Это сборник известных сказок, о которых отразились творческая фантазия, мысли и чаяния, надежды и мечты английского народа.
Составление, вступительное слово и перевод с английского на украинский Александра Тереха.
Художник Светлана Ким.
Для старшего дошкольного и младшего школьного возраста.
v 1.0: создание fb2 — Corvus
Когда-то давно правил в Англии один король. И было у него три дочери. А он старый уже стал, пора и на покой. Кому же оставить королевство и власть?
Позвал он дочерей к себе и начал спрашивать, кто из них сильнее его любит.
Две старшие начали хвастаться друг перед дружкой, как они любят отца Так, мол, нежно, так сильно, что и словами не сказать. И клянутся, что будут вечно его любить.
А младшая не хвалилась, сказала просто, без льстивых слов: любит она его, как дочь отца.
Разгневался на нее король и выгнал из дома, а старших дочерей вознаградил за лесть — разделил между ними свое королевство… И что же оказалось? Только младшая дочь и любила отца по-настоящему, а старшие безжалостно выгнали его потом из дома.
Такую историю рассказал в одном из своих произведений великий английский драматург Уильям Шекспир. Это произведение и этот писатель давно уже прославились во всем мире.
А знаете ли вы, дети, что история эта взята из народной сказки?
Именно так оно и было: в своей знаменитой трагедии «Король Лир» Уильям Шекспир использовал одну из английских народных сказок, так же как и в другие свои произведения широко вводил народные сказочные образы.
Его комедия «Сон в летнюю ночь» — вообще сплошная сказка. Одно из действующих лиц в ней — эльф, то есть лесной дух Пак. Знаете ли вы, что в этого лесного духа верили и наши предки, которые жили здесь, на Украине? У нас он назывался несколько иначе — Пек. Люди его боялись. Упоминание о нем сохраняется до сих пор в украинской прибаутке: «Чур ему и пек».
Другие английские писатели тоже использовали в своих произведениях родные народные сказки.
Это потому, что в сказки народ влил свою душу, свои мечты, свою веру в добро, красоту и справедливость.
Подумайте и скажите: о чем рассказывает нам сказка о трех королевских дочерях, которую использовал в трагедии «Король Лир» Уильям Шекспир?
О том, что король Лир был капризный и своевольный, что он плохо знал своих дочерей и не мог разобраться, кто из них по-настоящему любит его, а кто нет?
Да, но не только об этом.
Сказка учит, что зло не вечно, что искренность и любовь к правде в конце концов победят его. Вот в чем ее сила. Вот почему к ней обратился Вильям Шекспир.
Наибольшая сила всех настоящих народных сказок в том и есть, что они учат добру и человечности, правдивости и сочувствию к обиженным.
В сказках никогда не бывает так, чтобы победил кто-то плохой. Побеждают только добрые и справедливые, пусть и оскорбленные, — хотя им и приходится испытать немало лишений и пережить много опасных приключений.
Злых же и несправедливых в сказках всех народов мира всегда ждет наказание. Великана-людоеда из английской народной сказки «Джек и бобовый стебель» наказал сын бедной вдовы, претерпевший немало горя вместе со старой матерью. Злому, жестокому Рыжему Еттинови отплатил за его преступления простой крестьянский парень. Злая мачеха из сказки «Криница край света» наказала себя сама: отправила свою падчерицу в далекий край, казалось бы, на определенную гибель, а та нашла там свое счастье.
Давно уже замечено, что некоторые сказки разных народов бывают очень похожи содержанием.
Но в то же время каждая из них имеет и свои отличия.
Характерной чертой английских сказок является их юмор, то есть умение увидеть смешное, скрасить жизнь добродушной улыбкой. А когда человек видит вокруг себя смешное, забавное, то и жить ему куда веселее. И поучения, представленные в смешной форме, воспринимаются куда лучше, чем скучная мораль: «Не делай этого, поскольку будет плохо». Что это так, вы убедитесь, прочитав сказку «Мистер Майка». Безымянный автор ее стремится убедить маленьких детей: ходить далеко от дома — опасно. И делает это остроумно и доходчиво.
Мы с вами, конечно, не верим в существование великанов-людоедов, которые якобы живут в лесах и пещерах или даже на небе. И подавно не поверим в людоеда, который ходит по улицам города и засовывает непослушных детей в мешок, чтобы поужинать ими, — это кажется нам совершенно невероятным и потому смешным. И совсем смешно нам становится, когда мы читаем, что людоед, поймав мальца, бежит в магазин покупать горчицу к ужину.
Вы, наверное, знаете: народные сказки потому и называются народными, что они зародились в народной гуще, и их авторы нам неизвестны. Разные люди рассказывали их по-разному, каждый раз по-другому, и каждый талантливый рассказчик делал сказку выразительной, точнее, вернее, веселее и интереснее.
Обратите только внимание, какие глубокие, интересные и мудрые загадки в народных английских сказках «Питер простачок» и «Рыжий Еттин».
А какие герои в народных сказках! Их запоминаешь сразу и не забываешь всю жизнь.
В английских сказках такими героями являются великаны, феи и эльфы, а также Том-Пальчик…
Народное творчество было устным. Записывать его начали сравнительно недавно, менее чем двести лет назад. Тогда появилось много больших сборников сказок разных народов.
А английские ученые стали записывать сказки своего народа гораздо позже. Поэтому и знали их в других странах меньше, чем французские, переведенные Шарлем Перро, или немецкие, собранные братьями Гримм.
В 1890 году ученый Джозеф Джекоб издал книгу английских народных сказок — сборник лучшго сказочного творчества английского народа. Все, кто читал эту книгу, увидели, какие красивые, своеобразные, интересные и веселые английские народные сказки. С ее страниц с читателям громовыми голосами заговорили великаны и тоненькими голосочками отозвались феи с эльфами, зазвучали остроты, причудливые песенки и мудрые загадки, вставленные в сказки, дорогим самоцветом заиграла мудрость, богатая фантазия и ясный юмор английского народа, — словом, с читателями говорил сам английский народ.
Английские народные сказки прославляют смелых и мужественных, добрых и благородных.
Они учат, что не будет счастья без материнского благословения, а вот с благословением матери герой победит все невзгоды и препятствия.
Сказка учит вас, дети, слушаться маму: ведь шалуна может поймать злой мистер Майка или напугают феи.
Сказка учит не браться не за свое дело, потому что можно натерпеться такого же страха, как ученик волшебника.
Английские народные сказки зло высмеивают недобрых и хвастливых людей, но порой только лукаво и добродушно улыбаются, показывая кого-то незлого, но неразумного или описывая шаловливых и непослушных детей.
Прочитайте хотя бы сказку «Том Тит Тот» или «Нужда» или сказку «Да Я».
Как и сказки других народов, английские народные сказки прославляют верность и готовность помочь обиженному.
Если вы внимательно прочитаете эту книгу, вам легче будет понять это.
И прежде всего вы поймете, что английская народная сказка, как и сказки других народов, учит нас быть добрыми и справедливыми.
Жила когда-то на свете бедная вдова, и был у нее один-единственный сын Джек да корова Белянка. Корова каждое утро давала молоко, и мать с сыном продавали его на базаре, — этим и жили. Но вот как-то раз Белянка не дала молока, и они просто не знали, что делать.
— Как же нам быть? Как быть? — твердила мать, ломая руки.
— Не унывай, мама! — сказал Джек. — Я наймусь к кому-нибудь на работу.
— Да ты ведь уж пробовал наниматься, только никто тебя не берет, — отвечала мать. — Нет, видно, придется нам продать нашу Белянку и на вырученные деньги открыть лавку или каким-нибудь другим делом заняться.
— Что ж, хорошо, мама, — согласился Джек. — Сегодня как раз базарный день, и я живо продам Белянку. А там и решим, что делать.
И вот взял Джек в руки повод и повел корову на базар. Но не успел далеко отойти, как повстречался с каким-то чудным старичком.
— Доброе утро, Джек! — сказал старичок.
— И тебе доброго утра! — ответил Джек, а сам удивляется: откуда старичок знает, как его зовут?
— Ну, Джек, куда путь держишь? — спросил старичок.
— На базар, корову продавать.
— Так, так! Кому и торговать коровами, как не тебе! — посмеялся старичок. — А скажи-ка, сколько нужно бобов, чтобы получилось пять?
— Ровно по два в каждой руке да один у тебя во рту! — ответил Джек: он был малый не промах.
— Верно! — сказал старичок, — Смотри-ка, вот они, эти самые бобы! — и старичок вытащил из кармана горстку каких-то диковинных бобов. — И раз уж ты такой смышленый, — продолжал старичок, — я не прочь с тобой поменяться — тебе бобы, мне корова!
— Иди-ка ты своей дорогой! — рассердился Джек. — Так-то лучше будет!
— Э-э, да ты не знаешь, Что это за бобы, — сказал старичок. — Посади их вечером, и к утру они вырастут до самого неба.
— Да ну? Правда? — удивился Джек.
— Истинная правда! А если нет — заберешь свою корову обратно.
— Ладно! — согласился Джек: отдал старичку Белянку, а бобы положил в карман.
Повернул Джек назад и пришел домой рано — еще не стемнело.
— Как! Ты уже вернулся, Джек? — удивилась мать. — Я вижу, Белянки с тобой нет, значит ты ее продал? Сколько же тебе за нее дали?
— Ни за что не угадаешь, мама! — ответил Джек.
— Да ну? Ах ты мой хороший! Фунтов(1) пять? Десять? Пятнадцать? Ну, уж двадцать-то не дали бы!
— Я говорил — не угадаешь! А что ты скажешь вот про эти бобы? Они волшебные. Посади их вечером и…
— Что?! — вскричала мать Джека. — Да неужто ты такой дурак, такой болван, такой осел, что отдал мою Белянку, самую молочную корову во всей округе, да к тому же гладкую, откормленную, за горсточку каких-то скверных бобов? Вот тебе! Вот тебе! Вот тебе! А твои драгоценные бобы — вон их, за окно!.. Ну, теперь живо спать! И есть не проси — все равно не получишь ни глотка, ни кусочка!
И вот поднялся Джек к себе на чердак, в свою комнатушку, грустный-прегрустный: и матери жалко было, и сам без ужина остался.
Наконец он все-таки заснул.
А когда проснулся, едва узнал свою комнату. Солнце освещало только один угол, а вокруг было темным-темно.
Джек вскочил с постели, оделся и подошел к окну. И что же он увидел? Да что-то вроде большого дерева. А это его бобы проросли. Мать Джека вечером выбросила их из окна в сад, они проросли, и огромный стебель все тянулся и тянулся вверх и вверх, пока не дорос до самого неба. Выходит, старичок-то правду говорил!
Бобовый стебель вырос возле самого Джекова окна. Вот Джек распахнул окно, прыгнул на стебель и полез вверх словно по лестнице. И все лез, и лез, и лез, и лез, и лез, и лез, пока, наконец, не добрался до самого неба. Там он увидел длинную и широкую дорогу, прямую как стрела. Пошел по этой дороге, и все шел, и шел, и шел, пока не пришел к огромному-преогромному высоченному дому. А у порога этого дома стояла огромная-преогромная высоченная женщина.
— Доброе утро, сударыня! — сказал Джек очень вежливо. — Будьте так любезны, дайте мне, пожалуйста, чего-нибудь позавтракать!
Ведь Джек лег спать без ужина и был теперь голоден как волк.
