваров за добычей направляется разумом, таким же древним и злобным, как Синхарат. Но ведь завоевателем, правителем будет Кайнон, а он не рамас. Может, поэтому Берилд стала женщиной Кайнона, чтобы направлять каждый его шаг, чтобы свести его с Дельганом?

Он резко отвернулся от окна. Большой древний зал был теперь темным колодцем, а ветер, свистевший и стонавший в нем, казалось, нес с собой холод мертвых веков. Отвращение к этому месту охватило Старка, он спустился по лестнице и вышел из здания. Ему все время казалось, что чьи-то глаза следят за ним.

Идя по молчаливым, освещенным лунами улицам Синхарата, Старк напряженно думал. Он обязан помешать Кайнону в его планах захвата Марса — тем более обязан, если за ним стоит древнее зло. Может, рассказать Кайнону и всем остальным о Дельгане и Берилд?

Его поднимут на смех. У него нет никаких доказательств.

Но должен быть какой-то путь. Он…

Старк неожиданно остановился, прислушиваясь.

Никаких звуков, только ветер. Ничего не двигалось на темных улицах мертвого города.

Но Старк не успокаивался. Чувства говорили ему, что за ним кто-то крадется.

Через несколько мгновений он двинулся дальше к дворцу Кайнона на большой площади. Но через десять шагов снова замер.

На этот раз он услышал. Шорох шагов в тени на узкой улице.

Старк положил руку на пистолет, и голос его зазвенел:

«Выходи!»

К нему из тени двинулась согнутая фигура. Сначала Старк даже не узнал в этом пригнувшемся человеке высокого вождя варваров Фреку.

Когда Фрека оказался на освещенном луной месте, Старк увидел его лицо, отвисшую челюсть, отвратительное выражение.

Фрека, тайно предававшийся древнему пороку, далеко отступил назад в лучах Шанги и теперь даже не думал о глядевшем на него пистолете. Он помнил только о своей ненависти.

— Уходи, — сказал Старк. — Или я тебя убью!

Но он знал, что не может этого себе позволить, что это лишь пустая угроза. Если он убьет Фреку, его самого ждет смерть.

Старк понял, что он угодил в ловушку. Подготовил ее, конечно, Дельган — кто еще мог привезти Фреке лампу Шанги? Кто бы из них ни победил, он умрет по приказу Кайнона. Дельган не мог ошибиться.

Старк побежал. Он бежал на свет факелов. Если бы кто-нибудь увидел, что Фрека за ним гонится, что нападает не он…

Ему не удалось добраться туда. Фрека, наполовину животное, мог бежать так же быстро, как он, и еще быстрее. С звериным рычанием он схватил Старка своими длинными руками за голову и впился зубами в шею.

Старк, чувствуя, что падает, нырнул к мостовой, чтобы облегчить падение. Головой он ударился о булыжник. Удар оглушил его, но Старк, покатившись, перевернулся, чтобы сбросить противника со спины. Пистолет выпал у него из руки. Он вскочил на ноги.

Фрека, рыча, приподнялся, длинными руками снова схватил Старка — на этот раз за ноги — и снова повалил.

Старк почувствовал нечто вроде ужаса. Всю жизнь его называли полузверем, но существо, с которым он сражался, было настоящим зверем.

Фрека зубами пытался добраться до горла. Старк схватил варвара за длинные волосы и оттянул голову назад. По-прежнему держа за волосы, он ударил его головой о камни.

Фрека продолжал рычать и мяукать, и Старк почувствовал, что это существо неуязвимо. Откуда-то он услышал смутные голоса. В припадке истерической ярости он бил и бил Фреку головой о камни.

Рядом взревел Кайнон. Старка поставили на ноги, и он замигал от света факелов.

— Он убил Фреку — дайте мне копье! — кричал какой-то шанский воин.

Старк увидел яростные лица кочевников, испуганного Уолша, затем все закрыла голова Кайнона.

— Я предупреждал тебя, Старк — Он был под лучами Шанги, он, как зверь, напал на меня, — выдохнул Старк. — И я знаю, кто послал его. Дельган…

Огромная ладонь Кайнона закрыла ему рот. Чьи-то сильные руки схватили сзади.

— Смерть за смерть Фреки! — кричали шанские воины. — Пока мы не увидим этого человека мертвым, мы не пойдем с тобой!

— Увидите! — ответил Кайнон. — Все увидят!