— Позавтракать захотел? — сказала огромная-преогромная высоченная женщина. — Да ты сам попадешь другим на завтрак, если не уберешься отсюда! Мой муж людоед, и самое его любимое кушанье — это мальчики, изжаренные в сухарях. Уходи-ка лучше, пока цел, а то он скоро вернется.
— Ох, сударыня, очень вас прошу, дайте мне чего-нибудь поесть! — не унимался Джек. — У меня со вчерашнего утра ни крошки во рту не было. Истинную правду говорю. И не все ли равно: поджарят меня: или я с голоду умру?
Надо сказать, что людоедша была неплохая женщина. Она отвела Джека на кухню и дала ему кусок хлеба с сыром да кувшин молока. Но не успел Джек съесть и половины завтрака, как вдруг — топ! топ! топ! — весь дом затрясся от чьих-то шагов.
— О господи! Да это мой старик! — ахнула людоедша. — Что делать? Скорей прыгай сюда!
И только она успела втолкнуть Джека в печь, как вошел сам великан-людоед.
Ну и велик же он был — гора-горой! На поясе у него болтались три теленка, привязанных за ноги. Людоед отвязал их, бросил на стол и сказал:
— А ну-ка, жена, поджарь мне парочку на завтрак! Ого! Чем это здесь пахнет?
— Да что ты, муженек? — сказала ему жена. — Тебе померещилось. А может, это еще пахнет тем маленьким мальчиком, что был у нас вчера на обед — помнишь, он тебе по вкусу пришелся. Поди-ка лучше умойся да переоденься, а я тем временем приготовлю завтрак.
Людоед вышел, а Джек уже хотел было вылезти из печи и убежать, но людоедша не пустила его.
— Подожди, пока он не заснет, — сказала она. — После завтрака он всегда ложится подремать.
И вот людоед позавтракал, потом подошел к огромному сундуку, достал из него два мешка с золотом и уселся считать монеты. Считал-считал, наконец стал клевать носом и захрапел, да так, что опять весь дом затрясся.
Тут Джек потихоньку вылез из печи, прокрался на цыпочках мимо людоеда, схватил один мешок с золотом и давай бог ноги! — кинулся к бобовому стеблю. Сбросил мешок вниз, прямо в сад, а сам начал спускаться по стеблю все ниже и ниже, пока, наконец, не очутился у своего дома.
Рассказал Джек матери обо всем, что с ним приключилось, протянул ей мешок с золотом и говорит:
— Ну, что, мама, правду я сказал насчет своих бобов? Видишь, они и в самом деле волшебные!
И вот Джек с матерью стали жить на деньги, что были в мешке. Но в конце концов мешок опустел, и Джек решил еще разок попытать счастья на верхушке бобового стебля. В одно прекрасное утро встал он пораньше и полез на бобовый стебель и все лез, и лез, и лез, и лез, и лез, и лез, пока, наконец, не очутился на знакомой дороге и не добрался по ней до огромного-преогромного высоченного дома. Как и в прошлый раз, у порога стояла огромная-преогромная высоченная женщина.
— Доброе утро, сударыня, — сказал ей Джек как ни в чем не бывало. — Будьте так любезны, дайте мне, пожалуйста, чего-нибудь поесть!
— Уходи скорей отсюда, мальчуган! — ответила великанша. — Не то мой муж съест тебя за завтраком. Э, нет, постой-ка, — уж не тот ли ты мальчишка, что приходил сюда недавно? А знаешь, в тот самый день у мужа моего пропал мешок золота.
— Вот чудеса, сударыня! — говорит Джек. — Я, правда, мог бы кое-что рассказать насчет этого, но мне до того есть хочется, что пока я не съем хоть кусочка, ни слова не смогу вымолвить.
Тут великаншу разобрало такое любопытство, что она впустила Джека и дала ему поесть. А Джек нарочно стал жевать как можно медленней. Но вдруг — топ! топ! топ! — послышались шаги великана, и великанша опять упрятала Джека в печь.
Потом все было как в прошлый раз: людоед вошел, сказал: «Фи-фай-фо-фам…» и прочее, позавтракал тремя жареными быками, а затем приказал жене:
— Жена, принеси-ка мне курицу — ту, что несет золотые яйца!
Великанша принесла, а людоед сказал курице: «Несись!» — и та снесла золотое яйцо. Потом людоед начал клевать носом и захрапел так, что весь дом затрясся.
Тогда Джек потихоньку вылез из печи, схватил золотую курицу и вмиг улепетнул. Но тут курица закудахтала и разбудила людоеда. И как раз когда Джек выбегал из дома, послышался голос великана:
— Жена, эй, жена, не трогай моей золотой курочки!
А жена ему в ответ:
— Что это тебе почудилось, муженек?
Только это Джек и успел расслышать. Он со всех ног бросился к бобовому стеблю и прямо-таки слетел по нему вниз.
Вернулся Джек домой, показал матери чудо-курицу и крикнул:
— Несись!
И курица снесла золотое яичко. С тех пор всякий раз, как Джек говорил ей «несись!», курица несла по золотому яичку.
Так-то вот. Но Джеку этого показалось мало, и вскоре он опять решил попытать счастья на верхушке бобового стебля. В одно прекрасное утро встал он пораньше и полез на бобовый стебель и все лез, и лез, и лез, и лез, пока не добрался до самой верхушки. Правда, на этот раз он поостерегся сразу войти в людоедов дом, а подкрался к нему потихоньку и спрятался в кустах. Подождал, пока великанша пошла с ведром по воду, и — шмыг в дом! Залез в медный котел и ждет. Недолго он ждал; вдруг слышит знакомое «топ! топ! топ!» И вот входят в комнату людоед с женой.
— Фи-фай-фо-фам, дух британца чую там! — закричал людоед. — Чую, чую, жена!
— Да неужто чуешь, муженек? — говорит великанша. — Ну, если это тот сорванец, что украл твое золото и курицу с золотыми яйцами, он уж конечно в печке сидит!
И оба бросились к печи. Хорошо, что Джек не в ней спрятался!
— Вечно ты со своим «фи-фай-фо-фам!»— сказала людоедша. — Да это тем мальчишкой пахнет, какого ты вчера поймал. Я только что зажарила его тебе на завтрак. Ну и память у меня! Да и ты тоже хорош — за столько лет не научился отличать живой дух от мертвого!
Наконец людоед уселся за стол завтракать. Но он то и дело бормотал:
— Да-а, а все-таки могу поклясться, что… — и поднявшись из-за стола, обшаривал и кладовую, и сундуки, и поставцы… Все углы и закоулки обыскал, только в медный котел заглянуть не догадался.
Но вот позавтракал людоед и крикнул:
— Жена, жена, принеси-ка мне мою золотую арфу!
Жена принесла арфу и поставила ее перед ним на стол.
— Пой! — приказал великан арфе.
И золотая арфа запела, да так хорошо, что заслушаешься! И все пела, и пела, пока людоед не заснул и не захрапел: а храпел он так громко, что чудилось, будто гром гремит.
Тут Джек и приподнял легонько крышку котла. Вылез из него тихо-тихо, как мышка, и дополз на четвереньках до самого стола. Вскарабкался на стол, схватил золотую арфу и бросился к двери.
Но арфа громко-прегромко позвала:
— Хозяин! Хозяин!
Людоед проснулся и увидел, как Джек убегает с его арфой.
Джек бежал сломя голову, а людоед за ним и, конечно, поймал бы его, да Джек первым кинулся к двери; к тому же ведь он хорошо знал дорогу. Вот прыгнул он на бобовый стебель, а людоед нагоняет. Но вдруг Джек куда-то пропал. Добежал людоед до конца дороги, видит Джек уже внизу — из последних силенок спешит. Побоялся великан ступить на шаткий стебель, остановился, стоит, а Джек еще пониже спустился. Но тут арфа опять позвала:
— Хозяин! Хозяин!
Великан ступил на бобовый стебель, и стебель затрясся под его тяжестью.
Вот Джек спускается все ниже и ниже, а людоед за ним. А как добрался Джек до крыши своего дома, закричал:
— Мама! Мама! Неси топор, неси топор!
Мать выбежала с топором в руках, бросилась к бобовому стеблю, да так и застыла от ужаса: ведь наверху великан уже продырявил облака своими ножищами.
Наконец Джек спрыгнул на землю, схватил топор и так рубанул по бобовому стеблю, что чуть пополам его не перерубил.
Людоед почувствовал, что стебель сильно качается, и остановился. «Что случилось?»— думает. Тут Джек как ударит топором еще раз — совсем перерубил бобовый стебель. Стебель закачался и рухнул, а людоед грохнулся на землю и свернул себе шею.
Джек показал матери золотую арфу, а потом они стали ее за деньги показывать, а еще золотые яйца продавать. А когда разбогатели, Джек женился на принцессе и зажил припеваючи.
На протяжении всей истории Ирландии — длинной, бурной и удивительной — не было, мне думается, женщины, равной по уму жене Гоб-ан-Шора, кроме, пожалуй, одной, имя которой Сав, жены самого О'Доннела. Да, это была необыкновенная женщина. Про жену Гоба я вам расскажу позже, только б не забыть.
Сам О'Доннел, принц Донеголский, по-своему тоже был очень умен. Как-то раз на пасхальной неделе он принимал у себя при дворе именитого испанского гостя, и не хватило вдруг яблок. Он тотчас послал слугу в ближайшее аббатство, однако скупая братия ответила, что, увы, от старых запасов ничего не осталось и пока не поспеет новый урожай, яблок у них не будет.
Тогда О'Доннел приказал отправить монахам в подарок связку свечей. И посланец, который отнес их, вернулся обратно с корзиной чудеснейших яблок.
О'Доннел тут же сочинил на гэльском языке остроумное двустишие и отослал его с выражением своей благодарности в аббатство: мол, он потрясен открытием, что свечи помогают яблокам созревать раньше времени.
Да, только начали-то мы с вами говорить о его жене Сав, еще более умной, чем он. История о том, как он нашел ее, дочь бедняка из бедняков, и пленился ее мудростью, уже сама по себе превосходна, и, может быть, я поведаю вам ее, когда будет веселей у меня на душе. А сейчас я хочу рассказать вам, как Сав перехитрила своего любимого мужа.
Когда он впервые был пленен ее ясным умом и думал удивить эту босоногую девушку известием, что собирается на ней жениться и сделать ее хозяйкой своего сердца и своего дома, то удивляться пришлось ему самому, так как она наотрез ему отказала. Как только он успокоился, он спросил ее о причине такого безрассудства. И Сав ответила:
— Ослепленный любовью, вы сейчас не замечаете ни моего положения, ни моей бедности. Но придет день, когда, если я осмелюсь разгневать великого О'Доннела, он забудет, что я ничем не хуже его, если не лучше, и ввергнет меня снова в ту нищету, из какой поднял.
Клятвы О'Доннела, что этого никогда не случится, не поколебали ее. Он просил ее, и умолял, и преследовал день за днем, с понедельника до воскресенья, и опять день за днем, пока наконец Сав — подобно Сэлли Данлейви, когда та согласилась выйти замуж за большого и неуклюжего Мэнни Мак Граха, чтобы отделаться от него, — согласилась стать его женой.
Но она потребовала от О'Доннела клятвы, что если придет день — а он наверное придет, — когда О'Доннел пожалеет о совершенной им глупости, станет ее попрекать и прикажет убираться назад, ей разрешено будет забрать из его замка все, что она сама выберет и сумеет унести у себя на спине за три раза.
Счастливый О'Доннел громко смеялся, соглашаясь на это ее чудное условие.
Они поженились и были счастливы. У них рос уже сын, в котором оба души не чаяли. И в течение целых трех лет О'Доннел сдерживал свой буйный нрав и не обижал ту, которую нежно любил, хотя его частенько подмывало на это, когда ей удавалось, и весьма умело, расстроить вероломные планы этого самодержца.
Но однажды она зашла слишком уж далеко, и это позволило королевским придворным посмеяться над былым величием короля.
У короля шел прием. Его жена сидела с ним рядом и с беспокойством наблюдала, какой страх он внушает всем, даже когда удовлетворяет просьбы одного просителя за другим. Вдруг какой-то босоногий монах дерзко шагнул прямо к королю. Быть может, ему и следовало вести себя поскромнее, но он был явно обижен.
— Ты кто такой? Что у тебя за просьба? — О'Доннел замахнулся плеткой, чтобы поставить раба на место.
Но человек этот не оробел, напротив — еще более дерзко и вызывающе он ответил:
— Посланник бога я, О'Доннел! Господь прислал меня, чтобы потребовать от тебя исправить все зло, какое ты совершил.
Королева сдержала удар, который О'Доннел готов был обрушить на голову этого безумца. Она рукой остановила своего мужа и очень спокойно ответила разгорячившемуся монаху:
— Мы слышали много хорошего о твоем господине. Передай ему, чтобы он ничего не боялся и приходил сюда сам. Пусть смиренно сложит к нашим ногам свою обиду, и тогда он узнает, как добр и милостив великий О'Доннел.
В тот день при дворе вспыхнули беспорядки.
Взбешенный О'Доннел тут же явился в покои жены и сказал:
— Ах ты шлюха! Но так мне, дураку, и надо! Что хорошего мог я ожидать, женившись на нищенке, дочери нищего! Долой из моего замка и с глаз моих! Навсегда!
— Прекрасно, — ответила спокойно Сав. — Но я заберу с собой самые большие ценности, какие только захочу.
— Забирай что угодно! — крикнул он. — Все равно я еще дешево от тебя отделался!
И все же он с болью смотрел, как она собирает все редчайшие и самые ценные украшения, какие делали его замок предметом всеобщей зависти. Но в гордыне своей он не промолвил ни слова. В полном молчании наблюдали он и весь его двор, как она перенесла свою ношу через разводной мост и, сложив ее на той стороне, вернулась назад.
— Что последует за этим? — храбро спросил он, стоя рядом с дивившимся на все это сыном и держа его за руку.
Повернувшись к нему спиной, Сав сказала:
— Посади ко мне на плечи нашего сына!
На мгновение О'Доннел остолбенел. Но он тут же вспомнил о прославленной неустрашимости всех О'Доннелов и не моргнув глазом оторвал частицу своего сердца — сына своего, посадив его на плечи этой жестокой.
Она перенесла сына через мост и опустила на мешок с бриллиантами, золотом и прочими драгоценностями, а сама вернулась опять.
— Ну, а теперь?
О'Доннел был тверд, как скала, и, как гранит, был тверд его вопрос: «Ну, а теперь?»
— А теперь, — ответила эта необыкновенная женщина, — самое ценное. Теперь ты садись ко мне на спину, моя самая тяжелая ноша!
Очень мудро поступил наш Колм, когда еще в шестом веке, основав в Йоне свою знаменитую школу и поселение монахов и ученых, он запретил брать с собой корову. «Куда привели вы корову, — говорил этот мудрый человек, — туда за ней последует и женщина. А куда пришла женщина, туда последуют и неприятности».
В графстве Йоркшир, что лежит на севере страны, жил некогда могущественный барон. Он был великий волшебник и умел предсказывать будущее. Вот как-то раз, когда его сыну минуло всего четыре года, барон заглянул в Книгу Судеб и прочел в ней, что сын его женится на простой девушке, которая только что родилась в доме близ Йоркского собора. Барон узнал также, что отец этой девушки очень-очень беден, и что детей у него и так уже пятеро.
Он с гневом захлопнул черную книгу, велел подать себе коня и поскакал в Йорк. Там он проехался мимо дома бедняка. А тот в это время сидел у своего порога, грустный и печальный.
Барон соскочил с коня, подошел к этому человеку и спрашивает:
— Что у тебя случилось, любезный?
— Ах, ваша честь, — отвечает бедняк, — дело в том, что у меня уже пятеро детей, а только что родилась еще девочка. Откуда же мне взять столько хлеба, чтобы прокормить их всех? Ума не приложу!
— Не падай духом, приятель! — сказал барон. — Если только в этом твоя беда, я тебе помогу. Заберу твою последнюю малютку с собой, и тебе не придется больше о ней заботиться.
— Премного вам благодарен, сэр, — ответил человек.
Пошел в дом, вынес девочку и отдал ее барону, а тот вскочил на коня и поскакал с нею прочь. Когда же достиг он берега реки Уз, он бросил малютку в воду, а сам поскакал дальше к своему замку.
Но девочка не утонула, — пеленки держали ее на воде, и она все плыла и плыла, пока ее не вынесло на берег перед хижиной одного рыбака. Рыбак нашел малютку, сжалился над ней и отнес к себе в дом.
Так она и жила у него, не зная горя, пока не исполнилось ей пятнадцати лет и она не стала стройной и прекрасной девушкой.
И вот случилось однажды, что барон ехал со своими друзьями берегом реки Уз на охоту и остановился у хижины рыбака, чтобы утолить жажду. Девушка вышла к охотникам с водой, и они тут же увидели, что она очень хороша. А один из друзей барона сказал:
— Барон, вы умеете предсказывать судьбу, как вы думаете, за кого выйдет замуж эта девушка?
— Э-э, нетрудно догадаться, — ответил барон, — за какого-нибудь мужлана. Но я все же составлю ее гороскоп. Подойди-ка сюда, милая! Скажи мне, в какой день ты родилась?
— Не знаю, сэр, — ответила девушка. — Меня подобрали вот на этом самом месте лет пятнадцать назад. Река принесла меня сюда.
Тут барон понял, кто она такая. И когда все поехали дальше, он вернулся и сказал девушке:
— Послушай, милая, хочешь я сделаю тебя счастливой? Отнеси вот это письмо моему брату в Скарборо, и ты на всю жизнь будешь устроена.
Девушка поблагодарила барона и взяла письмо. А в письме было написано вот что:
Вот вскоре девушка отправилась в Скарборо и остановилась переночевать на постоялом дворе. А как раз в эту ночь туда ворвались грабители. Они увидели девушку и обыскали ее, но денег при ней не нашли, а только письмо. Они его вскрыли, прочли и решили, что это предательство, — стыд и позор убивать беззащитную девушку! Вожак шайки взял перо и бумагу и написал так:
Потом отдал это письмо девушке и пожелал ей счастливого пути. И она пошла в Скарборо к брату барона — благородному рыцарю. А у него в то время гостил сын барона. Девушка передала письмо брату барона, и тот распорядился немедленно готовить свадьбу. В тот же день свадьбу и сыграли.
А через несколько дней и сам барон приехал в замок брата. Ну и удивился он, когда узнал новости! Больше всего на свете он боялся этой свадьбы, — и вот она свершилась.
«Ну, ничего, я так просто не сдамся!» — решил барон и предложил девушке погулять с ним по скалистому берегу. А как только они остались одни, барон схватил девушку за руку и хотел было сбросить в море.
— Пощадите меня! — взмолилась девушка. — Я ни в чем не виновата. Отпустите меня, и я сделаю все, что вы пожелаете. Клянусь вам, я не увижусь больше ни с вашим сыном, ни с вами, пока вы сами этого не захотите.
Тогда барон снял с руки золотой перстень, бросил его в море и сказал:
— Без этого перстня не смей показываться мне на глаза!
И отпустил ее.
Бедная девушка все шла и шла, пока не добралась, наконец, до за́мка одного знатного вельможи. Тут она попросила дать ей хоть какую-нибудь работу, и ее оставили в замке судомойкой, — ведь она привыкла к этой работе еще в хижине рыбака.
И надо же было так случиться, что в один прекрасный день в этот замок приехали — кто бы, вы думали? Да сам барон, его брат и сын барона — ее муж! Она просто не знала, что ей делать, и только надеялась, что в кухне замка они ее не увидят.
Со вздохом принялась она за свою работу и стала потрошить огромную рыбу, которую ей велено было приготовить к обеду. И вдруг в желудке у рыбы что-то сверкнуло. Перстень! Тот самый, что барон бросил в море со скалы в Скарборо. Ах, как девушка обрадовалась! Она постаралась приготовить рыбу повкуснее и подала ее на стол.
Слушайте же, что было дальше. Гости отведали рыбы, и она так понравилась им, что они спросили хозяина дома, кто ее готовил. Хозяин ответил, что не знает, и приказал слугам:
— Эй, вы, пришлите-ка сюда повариху, которая готовила эту рыбу!
Слуги спустились в кухню и сказали девушке, что ее требуют в зал. Вот она принарядилась, надела на палец золотой перстень барона и поднялась в зал.
Гости так и ахнули, когда увидели юную и прекрасную повариху. Только барону пришлось это не по душе. Он вскочил из-за стола и готов уж был броситься на девушку, но она подошла к нему с протянутой рукой, сняла с руки перстень и положила перед ним.
Тут барон понял, что от судьбы не уйдешь. Он усадил девушку за стол и объявил всем собравшимся, что она его невестка и верная жена его сына. А потом увез ее и сына домой, в свой замок, и с тех пор все они жили — не тужили и никогда не пили из пустой бутыли.
Жила-была на свете старая свинья с тремя поросятами. Сама она уже не могла прокормить своих поросят и послала их искать по свету счастья.
Вот пошел первый поросенок и встретил на дороге человека с охапкой соломы.
— Человек, человек, дай мне соломы, — попросил поросенок. — Я построю себе дом.
Человек дал ему соломы, и поросенок построил себе дом.
Вскоре пришел к его дому волк, постучал в дверь и говорит:
— Поросенок, поросенок, впусти меня!
А поросенок ему:
— Не пущу, клянусь моей бородой-бородищей!
Тогда волк говорит:
— Вот я как дуну, как плюну — сразу снесу твой дом!
И волк как дунул, как плюнул — сразу снес весь дом и проглотил поросенка.
А второй поросенок встретил человека с вязанкой хвороста и попросил его:
— Человек, человек, дай мне хворосту, я построю себе дом.
Человек дал ему хворосту, и поросенок построил себе дом. Пришел к его дому волк и говорит:
— Поросенок, поросенок, впусти меня.
— Не пущу, клянусь моей бородой-бородищей!
— Вот я как дуну, как плюну — сразу снесу твой дом!
И волк как дунет, как плюнет, как плюнет да как дунет — снес весь дом и проглотил поросенка.
А третий поросенок встретил человека с возом кирпичей и попросил его:
— Человек, человек, дай мне кирпичей, я построю себе дом.
Человек дал ему кирпичей, и поросенок построил себе дом.
И к нему тоже пришел волк и сказал:
— Поросенок, поросенок, впусти меня!
— Не пущу, клянусь моей бородой-бородищей!
— Вот я как дуну, как плюну — сразу снесу твой дом!
И волк как дунет, как плюнет, как плюнет да как дунет, как дунет да как плюнет, а дом все стоит да стоит. Ну, видит волк: сколько ни дуй, сколько ни плюй — все равно дома не снесешь, и говорит:
— Послушай, поросенок, а я знаю, где растет сладкая репа!
— Где? — спрашивает поросенок.