Старк гневно крикнул Кайнону: «Идиот! Делаешь вид, что обладаешь знаниями рамасов, а на самом деле ты марионетка, которым…»

Старка ударили толстым концом копья по голове, и он погрузился во тьму.

Очнулся он на холодном каменном полу. На шее железный ошейник, от которого пятифутовая цепь вела к кольцу в стене.

Камера маленькая. Дверь из нескольких брусьев закрывала единственный вход.

Комнату освещал факел. Других заключенных не было. Но был охранник, толстоплечий варвар, с мечом, с кувшином вина, сидевший на каменной скамье. Это был тот самый шанский воин, который просил копье. Он смотрел на Старка и улыбался.

— Мог бы поспать и подольше, иноземец, — сказал он. — До утра целых три часа. А когда наступит утро, ты умрешь на большой лестнице: там все люди шана смогут увидеть тебя.

Он отпил из кувшина, поставил его и снова улыбнулся.

— Смерть легка, если удар точен, — сказал он. — Но если меч дрогнет, смерть медленная и очень мучительная. Я думаю, твоя смерть будет медленной.

Старк не ответил. Он ждал с тем же нечеловеческим терпением, с каким ожидал солдат среди камней в пустыне.

Воин засмеялся и снова поднял кувшин.

Глаза Старка слегка сузились. Он увидел в тени за пьющим человеком какое-то движение.

И подумал, что знает, кто пробирается сюда украдкой.

Дельган хочет быть абсолютно уверен, что Старк не будет стоять на большой лестнице и выкрикивать перед смертью безумные обвинения.

Он подумал, что у него нет даже трех часов.

За шаном, как будто возникнув ниоткуда, стояла Фианна. Ее юное лицо было очень бледно, но рука, державшая маленький пистолет, не дрожала.

Пистолет кашлянул, шанский воин качнулся вперед, лег и замер, а меч его со звоном упал на камень. Кувшин, опрокинувшись, пролил яркую красную полосу.

Фианна перешагнула через тело и ключом со своего пояса разомкнула железный ошейник.

Старк сжал ее хрупкие плечи. «Слушай, Фианна! Если станет известно, что ты это сделала, тебя ждет смерть!»

Она бросила на него странный взгляд. В тусклом свете ее гордое юное лицо казалось незнакомым, обреченным и печальным.

Он хотел бы более ясно видеть ее глаза.

— Я думаю, смерть близка ко многим, — ответила она. — Эта ночь — черное и злое время в Синхарате, знавшем немало черноты и зла. Я рискнула освободить тебя, потому что ты моя единственная надежда, может быть, единственная надежда Марса.

Он прижал ее к себе, поцеловал и погладил по голове. «Ты слишком молода, чтобы заботиться о судьбе мира».

Он чувствовал, как она дрожит. «Юность тела — лишь иллюзия, когда мозг стар».

— И твой стар, Фианна?

— Да, — прошептала она, — как и мозг Берилд.

Наступила тишина. Старку показалось, что между ним и девушкой внезапно разверзлась бездонная пропасть.

— Ты тоже? — шепотом спросил он.

— Да, я рамас, дважды рожденная. Как и те, кого ты знаешь под именами Берилд и Дельган.

Он не мог опомниться. Долго молча смотрел на нее, потом спросил: «Но сколько же вас тогда?»

Фианна покачала головой. «Не уверена, но думаю, что остались только мы трое. И теперь ты знаешь, почему я следую за Берилд и служу ей. Она и Дельган владеют тайной передачи мозга, подлинной тайной. Они знают, где спрятаны короны рамасов, где-то здесь, в Синхарате, но где точно, не знаю. Они дают мне жизнь лишь по своему капризу. И это продолжается долго, долго…»

Не осознавая этого, Старк опустил руки и сделал шаг назад.

Фианна посмотрела на него и печально сказала: «Я тебя не осуждаю. Я знаю, кто мы такие. Вечно юные, вечно живущие — бессмертные похитители чужих жизней. Это было не правильно, не правильно — то, что началось так давно в Синхарате. Я знала, что это не правильно, знала все эти долгие годы. Но говорю тебе — страшнее всех пороков привязанность к жизни!»

Старк сделал шаг вперед и взял ее голову в ладони. «Кем бы ты ни была, Фианна, ты мой друг».