— В огороде у мистера Смита. Завтра встань пораньше, я зайду за тобой, и мы вместе нарвем репы на обед.
— Ладно! — говорит поросенок. — Я тебя подожду. Ты когда придешь?
— В шесть.
Договорились. А поросенок встал в пять и нарвал себе репы до прихода волка. Ведь тот пришел к шести.
— Ты уже встал, поросенок? — спросил волк.
— Давно! — ответил поросенок. — Я уже и с огорода вернулся, и полный горшок репы на обед наварил.
Волк очень рассердился, но виду не показал, а старался придумать, как бы ему поросенка из дому выманить.
— Поросенок, а я знаю, где растет славная яблоня!
— Где? — спросил поросенок.
— Там внизу, в Веселом саду, — ответил волк. — Хочешь, завтра в пять утра я зайду за тобой, и мы нарвем яблок сколько душе угодно. Только смотри больше меня не обманывай.
На том и порешили.
А на другое утро поросенок вскочил в четыре часа и во всю прыть побежал за яблоками. Он хотел вернуться до волка. Но сад был далеко, а еще на дерево пришлось лезть.
И вот, только поросенок начал спускаться на землю — волк тут как тут. Ну и струхнул поросенок! А волк подошел к нему и говорит:
— Ах, это ты, поросенок! Опять раньше меня пришел. Ну, как яблоки, вкусные?
— Очень! — отвечает поросенок. — Держи, я тебе брошу одно!
И он бросил волку яблоко, но так далеко закинул, что, пока волк бегал за ним, поросенок спрыгнул на землю и убежал домой.
На другой день волк как ни в чем не бывало опять пришел к поросенку.
— Слушай, поросенок, — сказал он, — сегодня в Шэнклине ярмарка. Пойдешь?
— Ну конечно! — ответил поросенок. — Ты когда собираешься?
— В три.
А поросенок опять вышел из дома пораньше. Прибежал на ярмарку, купил маслобойку и направился уж было домой, как вдруг увидел волка.
С перепугу поросенок полез в маслобойку, да, на беду, опрокинул ее и вместе с ней покатился с холма прямо на волка. И до того напугал волка, что тот еле ноги унес, даже про ярмарку позабыл.
А когда опомнился, пошел к дому, где жил поросенок, и рассказал, что с ним случилось на ярмарке. Поросенок так и прыснул со смеху:
— Ха-ха-ха! Да ведь это я тебя напугал! Я ходил на ярмарку и купил там маслобойку. А как увидел тебя, залез в нее и скатился вниз с холма.
Тут уж волк просто рассвирепел.
— Вот я тебя сейчас съем! — зарычал он и полез на крышу, а с крыши в трубу и по трубе вниз прямо в камин.
Смекнул поросенок, что дело его плохо, развел поскорее в камине огонь и поставил на него котел с водой. Только волчьи ноги показались в трубе, поросенок снял с котла крышку, и волк упал прямо в воду.
И так и этак вертелся волк в котле — все старался вылезти. Наконец поднатужился и выпрыгнул. Да от натуги лопнул! А из живота у него выскочили — вы уж поверьте мне! — два братца поросенка.
Поросята очень обрадовались, увидев снова друг друга, принялись танцевать и танцевали, танцевали до самого утра.
В доброе старое время — а оно и правда было доброе время, хотя было оно не мое время и не ваше время да и ничье-то время, — жили в дремучем лесу старик со старухой, и был у них один-единственный сын по имени Джек.
Джеку не случалось видеть никого, кроме своих родителей, но из книг он знал, что на свете живут и другие люди. Книг у него было очень много, и он каждый день читал их. А когда Джек читал про хорошеньких принцесс, ему всякий раз так хотелось увидеть хоть одну из них! И вот в один прекрасный день, только отец его ушел рубить дрова, он возьми да и скажи матери, что собирается покинуть родной дом.
— Ну, что я здесь вижу? — сказал Джек. — Всё деревья да деревья. Хочется мне в чужих краях пожить, — и себя показать, и на людей посмотреть. Не все же с отцом-матерью сидеть!
Отец Джека долго не возвращался, и бедная старуха сама принялась наставлять сына:
— Так и быть, мой горемычный, коли задумал уходить, значит, лучше тебе уйти. Так тому и быть. Да благословит тебя господь… — Старая желала сыну добра, когда говорила так. — Но постой-ка, погоди! Скажи, какой пирог тебе испечь на дорогу, маленький с моим благословением или большой с моим проклятьем?
— Ну, конечно же, маленький, — ответил Джек.
И мать испекла ему маленький пирог. А потом поднялась на чердак и, пока Джек не скрылся из глаз, посылала ему вслед свои благословения.
Вскоре Джек повстречался с отцом, и старик спросил его:
— Куда идешь, мой горемычный?
Сын рассказал отцу то же, что и матери.
— Эх, — молвил отец, — горько мне, что ты нас покидаешь. Но раз уж ты решил уходить, значит, лучше тебе уйти.
Однако не успел Джек отойти, как отец опять окликнул его. Вытащил старик из кармана золотую табакерку и сказал Джеку:
— На, возьми-ка эту коробочку и спрячь в карман. Только смотри не открывай ее, пока не окажешься на волосок от смерти!
И пошел Джек своею дорогой, и все шел и шел, пока из сил не выбился. Да и есть захотелось, — пирог-то он съел еще раньше. К тому времени настала ночь, и он едва различал дорогу. Вдруг вдалеке затеплился огонек, Джек зашагал на него и пришел к какому-то дому, разыскал черный ход и постучался в дверь. Из дома вышла служанка и спросила, чего ему надо. Джек ответил, что на дворе ночь, а ему негде переночевать. Служанка пригласила его в дом, к очагу, и подала ему всякой еды: и жареного мяса, и хлеба, и пива.
А пока Джек сидел у огня и ужинал, в комнату вошла молодая леди, хозяйская дочь, — посмотреть на него. Она тут же влюбилась в него, а он в нее. И вот молодая леди побежала к отцу, рассказала ему об этом и добавила, что прекрасный юноша сидит у них в кухне. Отец тотчас вышел к Джеку и стал его расспрашивать, что он умеет делать и всякое такое. А Джек, глупый парень, возьми да и скажи:
— Все умею!
Он имел в виду всякую пустяковую работу по дому.
— Ну хорошо, — сказал тогда отец девушки. — Раз ты все умеешь, завтра к восьми утра пусть разольется перед моим домом огромное озеро, а по озеру пусть поплывут самые большие, какие только есть на свете, военные корабли. Один корабль должен отдать мне королевский салют и последним выстрелом выбить ножку у кровати, на которой спит моя младшая дочь. А если ты всего этого не сделаешь, распрощаешься с жизнью!
— Ладно, — ответил Джек и отправился спать.
Он проспал почти до восьми, так что уж некогда было раздумывать, как теперь быть. И вдруг он вспомнил про золотую табакерку, которую дал ему отец. «Ну и ну, — подумал Джек, — никогда я не был вот так на волосок от смерти, как сейчас!»
Он пошарил у себя в кармане и вытащил отцовскую табакерку. И только он открыл ее, как из табакерки выскочили три человечка в красных шапочках и спросили:
— Что прикажешь?
— Вот что! — ответил Джек. — Сделайте так, чтобы сию минуту перед этим домом разлилось огромное озеро, а по нему поплыли самые большие, какие только есть на свете, военные корабли. Пусть один корабль даст королевский салют, да так, чтобы последним выстрелом выбить ножку у кровати, на которой спит молодая леди — хозяйская дочь.
— Все сделаем! — сказали человечки.
И едва Джек успел отдать приказ человечкам, как пробило восемь и — бэнг! бэнг! — раздался залп с самого большого военного корабля. Джек вскочил с постели, бросился к окну и увидел такие чудеса, каких — уверяю вас — никогда не видывал! Да и не мог видеть, — ведь всю жизнь он провел с отцом и матерью в лесу.
Вот Джек оделся, помолился и вышел, ухмыляясь, — он был очень доволен, что все так хорошо получилось. А господин, отец девушки, подошел к нему и говорит:
— Ну что ж, молодой человек, должен сказать, ты и в самом деле ловкий парень! А теперь пойдем позавтракаем! — И он добавил: — Но тебе придется выполнить еще два задания. Вот выполнишь, тогда и женись на моей дочери.
За завтраком Джек не сводил глаз с молодой леди, а она с него. После завтрака господин приказал Джеку свалить все высокие деревья на многие мили вокруг, да не когда-нибудь, а ровно к восьми часам следующего утра.
Ну, не тратя лишних слов, скажем, что все было выполнено. Господин остался очень доволен и сказал Джеку:
— А теперь тебе вот какое дело, и это уж последнее. Построй мне к завтрашнему утру прекрасный за́мок на двенадцати золотых столбах. Пусть к замку явится вымуштрованный полк солдат, и ровно в восемь командир должен скомандовать: «На пле-чо!»
— Ладно! — ответил Джек.
А когда наступило третье утро, было сотворено третье и последнее великое чудо. Джеку разрешили жениться на молодой леди. Но если бы он только знал, что ждало его впереди!
По случаю помолвки дочери господин устроил большую охоту и пригласил на нее самых знатных гостей. Заодно он хотел показать и свой новый замок. А Джеку он подарил отличную лошадь и красное охотничье платье.
В то утро слуга, убирая одежду Джека, опустил руку в один из карманов его жилета и вытащил золотую табакерку. Несчастный Джек оставил ее там по оплошности! Слуга открыл табакерку, из нее выскочили три человечка в красных шапочках и спросили:
— Что прикажешь?
— Вот что, — сказал слуга, — перенесите этот за́мок подальше отсюда, куда-нибудь за море!
— Хорошо, — сказали человечки. — И тебя вместе с ним?
— Конечно! — ответил слуга.
— Ну, держись! — сказали человечки и полетели далеко-далеко за широкое море.
Вернулись знатные гости с охоты, а за́мка на двенадцати золотых столбах как не бывало! Бедняге Джеку пригрозили, что в наказание за обман у него отнимут его красавицу невесту. Но в конце концов порешили на том, что Джеку дается двенадцать месяцев и один день на поиски пропавшего замка. И он тронулся в путь на добром коне и с деньгами в кармане.
Да, так вот отправился бедняга Джек искать свой пропавший за́мок по горам и по долам, по равнинам и холмам, по дремучим лесам, по звериным тропам. Куда только не забредал, — рассказать невозможно, да и не хочется.
Наконец попал в те края, где жил мышиный король. У ворот королевского за́мка стоял на часах мышонок. Он попытался задержать Джека, но тот спросил:
— А где король? Мне надо его видеть!
Тогда мышонок показал Джеку дорогу. Мышиный король принялся расспрашивать Джека и полюбопытствовал, куда Джек держит путь. Что ж, Джек рассказал ему всю правду: как он потерял свой прекрасный замок и теперь вот отправился его искать, и что для этого ему дали сроку ровно год и один день. Под конец Джек спросил мышиного короля, не слыхал ли тот чего-нибудь об этом.
— Нет, — ответил король, — но я владыка всех мышей на свете! Завтра утром я их созову. Может, они видели твой замок.
Джека хорошенько накормили и уложили спать. А утром он вместе с королем вышел в поле.
Король созвал мышей со всего света и спросил, не случалось ли им видеть большой и прекрасный за́мок на золотых столбах. Но все мыши ответили «нет», никто не видел его. Тогда старый король сказал Джеку, что есть у него еще два брата:
— Один из них — король всех лягушек, а другой, самый старший, — король всех птиц на свете. Ступай к ним! Может быть, они что-нибудь знают о пропавшем замке. Своего коня оставь пока у меня, а себе возьми любого из моих лучших скакунов. Да передай моему брату вот этот пирог. Тогда он поймет, от кого ты идешь. И запомни, ты должен сказать ему, что я здоров и очень хочу его видеть.