— Твой друг и друг всех кочевников Сухих Земель, от которых я — настоящая я — происхожу. Они не должны выступить, не должны потопить в крови себя и Марс. Ты поможешь мне?

— Для этого я здесь, — ответил Старк.

— Тогда иди со мной, — сказала Фианна и толкнула носком тело шана. — Возьми это. Его не должны найти здесь.

Старк взвалил тело на плечо и пошел за девушкой по запутанному лабиринту коридоров, иногда абсолютно темных, иногда слабо освещенных лунами. Фианна двигалась так уверенно, будто находилась на главной площади в полдень. В холодных проходах царила тишина смерти и сухой, слабый запах вечности.

Наконец Фианна прошептала: «Сюда! Осторожнее!»

Она взяла его за руку, но Старк видел во тьме, как кошка.

Он отыскал место, где скальные плиты, которыми древние строители выложили стены туннеля, обвалились.

Здесь в коралле виднелся вход в какие-то катакомбы внизу.

Старк бросил туда тело, оставив себе меч, которым шанский воин собирался убить его.

— Тебе он понадобится, — сказала Фианна.

Старк прислушался к слабому эху падения и вздрогнул. Он едва не попал туда сам. И был рад, когда Фианна увела его из этого места молчания и смерти.

Он остановил ее там, где луч света пробивался через большую щель в крыше туннеля. И сказал: «Ты хочешь моей помощи в предотвращении войны. Но этого можно достичь, только убив Кайнона».

— Сегодня ночью Кайнон в опасности, большей, чем смерть, — ответила она. — Мы должны спасти его.

Старк грубо схватил ее за руку. «Спасти Кайнона? Но он замыслил кровавое дело… он поведет варваров!»

Фианна покачала головой. «Не он поведет варваров, хотя все будут считать так. И не он замыслил это. Дельган и Берилд вложили этот план ему в голову».

— Всюду ложь, — сказал Старк. — Я увяз во лжи. Расскажи мне правду.

— Правда в том, что Дельган и Берилд устали тайно переходить из тела в тело многие века. Даже Берилд устала жить только для удовольствий и жаждет власти. Они, дважды рожденные, должны править короткоживущими людьми. Поэтому они и разработали план создания империи.

Именно Берилд подсказала Кайнону мысль использовать легенду о пересадке разума, использовать стремление к бессмертию как приманку. Кайнон, честолюбивый, стремящийся к власти, ухватился за это. Он все подготовил и, пообещав бессмертие, объединил племена. Дельган посоветовал пригласить иноземцев и использовать их оружие. Придут и другие иноземные хищники, привлеченные запахом добычи, если первое нападение увенчается удачей. А Дельган и Берилд используют их, чтобы сохранять власть над марсианскими племенами и осуществлять свое злое правление.

Старк вспомнил о Найтоне и Уолше с Земли, о Темисе и Арроде с Меркурия и из колонии Каллисто, подумал о других таких же и о том, как они вонзят свои когти в сердце Марса. Он вспомнил желтые глаза Дельгана.

И сказал: «Ты говоришь, что править будут Дельган и Берилд. Но неужели они осмелятся избавиться от Кайнона, которого приветствуют все кочевники и за которым они идут?»

Фианна с сожалением взглянула на него. «Не понимаешь? Они не избавятся от Кайнона физически. Это по-прежнему будет Кайнон, которого приветствуют все кочевники и за которым они идут».

Старк все еще не мог сообразить. «Как же это? На Кайнона можно влиять, но он не из тех, кто пляшет под чужую дудку».

— Я говорю, что физически они от Кайнона не избавятся, — повторила Фианна.

Старк начал понимать, и холодное отвращение нарастало в нем. «Ты хочешь… передача разума?»

Он почувствовал жгучую ненависть к древнему злому миру и к темным созданиям, пробравшимся из прошлого.

— Теперь понимаешь, зачем мне нужна твоя помощь? Этого нельзя допустить. Если Дельган займет тело Кайнона, он поведет кочевников в кровавый поход. Ты должен помочь мне предотвратить это.

Старк взглянул на нее и хрипло спросил: «Где?»

— В апартаментах Берилд. Кайнон теперь там, в ловушке.

Дельган отправился за коронами рамасов.

Старк схватил меч шана и сказал: «Веди меня туда кратчайшим путем»

— Не кратчайшим, а самым безопасным. Идем!

Она провела его по подземному лабиринту, по коридорам, изгибавшимся и поворачивавшим. Казалось, они никогда не кончатся. И по пути он видел такое, о чем и подумать не мог, что оно существует под мертвым Синхаратом.

Одна большая пещера была тускло освещена холодным зеленым шаром, стоявшим на пьедестале в углу. Шар бросал мертвенный свет на груды невообразимых и непонятных предметов. Здесь были массивные серебряные колеса и щиты, дикое сплетение пыльных металлических прутьев, бронзовые клювы, когда-то украшавшие носы кораблей, в древние дни, когда Синхарат был островом, высокомерно вздымавшимся над волнующимся океаном.

Имущество, а может, добыча — они принадлежали некогда рамасам и тоже, казалось, ожили. Волосы у Старка встали дыбом, он крепче сжал меч, но Фианна даже не взглянула на них.

Темный лестничный пролет привел их в коридор, в котором ощущался приток свежего воздуха. Вокруг поднялось бормотание, хихиканье, дудение — те звуки, что он слышал и раньше. Старку стало жутко: звуки, которые называли голосом рамасов, для него превратились в настоящий голос. Как будто вечно живущие насмехались над ним.

— Ветер усиливается. Скоро рассвет, — сказала Фианна. — Нужно торопиться.

Холодный воздух ударил в лицо Старка, когда они поднялись еще по одной лестнице и оказались в комнате, пропускавшей сквозь окно лунный свет.

— Мы на месте, — прошептала Фианна. — Теперь будь очень осторожен. Вначале я должна узнать, вернулся ли Дельган.

Она велела ему ждать и неслышно двинулась по коридору.

Через мгновение в коридоре в абсолютной тишине появилась светлая щелка, Фианна застыла возле нее.

В голове у Старка застучало: он узнал серебряный голос Берилд. Темный силуэт Фианны шевельнулся. Она манила его к себе.

Он подошел, Фианна отступила, чтобы он мог посмотреть. Он заглянул в щель.

Кайнон кожаными ремнями был привязан к одному из массивных каменных стульев. На виске у него был кровоподтек, а на резком властном лице такое выражение, какого Старк никогда раньше не видел у человека.

Рядом с ним стоял Дельган, но Кайнон, не обращая на него внимания, пристально смотрел на Берилд.

— Смотри хорошенько, Кайнон, — говорила она. — Ты в последний раз видишь Берилд, свою покорную и терпеливую женщину. Ты, большой варварский бык! За тысячу лет я не соскучилась так, как с тобой, с твоей громкой похвальбой и детскими замыслами.

— Время уходит! — резко сказал Дельган. — Пора начинать.

Берилд кивнула и подошла к маленькому золотому ящику, стоявшему на столе. Она нажала несколько выступов в сложной последовательности, послышался резкий щелчок, и крышка открылась. Дрожь пробежала по спине Старка, когда он увидел, что Берилд сунула руку в ящик.

На невольничьем рынке в Валкисе Кайнон показывал две хрустальные короны и пламенный жезл. Но как стекло перед бриллиантом, как бледная луна перед солнцем, таковы были они по сравнению с настоящими.

Берилд держала в руках древние короны рамасов, податели жизни. Два огненных кольца, затмившие свет ламп, окружили одетую в белое женщину нимбом: она шла, как богиня в звездном сиянии.

Насмешливо она показала их Кайнону. «Ты изобразил их на своем знамени перед всем миром, не отказывайся же от них сейчас!»

— Я говорю, мы тратим зря время, — раздался резкий голос Дельгана.

Дельган встал за связанным Кайноном, прижавшись спиной к столбу. Берилд подняла сверкающие короны.

Фианна шепнула на ухо Старку: «Пора!»

Старк с поднятым мечом ворвался в комнату и бросился к Дельгану. Он всегда чувствовал в этом человеке смертельную опасность. Теперь же, когда он знал, что ему противостоит опыт и хитрость бесчисленных жизней, он думал, что шансов на успех у него мало.

В желтых глазах Дельгана вспыхнуло изумление, но действовал он со сверхъестественной быстротой. Отбежав в угол комнаты, извлек из-под брошенного плаща пистолет.

Прыгая, Старк успел подумать: «Конечно, он не мог оставить у себя пистолет, меняясь телами с Кайноном».

Он никогда не видел такой скорости, с какой Дельган наводил пистолет. Но прежде чем он успел повернуться, лезвие меча достигло цели. Дельган упал. От толчка при ударе лезвие вылетело из рук Старка.