И мышиный король распрощался с Джеком.
Когда Джек выходил из ворот, мышонок-часовой сказал ему:
— Хочешь, я пойду с тобой?
— Не сто́ит, — ответил Джек, — как бы король не рассердился!
Но малыш стоял на своем:
— Лучше возьми меня с собой! Может, пригожусь тебе.
— Ну, прыгай ко мне в карман! — согласился Джек.
Мышонок взбежал по лошадиной ноге и спрятался у Джека в кармане.
И вот Джек пустился в дорогу. Это был только первый день пути, а путь предстоял такой дальний. Но в конце концов Джек добрался до лягушачьего королевства. У ворот за́мка на часах стоял лягушонок с ружьем на плече. Он хотел было помешать Джеку войти, но когда Джек сказал, что желает видеть самого короля, пропустил его.
Только Джек подошел к дверям, как навстречу ему вышел лягушачий король и спросил, что ему надо. И Джек рассказал королю все с начала до конца.
— Ну, ну, заходи! — пригласил его король.
Джека и здесь хорошо угостили и уложили спать. А утром король созвал лягушек со всего света и спросил их, не случалось ли им видеть замок на двенадцати золотых столбах. Но лягушки смешно заквакали: «Ква-ква, ква-ква» — и ответили: «Нет!»
Пришлось Джеку взять другого коня и другой пирог и отправиться к третьему брату — королю всех птиц на свете.
У ворот маленький лягушонок-часовой попросил Джека:
— Возьми меня с собой!
Сначала Джек отказался, но потом крикнул:
— Прыгай! — и спрятал лягушонка в другой карман, а потом тронулся в путь.
На этот раз Джеку пришлось пройти втрое больше. Наконец, он добрался до места. Прелестная птичка стояла там на часах. Джек прошел мимо нее, — она ни слова ему не сказала. Джек поговорил с королем и рассказал ему все-все об исчезнувшем за́мке.
— Что ж, — ответил ему птичий король, — завтра утром ты услышишь, знают ли мои птицы что-нибудь про твой за́мок или нет.
Отвел Джек своего коня на конюшню, потом слегка закусил и улегся спать. А когда утром встал, вышли они с королем в поле. Птичий король кликнул по-своему, и к нему слетелись птицы со всего света.
Король спросил их:
— Видели вы за́мок на двенадцати золотых столбах?
И все птицы ответили:
— Нет!
— Очень жаль, — молвил король. — Но я не вижу среди вас нашего орла.
За орлом тотчас послали двух птичек. И когда он прилетел, король спросил, не видал ли он за́мка на золотых столбах, и орел ответил:
— Видел! Я прилетел как раз оттуда.
— Так слушай, — сказал ему король, — этот молодой джентльмен потерял его. Ты должен отнести его обратно к за́мку. Но постой, сначала подкрепись!
И тогда зарезали теленка и лучшие куски подали орлу, чтобы он наелся хорошенько, — ведь путь-то предстоял дальний, через море да еще с Джеком на спине.
И вот наконец Джек увидел свой замок. Тут он стал ломать себе голову, как же ему отыскать золотую табакерку. Мышонок предложил:
— Спусти меня на землю, и я принесу тебе табакерку!
И правда, мышонок незаметно прошмыгнул в замок и схватил табакерку. Но когда бежал назад, то нечаянно уронил ее, и его чуть не изловили. К счастью, ему удалось удрать!
— Принес? — спросил его Джек.
— Принес! — ответил мышонок.
— Ну, в путь! — сказал Джек. — Нам надо уже торопиться.
И он спрятал мышонка в карман, сам сел верхом на орла, и они полетели. Но случилось так, что как раз когда пролетали над морем, мышонок и лягушонок заспорили, кому из них держать табакерку. Они стали вырывать табакерку друг у друга и — вот беда-то! — уронили ее на дно моря.
— Ну что ж, — сказал лягушонок Джеку, — я ведь знал, что пригожусь тебе. Пусти-ка, я спрыгну в море!
Три дня и три ночи лягушонок пробыл под водой и, наконец, достал табакерку. На этот раз Джек спрятал свою табакерку поглубже в жилетный карман, и орел понес всех через море и через горы к за́мку птичьего короля. Здесь Джек поблагодарил короля всех пернатых на свете за помощь, попрощался с орлом, сел на коня и поскакал к лягушачьему королю.
Ему надо было спешить, ведь его срок — год и один день — подходил к концу!
Джек передал королю всех лягушек на свете привет от его старшего брата, взял нового коня и поскакал к мышиному королю. Он распрощался с королем всех мышей на свете, сел на своего коня и повернул к дому. Но бедный Джек так устал, что заснул в седле, и, если бы не три человечка из табакерки, он наверняка заблудился бы и опоздал к сроку. Хорошо, что человечки вывели его на дорогу.
Наконец Джек приехал в дом к своему тестю. Но тот принял его совсем не ласково, — ведь Джек вернулся без за́мка. А что обиднее всего, — даже молодая леди, его невеста, не вышла встречать Джека: родители ее не пустили.
Но вот Джек, недолго думая, достал отцовскую золотую табакерку, открыл ее и приказал человечкам лететь скорее за за́мком. И не успели человечки опустить за́мок на землю, — глядь, а навстречу Джеку выбегает из дома его красавица невеста. Ну, они обвенчались, сыграли веселую свадьбу и зажили счастливо.
В царствование короля Иоанна жил в Кентербери аббат. Свое аббатство он содержал с большой пышностью. Сто монахов каждый день обедали вместе с ним в трапезной монастыря, и всюду его сопровождали пятьдесят рыцарей в бархатных одеждах, украшенных золотыми цепями.
А надо вам сказать, что король Иоанн просто не терпел, когда кого-нибудь из его подданных почитали больше, чем его самого. И вот он вызвал кентерберийского аббата к себе.
Аббат, а с ним и вся его пышная свита — пятьдесят рыцарей в латах, бархатных плащах и золотых цепях на груди — явилась ко двору. Король вышел навстречу аббату и молвил:
— Как чувствуешь себя, святой отец? Слышал я, ты держишь еще более пышный двор, чем я. Это оскорбляет наше королевское достоинство и пахнет изменой.
— Сын мой, — отвечал аббат с низким поклоном, — все, что я трачу, это приношения благочестивых прихожан нашему аббатству. Я молю вашу светлость не гневаться за то, что я трачу на наше аббатство все деньги, что принадлежат ему.
— Э нет, почтенный прелат! — молвил король. — Все, что находится в нашем славном королевстве английском, все принадлежит только нам. И ты не должен держать столь пышный двор и позорить своего короля! Но я милостив, и, если ты ответишь мне всего на три вопроса, я сохраню тебе и жизнь и богатство.
— Постараюсь, мой сын, — отвечал аббат, — насколько хватит моего бедного разума.
— Скажи мне, — молвил король, — где середина земли? И сколько мне надобно времени, чтобы объехать вокруг света? И, наконец, угадай, что я думаю!
— Ваше величество, наверное, шутит, — пробормотал аббат, не зная, как ответить.
— Скоро ты увидишь, что это за шутки, — сказал король. — Если до конца недели не ответишь на все три вопроса, голова твоя распрощается с телом.
И король ушел.
С тяжелым сердцем пустился аббат в дорогу и первым делом заехал в Оксфорд. Он думал найти там ученого мужа, который ответил бы ему на три вопроса короля. Но не нашел и, печальный, поехал в Кентербери, чтобы распрощаться навсегда со своими монахами.
По дороге он встретил пастуха: тот шел в овчарню.
— С приездом, господин аббат! — приветствовал его верный пастух. — Какие новости от нашего доброго короля Иоанна?
— Печальные новости, пастух, печальные, — промолвил аббат и рассказал, как принял его король.
— Не тужите, господин аббат, — сказал пастух. — Случается, что дурак разгадает то, чего не знает умный человек. Вместо вас я поеду в Лондон. Только одолжите мне ваше платье и пышную свиту. На худой конец, я умру вместо вас.
— Что ты, что ты, пастух! — сказал аббат. — Мне не пристало избегать опасности. И потому ты не можешь ехать вместо меня.
— Могу! И поеду, господин аббат. В вашем платье с капюшоном кто меня там узнает?
Что ж, аббат согласился, облачил пастуха в лучшие свои одеяния и отправил его в Лондон. А сам надел простое монашеское платье, закрыл лицо капюшоном и вместе со своею свитой тоже прибыл ко двору короля.
— Добро пожаловать, господин аббат, — сказал король Иоанн пастуху, переодетому в платье аббата. — Я вижу, ты уже смирился со своей судьбой.
— Я готов отвечать вашему величеству, — промолвил пастух.
— Ах, так! Ну, вот первый вопрос: где середина земли?
— Здесь! — ответил пастух и ударил по земле епископским посохом. — А если ваше величество не верит, прикажите измерить и тогда сами убедитесь.
— Святой Валаам! — воскликнул король. — Неглупый ответ! Ты, я вижу, весельчак. А теперь ответь мне на второй вопрос: сколько времени мне надо, чтобы объехать вокруг земли?
— Если ваше величество соизволит подняться вместе с солнцем и последует за ним до следующего восхода, то как раз успеет объехать вокруг земли.
— Святой Иоанн! — засмеялся король. — Я и не знал, что так быстро. Ну, с этим покончено. А теперь третий, и последний, вопрос: что я сейчас думаю?
— Это легко угадать, ваше величество, — ответил пастух. — Ваше величество думает, что перед вами сам кентерберийский аббат, но, как вы сейчас убедитесь, — тут пастух откинул с лица капюшон, — это всего лишь его скромный пастух, и он пришел просить вас простить и его, и святого отца.
Король расхохотался.
— Ловко ты провел меня! Выходит, ты умнее своего господина, и потому я ставлю тебя на его место.
— Ах нет, это невозможно, — возразил пастух. — Я не умею ни читать, ни писать.
— Ну, тогда будешь получать за свой быстрый ум шесть ноблей в неделю. И передай аббату, что я прощаю его!
Жил на свете фермер с женой, и была у них одна-единственная дочка, у которой был жених, некий джентльмен. Каждый вечер он приходил к ним в гости и оставался ужинать. А дочку посылали в погреб за пивом. Вот как-то раз спустилась она вниз, принялась цедить пиво в кувшин, а сама возьми да и взгляни на потолок. И что же видит — торчит в балке топор. Верно, воткнули его туда давным-давно, но так или иначе, а раньше она его не замечала. И принялась она думать да раздумывать: «Не к добру здесь топор торчит! Вот поженимся мы, и будет у нас сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его. Вот горе-то будет!»
Поставила девушка на пол свечу и кувшин, села сама на скамью и принялась плакать.
А наверху думают: что случилось, почему она так долго цедит пиво? Спустилась мать в погреб и видит: сидит дочка на скамье и плачет, а пиво уже по полу потекло.
— О чем ты? — спрашивает мать.
— Ах, матушка! — говорит дочка. — Только посмотри на этот страшный топор! Вот поженимся мы, и будет у нас сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его. Вот горе-то будет!
— Ах батюшки, горе-то какое! — И мать уселась рядом с дочкой и тоже в слезы ударилась.
Немного погодя и отец встревожился: чего это, думает, они не возвращаются. И отправился в погреб сам. Спустился и видит — сидят обе и плачут, а пиво уже по всему полу растеклось.
— Ну, что такое? — спрашивает он.
— Ах, ты только посмотри на этот страшный топор! — говорит мать. — Ну, как наша дочка выйдет замуж, и будет у нее сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его. Вот горе-то будет!
— Ох-ох, вот дело-то… — говорит отец, усаживается рядом с ними и тоже в слезы.
Наконец джентльмену надоело одному сидеть в кухне, и он тоже спустился в погреб посмотреть, что случилось. Видит: сидят все трое рядышком и плачут-заливаются, а пиво по всему полу течет-растекается. Бросился он к крану, закрыл его, а потом и спрашивает:
— Что такое? Почему вы тут сидите все трое и плачете, а пиво по всему полу у вас растеклось?
— Ох-ох-ох, — говорит отец. — Только посмотрите на этот страшный топор! Что, если вы с нашей дочкой поженитесь, и будет у вас сынок, и вырастет он большой, и спустится в погреб за пивом, а топор вдруг свалится ему на голову и убьет его.
Тут все трое расплакались пуще прежнего. А джентльмен рассмеялся, выдернул из балки топор и говорит:
— Немало я изъездил по свету, но таких умных голов, как вы, никогда не встречал! Теперь я снова отправлюсь путешествовать, и если встречу трех таких, что еще глупее вас, вернусь и женюсь на вашей дочери.
Он пожелал им всего хорошего и отправился путешествовать. А все трое заплакали навзрыд — ведь дочка-то жениха потеряла.
Ну, пустился он в дорогу и долго бродил, пока не пришел наконец к одному дому. И видит: крыша дома вся травой поросла, к крыше приставлена лестница, и женщина заставляет подняться по лестнице корову! Бедная скотина упирается, а хозяйка знай себе подстегивает ее.
— Что вы делаете? — спросил джентльмен.
— Посмотрите! — воскликнула хозяйка. — Только посмотрите, какая на крыше сочная трава! Отчего бы корове не пастись там? Упасть она не упадет: ведь я завяжу ей вокруг шеи веревку и спущу веревку в трубу, а конец себе на руку намотаю, пока буду хлопотать по дому.
— Дура ты, дура! — сказал джентльмен. — Да ты бы скосила траву и бросила ее корове!
Но хозяйка полагала, что легче корову наверх загнать, чем траву вниз сбросить. Вот она и толкала ее, и уговаривала, и втащила корову наконец на крышу, и завязала ей вокруг шеи веревку, и спустила веревку в трубу, а конец себе на руку намотала.
Джентльмену надоело смотреть на все эти глупости, и он пошел своею дорогой. Да, выходит, одну умную голову он уже встретил!
И так он шел и шел, пока не дошел до придорожной гостиницы, где решил провести ночь. Но в гостинице народу было полным-полно, и ему дали комнату на двоих. На вторую кровать лег другой путник. Он оказался славный парень, и они подружились.
А утром, когда стали они одеваться, джентльмен очень удивился: его сосед подошел к комоду, повесил на ручку комода свои штаны, разбежался и — прыг! — да мимо, не попал ногами в штаны. Опять разбежался — опять мимо. И так раз за разом. А джентльмен глядит на него и думает: что это он затеял? Наконец тот остановился и вытер лицо платком.
— Уф! — сказал он. — Ну что это за одежда — штаны? И кто ее выдумал? Каждое утро добрый час бьюсь, чтобы попасть в них. Даже в жар бросает! А как вы управляетесь со своими?
Джентльмен так и покатился со смеху, а потом показал бедняге, как надо штаны надевать. Тот долго благодарил его и уверял, что сам он никогда бы до этого не додумался.
Да, этот тоже был умная голова!
А джентльмен снова отправился в путь. Пришел он к деревне, за деревней был пруд, и у пруда собралась толпа народу. Все шарили в воде — кто граблями, кто метлами, а кто вилами. Джентльмен спрашивает, не случилось ли какого-нибудь несчастья.
— Ну да, ужасное несчастье! — отвечают ему. — Луна упала в пруд! Ловим, ловим ее, никак не выловим!
Джентльмен рассмеялся и посоветовал дуракам искать луну не в пруду, а на небе. Но они даже слушать его не захотели и так обругали, что он поспешил оттуда подобру-поздорову.
Вот он и узнал, что на свете дураков немало, а есть и такие, что почище его невесты и ее родителей. И джентльмен вернулся домой и женился на дочке фермера.
И если они после этого не зажили счастливо, то кто-кто, а уж мы с вами тут ни при чем.
Есть в Англии морской залив Солент. А на берегу его стоит старинный городок Ньютаун. Теперь он уютное, спокойное. А некогда его улицы полнились пронзительным писком-визгом: в городке развелось множество крыс, их набралось столько, что людям хоть бросай дом и беги куда глаза глядят. Крысы прогрызали двери, стены, пол, залезали во все кладовые, закрома и сундуки, съедали дочиста все, что попадалось, — муку и сыр, крупу и сахар. И даже пивом-медом угощались!..
Но наиболее досаждали горожанам вечная крысиная беготня и мерзкий писк. За тем писком люди не слышали друг друга и не могли спать ночью. А матерям приходилось глаз не отводить от детских люлек. А как только какая утомится и смежит веки — в колыбель уже крыса залезла — сидит и рассматривает младенца!
Вы спросите: неужели в этом городе не было котов? Были. И пытались ловить крыс. Но все напрасно: тех было столько, что коты, наконец, бежали.
А крысоловы?
Приглашали и их со всей страны. Но те не могли ничего сделать против такой напасти.
Мэр города и советники с утра и до вечера ломали головы в городской ратуше, но зря. И неудивительно: головы у них большие, а ума нет.
Вот как-то сидели, размышляя, что же делать, когда вбежал городской стражник и к мэру:
— Извините, ваша милость, вас хочет видеть какой-то странный парень.
— Ну, пусти его, — говорит мэр.
Парень зашел. Действительно, странный какой-то: одежда из пестрых лоскутов — синих, зеленых, красных; в руках свирель, сам высокий, худощавый, глаза пронзительные, острые, говорит:
— Я — фокусник-свирельщик. Слух идет, что у вас развелись крысы. Хотите, за пятьдесят золотых я вам их выведу, ни одной не останется.
Мэр и советники обрадовались, но взялись торговаться: скупые были, хоть и богаты. Но парень стоял на своем. Пришлось им согласиться.
Вышел парень из ратуши, приложил к губам свирель — и как заиграет! Поплыла над городом неслыханная музыка — грустная, аж за душу берет. Пошел по улицам. А из дворов, из подвалов, из всех нор и дырок начали крысы выскакивать. Выбегают — и вслед за свирельщиком. Большие и малые, старые и молодые — все идут за ним строем. Подняли морды — все как один слушают свирель! А парень пройдет немного и остановится: ждет, чтобы крысы не отставали.
Прошел он по Серебряной улице, повернул на Золотую. В конце Золотой улицы — пристань, далее протянулся залив Солент.
Мещане сгрудились у окон, дыхание затаили — смотрят: что же дальше будет? А крысы спешат за тем парнем!
И вот уже и берег. Свирельщик вскочил в лодку и поплыл на глубину, и играет-играет! Крысы, будто зачарованные, ничего не видят, только ту дудку и слышат: как она сладко играет, как зовет их за собой. Бросились в воду. А тут как раз отлив наступил — вода спала — увязли крысы и пропали.
Начался прилив. Причалил свирельщик, вышел из лодки на берег. Горожане выбежали на улицы, кричат: "Слава!" И на радостях шапки вверх кидают. Колокола в церквах звонят. Еще бы: ни крысы в городе не осталось!
Пришел парень в ратушу, а там его уже мэр и советники ждут. Переступают с ноги на ногу, чешут затылки: жаль им пятьдесят золотых отдавать. Через тех крыс городская казна, мол, совсем обеднела. Где же их взять, тех пятьдесят золотых? И за что их платить? Что он такого сделал, этот парень? Поиграл на свирели и покатался на лодке! Ну и что? Это и мы, мол, сами могли бы сделать. Вот мэр и говорит:
— Ты же видишь, парень, которые мы бедные. Пятьдесят золотых — это слишком большие деньги. Бери двадцать. Более ты не заработал.
А парень ему:
— Вы пообещали пятьдесят. Платите, как договорились. Иначе я вам такое сыграю, что не по вкусу будет.
— Ничего он нам не сделает, — тихо говорит мэр к советникам. — Крысы все утонули, их уже не оживить.
Потом повернулся к парню и как гаркнет:
— Ах ты негодяй! Ты еще и пугать осмеливаешься! Вон из нашего города, бродяга!
Улыбнулся парень.
— Ладно, — говорит, — я пойду.
Вернулся, приложил к губам свирель и ушел. Опять спела свирель, только уже весело, живо, как звала к танцу, к игре. И в этот голос отовсюду начали выбегать дети — из дворов и с домов, большие и маленькие, школьники и подмастерья.
Смеясь и подпрыгивая, выкрикивая и пританцовывая, мальчики и девочки, взявшись за руки, бежали за свирельщиком. А тот прошел по Золотой улице и свернул на улицу Серебряную. Та вела к большому дремучему лесу. Там росли могучие дубы и раскидистые буки, и тянулся тот лес без конца. Именно туда и направился свирельщик, все наигрывая на своей свирели. А за ним спешила шумная толпа детей. Вот они уже и в лесу. Еще некоторое время между деревьями мелькала пестрая одежда и слышался веселый детский смех. Но вот все исчезло, шум отдалился, а после и вовсе стих в лесной чаще.
Тут-то и ужаснулись, как проснулись, жители Ньютауна! Тут-то они и пожалели, что так опрометчиво поступили со своим спасителем…
Напрасно они вглядывались в лес, бесполезно прислушиваясь, не зазвучат ли оттуда детские голоса. Никогда больше не пришлось им увидеть ни своих детей, ни странно одетого парня с очаровательно звучащей дудочкой.
В доброе старое время — а оно и в самом деле было доброе время, хотя было то не мое время, и не твое время, да и ничье то время, — жила на свете девушка. Звали ее Розмари. Девушка она была добрая, хотя не очень умная, и веселая, хотя и не очень хорошенькая. Но все бы ничего, да попалась ей злая-презлая мачеха.
И вот, вместо того чтобы наряжаться в новые платья, есть сладкие пышки да болтать с подружками, как делают все девушки, Розмари приходилось с утра до ночи хлопотать по хозяйству. То мачеха заставляла ее мыть каменный пол, и Розмари ползала на коленках и терла его щеткой. То велела ей стирать, и Розмари засучивала рукава повыше и стояла весь день у корыта.
Но чем лучше Розмари работала, тем хуже обращалась с ней мачеха и только пуще ее ненавидела. Если девушка вставала рано, мачеха ворчала, что ей не дают спокойно поспать. Когда Розмари готовила обед, мачеха говорила, что его есть нельзя.
Бедняжка Розмари! Весь день она трудилась, и все было плохо.
А в один прекрасный день мачеха надумала и вовсе от нее избавиться. Подозвала она Розмари к себе и говорит:
— Возьми решето и ступай к Источнику-на-краю-света. Набери в решето воды, да смотри принеси его сюда полнехоньким, не то тебе плохо придется!
Мачеха думала, что девушке ни за что не найти Источника-на-краю-света. А если и найдет, то разве донесет она воду в решете?
Так-то вот. И девушка отправилась в путь и каждого встречного спрашивала, где найти Источник-на-краю-света. Но никто не знал, и она думала да гадала, как же ей быть.