Старк, наклонившись за мечом, услыхал, как что-то яркое пролетело рядом с ним. Это была одна из хрустальных корон, но, конечно, сделаны они были не из хрусталя: корона от удара не разбилась. Все еще наклоняясь за мечом, Старк быстро обернулся.

Берилд уронила короны и достала маленький кинжал. На лице ее был ужас. Потому что Кайнон освободился, его путы перерезала Фианна, и огромный варвар приближался к Берилд. Лицо его было ужасно когда он своими голодными руками схватил женщину.

Дважды сверкнул кинжал Берилд, и руки Кайнона сомкнулись вокруг нее. Она, задыхаясь, крикнула. Лица Кайнона было так же красно, как кровь, струившаяся из его бока, его могучие мышцы напряглись, и к тому времени, когда Старк поднялся, Берилд была уже мертва.

Кайнон отбросил ее обвисшее тело, как ненужную грязную куклу. Он медленно повернулся и схватился рукой за рану в боку.

Хрипло сказал: «Рамасская ведьма убила меня. Жизнь моя уходит…»

Он стоял, качаясь, с удивленным лицом, будто сам не мог в это поверить. Старк поддержал его.

— Кайнон!

Кайнон, казалось, его не слышал. Глаза его были устремлены на неподвижные тела Дельгана и Берилд.

— Ведьма и колдун, — пробормотал он. — Все время обманывали, насмехались, использовали меня как свое орудие. Хорошо, что ты и его убил.

Старк настойчиво говорил: «Кайнон, их зло будет жить и действовать, если люди Сухих Земель выступят! Не Берилд и Дельган, так кто-нибудь другой прольет кровь племен в борьбе за власть».

Кайнон, казалось, его не слышал, но потом глаза его сверкнули.

— Власть, которая должна была быть моей… Нет, клянусь богами! Помоги мне, Старк. Я должен говорить с племенами!

Он крепился, как дуб перед падением. Опираясь на Старка, он вышел на площадь. Фианна осталась; она, дрожа, стояла у столба и смотрела им вслед.

Рассвет осветил улицы Синхарата, утренний ветер усилился.

Громче слышались звуки лагеря. Кайнон, прижав левую руку к боку, посмотрел на каменные лица рамасов, поднял кулак и погрозил им.

Они подошли к большой лестнице и двинулись по ней. Под ними в лучах восходящего солнца простирался просыпающийся лагерь. Послышался крик, кто-то из кочевников указывал на медленно спускающихся Кайнона и Старка, и с гулом возбужденных голосов ожил весь лагерь. Люди кеша и шана сотнями, потом тысячами сбегались к лестнице. Лица их казались странными и яростными, когда они снизу смотрели на шатающегося Кайнона и поддерживающего его Старка.

Кайнон некоторое время молча смотрел на них. Потом собрал силы, и его бычий голос загремел почти так же громко, как на невольничьем рынке в Валкисе.

— Меня и всех вас обманули и предали! Дельган и Берилд решили использовать нас, как свой меч, для своей же выгоды!

Потребовалось несколько мгновений, чтобы до всех дошел смысл его слов. Снизу донесся рев многих тысяч глоток.

Кешский воин поднялся на несколько ступеней и, потрясая оружием, закричал: «Смерть им!»

И толпа яростно подхватила этот крик.

Кайнон поднял руку. «Они мертвы… Дельган убит Старком, который пытался спасти меня. Но змея Берилд ужалила меня, и я умираю».

Он покачнулся, и Старк вынужден был обеими руками подхватить его массивное тело. Кайнон вновь собрался с силами.

— Я лгал вам, когда говорил, что владею тайной рамасов.

Теперь я знаю, что эта тайна приносит только зло. Забудьте о ней и забудьте войну, которую вы должны были вести ради выгоды других.

Он пытался сказать еще что-то, но сил уже не было. Старк почувствовал, как отяжелел Кайнон, хотел удержать его, но тот хрипло прошептал: «Пусти…»

Кайнон, все еще держась за бок, опустился и сел на ступеньку. Он сидел, а солнце за ним освещало стены и укрепления Синхарата, внизу тысячи людей молча смотрели на него, а дальше во все стороны простиралась пустыня. И какие мысли отражались на его лице, Старк, стоявший сзади, не мог сказать.

Кайнон молчал. Плечи его обвисли. Он лег и замер.