Наконец она увидела какую-то чудную, сгорбленную старушку с сучковатой палкой в руках. Согнувшись в три погибели, старушка что-то искала палкой в дорожной пыли.
— Что вы потеряли? — спросила ее Розмари.
— Два пенса!
— Дайте я помогу вам! — сказала Розмари и тоже принялась искать монетки.
Глаза у нее были молодые и зоркие, и она тут же нашла две монетки, по одному пенни каждая.
— Очень тебе благодарна, — сказала старушка. — Сама бы я никогда не нашла! А куда ты путь держишь? И зачем тебе это решето?
— Я ищу Источник-на-краю-света, — ответила Розмари. — Да, наверное, такого и нет вовсе. Мачеха велела мне принести решето воды из Источника-на-краю-света, а не принесу — мне плохо придется.
— Я знаю этот Источник, — молвила старушка, — и покажу тебе туда дорогу.
И старушка рассказала девушке, как найти Источник-на-краю-света, а та поблагодарила ее и побежала скорей дальше.
Вот пришла она к Источнику-на-краю-света, опустилась возле него на одно колено и зачерпнула решетом студеной воды. Но только подняла решето, а вода вся убежала. Пробовала набирать еще и еще, но каждый раз случалось то же самое, так что под конец бедняжка села на пенек и залилась горючими слезами.
Вдруг из-под папоротника выпрыгнула большая зеленая лягушка, села против Розмари, уставилась на нее большими выпученными глазами и спросила:
— Что случилось, милая?
— Ах я бедная, бедная! — ответила Розмари. — Моя мачеха велела мне принести решето воды из Источника-на-краю-света, а я не могу!
— Что ж, — сказала лягушка, — обещай исполнять все мои приказания целую ночь с вечера до утра, и я научу тебя, как набрать воды в решето.
Розмари с радостью согласилась, а лягушка сказала:
А потом — прыг-скок и плюхнулась прямо в Источник-на-краю-света.
Розмари нашла мох, выстлала им дно решета, сверху обмазала глиной, а потом зачерпнула решетом воды из Источника-на-краю-света. И на этот раз вода не убежала. Розмари собралась было уходить домой, но тут лягушка высунула голову из Источника-на-краю-света и сказала:
— Так помни, что обещала!
— Помню, — ответила Розмари.
А про себя подумала: «Что плохого может мне сделать какая-то лягушка!»
И вот вернулась она домой с решетом, полным воды из Источника-на-краю-света. Как увидела ее мачеха, так чуть не лопнула от злости, однако ни слова не сказала.
В тот же вечер Розмари услышала тихий стук в дверь — тук-тук-тук — и чей-то голос:
— Что это значит? — вскричала мачеха.
И Розмари пришлось рассказать мачехе обо всем, а также и о своем обещании, которое она дала лягушке.
— Девушка должна выполнять свои обещания! — сказала мачеха. — Ступай сейчас же, открой дверь!
Она была рада-радешенька, что падчерице придется повиноваться какой-то мерзкой лягушке.
Розмари встала, открыла дверь и видит — на пороге сидит лягушка из Источника-на-краю-света. Прыг-прыг, скок-скок — лягушка подскочила к ней и сказала:
Розмари не хотелось сажать к себе на колени лягушку, но мачеха приказала:
— Сейчас же возьми ее, дерзкая девчонка! Девушка должна выполнять свои обещания!
Ну, пришлось Розмари посадить лягушку к себе на колени. А та посидела-посидела и говорит:
Что ж, эту просьбу Розмари выполнила охотно — принесла хлеба, кувшин молока и накормила лягушку. А лягушка наелась и сказала:
— Ни за что! — воскликнула Розмари. — Ты такая холодная и скользкая, мне противно даже брать тебя в руки!
Но тут мачеха опять вмешалась:
— Выполняй, что обещала, милочка! Девушка должна держать свое слово! Делай, о чем тебя просят, или убирайся отсюда вместе со своей лягушонкой!
Розмари взяла лягушку в постель, но положила ее как можно дальше от себя. А когда занялся день, лягушка вот что сказала ей:
Розмари сначала не хотела исполнить эту просьбу — ведь она помнила, как лягушка помогла ей у Источника-на-краю-света. Но лягушка повторила просьбу, и тогда Розмари взяла топор и отсекла лягушке голову.
И вдруг — о чудо! — пред нею предстал прекрасный юноша. Он поведал Розмари о том, как злой волшебник заколдовал его, и добавил:
— Расколдовать меня могла только та девушка, что согласилась бы исполнять все мои приказания целую ночь, с вечера до утра, а утром отрубила бы мне голову.
Ну и удивилась мачеха, когда вместо мерзкой лягушки увидела красивого юношу! И уж поверьте мне, не по душе ей пришлось, когда юноша сказал, что хочет жениться на ее падчерице — за то, что она освободила его от злых чар. Но они все равно обвенчались и уехали от мачехи навсегда.
Жили-были когда-то король, королева и королевские дети. Дочку короля звали Энн, а дочку королевы — Кэт. И, хотя Энн была много краше дочери королевы, девушки любили друг друга, как родные сестры. Но королева не могла успокоиться, что дочь короля красивее ее собственной дочери, и задумала превратить Энн в дурнушку. А за советом она пошла к птичнице, что жила в долине неподалеку от королевского замка: говорили, будто та знается с нечистой силой.
— Почтенная, — молвила королева, когда вошла к ней в хижину, — слыхала я, будто ты умеешь колдовать. Но я, конечно, этому не верю. И все же, если ты мне поможешь в одном деле, я дам тебе за каждое яйцо, что ты принесешь на королевскую кухню, золотую монету!
Старуха ни слова не сказала в ответ, только низко поклонилась королеве и ухмыльнулась.
— Моя падчерица, — продолжала королева, — слишком уж хорошеет день ото дня. И совсем загордилась! Так вот, нельзя ли сделать так, чтобы она подурнела, не совсем, а чуть-чуть. Это ей будет хорошим уроком!
— Ничего нет проще, — ответила птичница. — Пришлите ее ко мне завтра утром. Только помните: перед уходом она не должна ни съесть ни кусочка, ни выпить ни глоточка!
И вот на другое утро, раным-рано, королева говорит принцессе Энн:
— Какая ты бледненькая сегодня! Не пройтись ли тебе по свежему воздуху до завтрака? Сходи-ка, милочка, к птичнице, что живет в долине, попроси у нее яиц!
Энн пошла к птичнице, а когда пробегала мимо кухни, увидела на столе горбушку хлеба, взяла ее и съела по дороге. Ведь ушла она из дома до завтрака, и ей, конечно, очень хотелось есть.
Пришла она к птичнице и попросила у нее яиц, как было велено. Птичница ей и говорит:
— Подними-ка крышку вон с того горшка и загляни в него!
Девушка так и сделала, но ничего с ней не случилось.
— Ну, ступай домой к своей мачехе, — молвила птичница, — да скажи ей, чтоб покрепче запирала кладовую!
Энн удивилась словам птичницы, но, когда вернулась домой, все в точности передала королеве, и та поняла, что девушка перед уходом что-то съела.
На другое утро королева опять решила попытать счастья.
— Какая ты худенькая! — сказала она принцессе Энн. — Не пройтись ли тебе по свежему воздуху до завтрака? Тогда у тебя будет хороший аппетит.
И опять послала Энн к птичнице, а перед уходом не дала ей ни съесть ни кусочка, ни выпить ни глоточка. Но принцесса повстречала по дороге крестьян, собиравших горох, и ласково заговорила с ними. Крестьяне дали ей горсточку гороха, и она съела его.
Когда она пришла к птичнице, та сказала ей:
— Подними-ка крышку вон с того горшка и загляни в него!
Энн подняла крышку, но опять ничего с ней не случилось. Тогда птичница очень рассердилась и сказала:
— Передай своей мачехе, что горшок без огня не закипит!
Что ж, Энн вернулась домой и передала эти слова королеве.
И на третий день королева сама пошла с девушкой к птичнице. На этот раз, только Энн подняла крышку с горшка, как ее хорошенькая головка превратилась в овечью — с торчащими ушами, жесткой шерстью и всем прочим: у птичницы было очень злое сердце, и она переколдовала. Даже королева-мачеха не хотела, чтобы все так получилось. Она была недовольна птичницей и, когда та на другое утро принесла в королевскую кухню свежие яйца, велела прогнать ее. И, конечно, не дала ей ни одной золотой монеты!
Все очень горевали, что с принцессой Энн случилось такое несчастье, и особенно ее сестра Кэт. И вот однажды утром, когда все спали, она разбудила Энн, закутала ей голову белой шалью и увела ее из замка.
Так две сестры, Кэт и Энн, пустились искать по свету врача, который вернул бы Энн ее красоту. Они долго бродили, пока не пришли к какому-то замку. Кэт постучала в дверь и сказала фрейлине, которая открыла им:
— Моя сестра очень больна, а на дворе ночь, и нам негде переночевать. Разрешите нам войти!
Фрейлина пошла спросить разрешения у короля, — ведь это оказался королевский замок, — и, когда вернулась, сказала Кэт:
— Король и королева разрешают вам войти, но только при одном условии.
— Я согласна на любые условия! — сказала Кэт: она была смелая девушка.
— Вы должны просидеть всю ночь у постели больного принца, старшего сына нашего короля. Никто не знает, чем он болен. Он не ест, не пьет и день ото дня чахнет. Если вы просидите с ним ночь, король даст вам целый кошель серебра! Но только знайте: все, кто до вас брались сидеть с ним, в ту же ночь исчезали навсегда.
Но Кэт не испугалась и согласилась посидеть у постели больного принца.
До полуночи все шло хорошо. Но только пробило двенадцать, больной принц встал, оделся и спустился по лестнице вниз. Кэт пошла за ним следом, но принц ее как будто не заметил. Он прошел в конюшню, оседлал коня, тихонько подозвал свою собаку и вскочил в седло, а Кэт незаметно уселась позади него.
И они поскакали — принц и Кэт — через зеленый лес. Собака бежала впереди и показывала дорогу. А Кэт рвала на скаку спелые орехи и прятала их в карманы.
Но вот они прискакали, наконец, к зеленому холму. Тут принц остановил коня и сказал:
— Растворись, зеленый холм, растворись, откройся! Впусти принца молодого и собаку, и коня.
— …и меня, — добавила тихонько Кэт.
И тотчас в зеленом холме растворились невидимые двери, и они въехали внутрь. Принц вошел в роскошный и светлый зал; толпа прекрасных фей окружила его и увела танцевать. А Кэт никто не заметил: она спряталась за дверью и оттуда смотрела на принца. Он танцевал, танцевал, танцевал, пока не упал без сил на мягкое ложе из цветов. Феи принялись обмахивать его своими веерами, и он снова поднялся и пошел танцевать.
Но тут вдруг пропел петух, и принц бросился к своему коню. Кэт вскочила в седло позади него, и они поехали домой.
Наутро, когда встало солнце, в комнату принца вошли король с королевой и придворные. И что же видят: Кэт сидит у огня и щелкает орешки, а принц спокойно спит в своей постели.
— Хорошо ли прошла ночь? — спросили их величества.
— О, конечно, — ответила Кэт. — Я и вторую ночь согласна просидеть у постели больного принца. Если хотите…
Король с королевой очень обрадовались и на этот раз пообещали Кэт целый кошель золота.
Вторая ночь прошла, как и первая. В полночь принц поднялся и поскакал к зеленому холму на бал к феям, а Кэт с ним и опять рвала по дороге орешки.