Некоторое время ничего не происходило. Старк ждал, выше его по лестнице стояли, неподвижные и потрясенные, Найтон, Уолш, Темис и Аррод.

Затем на лестницу молча поднялись четверо шанских вождей.

Они даже не взглянули на Старка. Подняв тело Кайнона, они понесли его вниз, и толпа воинов расступилась перед ними.

Старк поднялся туда, где стояли обеспокоенные чужеземцы.

— Шар лопнул, — сказал он. — Не будет ни войны, ни добычи.

Уолш выругался. «Что случилось?»

Старк пожал плечами. «Вы слышали Кайнона».

Они не были удовлетворены, но ничего не могли сделать.

Стояли, угрюмо глядя вниз, а внизу разбирали шатры, грузили поклажу на животных, большой лагерь начал распадаться. Наконец Найтон сказал: «Я ухожу. И вам всем советую убираться, и не в Валкис, а куда-нибудь подальше».

Все согласились с ним. Офицеры Дельгана ждут в Валкисе.

Узнав о том, что войны не будет, они не обрадуются.

Старк сказал: «Я не пойду с вами. Мне нужно в Тарак». Он подумал о ждущем его Эштоне, о том, как тот обрадуется рассказу Старка. Войны не будет.

Уолш, недружелюбно глядя на Старка, сказал: «Что-то здесь не так. Мне кажется, ты, Старк, виноват в нашей неудаче. Но теперь ничего не поделаешь. За дворцом Кайнона есть верховые животные».

Они ушли. Старк с лестницы смотрел в пустыню.

Огромный лагерь исчезал, как по волшебству. Он разделился на ручейки людей и животных, образовавших длинные караваны и уходивших во многих направлениях назад, в отдаленные районы Сухих Земель.

Одна колонна двигалась под бой барабанов и звуки труб.

Кайнон Шанский возвращался домой, как подобает вождю.

Старк пошел назад по молчаливым улицам Синхарата в комнату, где умерли Дельган и Берилд. Их тел уже не было. Но Фианна сидела у окна, глядя на уход племен.

Старк быстро осмотрелся. Фианна повернулась и сказала: «Их здесь нет. Ты ведь ищешь короны рамасов? Я их спрятала».

— Я думал уничтожить их.

Фианна кивнула. «Я тоже. И уже почти сделала это. Но…»

— Но страсть к жизни сильнее, — сказал Старк. — Помнишь, ты так сказала?

Фианна встала, подошла к нему; на лице ее было сомнение.

— Я это знаю, — сказала она. — У меня было так много жизней, я больше их не хочу. Не хочу сейчас. Но когда это тело состарится, когда подступит смерть, все может показаться другим.

Никогда не поздно уничтожить короны.

— Время на это будет, — возразил Старк, — но будет ли желание?

Фианна придвинулась ближе, бросила на него яростный взгляд. «Не будь так самоуверен! Ты не знаешь, что испытывает человек, когда уходит жизнь, а я испытала это много раз! Может, когда почувствуешь, будешь рад присоединиться ко мне в пересадке разума».

Старк помолчал, потом покачал головой. «Не думаю. Жизнь не настолько сладка, чтобы я захотел повторения».

— Не отказывайся сразу. Ответишь через тридцать лет. И если ответишь «да», возвращайся в Синхарат. Рано или поздно я тоже вернусь сюда.

— Я не вернусь, — ровно ответил Старк.

Она взглянула на него и прошептала: «Может, и не вернешься. Но не будь так уверен».

Гром погребальных барабанов Кайнона теперь долетал слабым эхом, далеко в пустыне поднималась пыль от уходящих караванов.

Старк повернулся. «Я ухожу, как только буду готов. Пойдешь со мной?»

Фианна покачала головой. «Я задержусь здесь. Я последняя из своего народа, мое место здесь».

Старк поколебался, повернулся и вышел.

Когда наступила ночь, он был уже далеко в пустыне.

Поднялся ветер, бормоча и шепча в одиночестве, но Старк знал, что это лишь иллюзия: никакие голоса мертвого города сюда не доносились.

Неужели он когда-нибудь вернется сюда в поисках новой жизни, в поисках Фианны, чтобы они вдвоем странствовали через века, как Дельган и Берилд?

Нет! И все же…

Старк повернулся в седле и посмотрел назад, на белые башни Синхарата, поднимающиеся на фоне большей луны.