На этот раз Кэт не глядела на принца, — она и так знала, что он будет танцевать, танцевать и танцевать. Зато она увидела малютку-эльфа с серебряной палочкой в руках и вдруг услышала, как одна фея сказала другой:
— Если этой палочкой три раза дотронуться до уродливой сестры Кэт, она снова станет такой же красивой, как была.
Тут Кэт пустила один орешек по полу, и он покатился прямо к маленькому эльфу. Так она пускала орешек за орешком. Малютка-эльф бросил серебряную палочку и стал собирать орешки. И ничего удивительного в этом нет: ведь не каждый день удается малюткам-эльфам грызть орешки, а серебряных палочек у них сколько угодно! Кэт подхватила палочку и спрятала ее под плащом.
Но вот, как и в прошлый раз, прокричал петух, и они поехали домой.
Не успела Кэт вернуться, как тут же побежала к Энн и три раза дотронулась до нее серебряной палочкой. И — о, чудо! — овечья голова с торчащими ушами, жесткой шерстью и всем прочим снова превратилась в хорошенькую девичью головку. Энн стала даже еще красивее, чем была.
На третью ночь Кэт согласилась стеречь больного принца только при условии, что, если принц поправится, она выйдет за него замуж. Она уже полюбила принца и не хотела с ним расставаться.
Все шло как и в прошлые две ночи. На этот раз малютка-эльф играл птичкой, и Кэт услышала, как одна фея сказала другой:
— Если больной принц съест три кусочка этой птицы, он снова станет таким же здоровым, как был.
Кэт, недолго думая, пустила один за другим все свои орешки; они покатились к малютке-эльфу, и он бросил птичку. А Кэт взяла ее и спрятала под плащом. Тут и петух прокричал, и они с принцем отправились домой.
На этот раз, когда они вернулись, Кэт не стала щелкать орешки, — ведь она отдала их все малютке-эльфу, да к тому же у нее нашлось дело поважнее. Она тотчас развела огонь, ощипала птицу и принялась ее жарить. И вскоре в комнате так вкусно запахло жареным, что больной принц проснулся и сказал:
— Ах, как бы мне хотелось отведать кусочек этой птицы!
Кэт дала ему кусочек, он съел и тут же приподнялся на локте и сказал:
— Ах, как бы мне хотелось съесть еще кусочек!
Кэт дала ему второй кусок. Тогда принц сел на постели и снова попросил:
— Ах, вот бы мне и третий кусочек!
И Кэт дала ему третий кусок, и он встал — здоровый и сильный, сам оделся и сел возле огня. И когда наутро к принцу, как обычно, вошли король с королевой, они увидели: сидят принц и Кэт рядышком и весело болтают. Король и королева так обрадовались, что тут же попросили Кэт обвенчаться с принцем.
А тем временем младший принц встретил в саду Энн и влюбился в нее, — впрочем, так случалось с каждым, кто видел ее милое, хорошенькое личико.
И вот больной принц женился на здоровой принцессе, а здоровый принц — на больной принцессе.
Правда, старший принц и принцесса Энн уже больше не болели, а потому Кэт и принцу больше не надо было ездить в зеленую страну эльфов. Но вы не думайте, что с тех пор феи перестали танцевать! Нет, они каждую ночь танцуют. Только вот с кем? И какого цвета у них платья? И так же ли сладко звучит их музыка? — этого я не могу вам сказать.
Томми Граймс бывал то хорошим мальчиком, то плохим, но уж если плохим, то из рук вон плохим. И тогда мама говорила ему:
— Ах, Томми, Томми, будь умницей. Не убегай с нашей улицы, а то тебя заберет мистер Майка!
Но все равно, когда Томми бывал плохим мальчиком, он обязательно убегал со своей улицы. И вот как-то раз не успел он завернуть за угол, как мистер Майка схватил его, сунул вниз головой в мешок и понес к себе.
Пришел мистер Майка домой, вытащил Томми из мешка, поставил его на пол и ощупал ему руки и ноги.
— Да-а, жестковат, — покачал головой мистер Майка. — Ну, да все равно, на ужин у меня больше ничего нет, а если тебя проварить хорошенько, получится не так уж плохо. Ах, господи, про коренья-то я и забыл! А без них ты будешь совсем невкусный. Салли! Ты слышишь? Поди сюда, Салли! — позвал он миссис Майку.
Миссис Майка вышла из другой комнаты и спросила:
— Что тебе, дорогой?
— Вот мальчишка — это нам на ужин, — сказал мистер Майка. — Только я забыл про коренья. Постереги-ка его, пока я за ними схожу.
— Не беспокойся, милый, — отвечала миссис Майка, и мистер Майка ушел.
Тут Томми Граймс и спрашивает миссис Майку:
— А что, мистер Майка всегда ест на ужин мальчиков?
— Частенько, малыш, — отвечает ему миссис Майка, — если мальчики плохо себя ведут и попадаются ему на дороге.
— Скажите, а нет у вас еще чего-нибудь на ужин, кроме меня? Ну хоть пудинга? — спрашивает Томми.
— Ах, как я люблю пудинг! — вздохнула миссис Майка. — Только мне очень редко приходится его есть.
— А вы знаете, моя мама сегодня как раз готовит пудинг! — сказал Томми Граймс. — И она вам, конечно, даст кусочек, если я ее попрошу. Сбегать принести вам?
— Да ты неглупый мальчонка! — обрадовалась миссис Майка. — Только смотри не мешкай, обязательно возвращайся к ужину.
Томми бросился наутек и был рад-радешенек, что так дешево отделался.
И много-много дней после этого он был таким хорошим мальчиком, о каком только мечтать можно. И ни разу, ни разу не убегал со своей улицы.
Но не мог же он всегда оставаться хорошим! И вот в один прекрасный день он опять забежал за угол. И надо же было так случиться, что не успел он оказаться на другой улице, как мистер Майка заграбастал его, сунул в мешок и понес домой.
Притащил он Томми к себе, вытряхнул его из мешка и тут же узнал.
— Э-э, — говорит, — да ты, никак, тот самый мальчишка, что сыграл с нами скверную шутку! Больше тебе это не удастся! Я теперь сам тебя постерегу. Ну-ка лезь под диван!
Пришлось бедному Томми лезть куда велено, а мистер Майка уселся на диван и принялся ждать, пока вода в котле закипит. Ждал он, ждал, а вода все не закипала, так что, наконец, мистеру Майке это надоело, и он сказал:
— Эй ты, там, внизу! Высунь-ка сюда ногу, я ее привяжу, чтобы тебе не удалось улизнуть на этот раз.
Томми высунул ногу, а мистер Майка распоясался и поясом привязал ее к дубовому столу крепко-накрепко. Потом позвал:
— Салли! Салли, дорогая!
Но никто не ответил. Тогда мистер Майка вышел в соседнюю комнату поискать миссис Майку, а пока искал, Томми выбрался из-под дивана и бросился к двери. Ведь высунул-то он из-под дивана не свою ножку, а диванную.
И вот вернулся Томми Граймс снова домой и больше никогда-никогда не забегал за угол до тех самых пор, пока не вырос большой и ему не разрешили ходить всюду одному.
Очень давно, с тех пор прошло уже лет пятьсот, а то и больше, жил в Англии мальчик по имени Дик Уиттингтон. Отец и мать его умерли, когда он был совсем маленьким.
Дик был так мал, что еще не мог работать. Туго приходилось бедняжке. Обедал он скудно, а завтракать часто и вовсе не завтракал. Люди в его деревне были бедные и не могли ему дать ничего, кроме картофельных очисток да изредка черствой корки хлеба.
Но Дик не унывал и чувствовал себя совсем неплохо. Особенно любил он послушать, что говорят фермеры или какие-нибудь заезжие торговцы. Каждое воскресенье Дик приходил к деревенскому трактиру и, примостившись у придорожного столба, стоял и слушал. День бывал базарный, и все заходили в трактир выпить кружку-другую эля, а заодно и обсудить сделку или рассказать новости.
Там Дик и наслушался всяких небылиц про большой город Лондон.
А в те времена, надо вам сказать, деревенские жители полагали, что в Лондоне живут одни знатные господа, которые целыми днями только и делают, что поют да танцуют, и что все улицы в Лондоне вымощены чистым золотом.
И вот раз, когда Дик, как обычно, стоял у придорожного столба, через деревню проезжала большая повозка, запряженная восьмеркой лошадей с бубенчиками. У трактира возчик соскочил с козел, чтобы выпить кружку эля, и Дик, набравшись храбрости, спросил его:
— Куда вы едете?
— В Лондон, куда же еще! — ответил возчик.
— Эх, вот бы мне туда попасть! — вздохнул Дик.
И он рассказал возчику, что у него нет ни отца, ни матери и что ему давно хочется поехать в Лондон, посмотреть на чудеса, про которые он слышал. Ну, возчик был малый добрый и велел ему садиться рядом на козлы.
— А когда в другой раз поеду через вашу деревню, отвезу тебя назад, — сказал он, и они тронулись в путь.
Добрались благополучно до Лондона и покатили по лондонским улицам. Дик не уставал дивиться высоким башням, богатым соборам да церквам. Но ему не терпелось увидеть скорее золотую мостовую. И когда возчик остановился у какой-то гостиницы, Дик соскочил на землю и стал оглядываться по сторонам. Ему казалось: сто́ит только завернуть за угол, и он сразу увидит мостовую, мощенную золотом.
Но он обегал все улицы, а золота не нашел. Дик устал, и есть захотелось. И вот, измученный, полумертвый от голода, он свалился у дверей мистера Фи́тцуоррена, богатого купца. Там его приметила кухарка — презлая женщина.
— Что тебе здесь надо, ленивый бродяга? — закричала она на бедного Дика. — Отбою нет от этих нищих! Если ты не уберешься отсюда, я тебя помоями окачу!
Но тут как раз вернулся домой к обеду сам мистер Фитцуоррен. Он увидел у своих дверей грязного и оборванного мальчика и спросил его:
— Почему ты здесь лежишь? Ты ведь большой, мог бы работать. Лентяй, верно?
— Что вы, сэр! — ответил Дик. — Вовсе я не лентяй. Я всей душой рад бы работать, да никого здесь не знаю.
— Бедняга. Ну, вставай! Пойдем со мной.
И он отвел его в свой дом, велел накормить хорошенько и дать ему посильную работу.
Дик совсем счастливо зажил бы в доме этого доброго купца, если бы не злобная кухарка. Она то и дело говорила ему:
— Помни, ты подчиняешься только мне. А ну-ка, живей поворачивайся! Вычисти вертел, отмой противень, разведи огонь, открой трубу, перемой всю посуду, да попроворней, а не то!.. — И она замахивалась на Дика черпаком.
Кроме того, она так привыкла одно сбивать, другое отбивать, что, когда не было мяса для отбивных, она била бедного Дика — по голове и плечам, половой щеткой и всем, что попадалось ей под руку. В конце концов про дурное ее обращение с Диком узнала мисс Алиса, дочь мистера Фитцуоррена. И Алиса пригрозила кухарке, что прогонит ее, если она не станет к Дику добрее.
Кухарка стала чуть потише, зато на Дика свалилась новая беда. Кровать Дика стояла на чердаке, а там и в полу и в стенах было столько дыр, что мыши и крысы просто изводили его по ночам.
Как-то раз Дик вычистил одному господину ботинки, и тот дал ему за это целый пенни(3). Дик решил купить на эти деньги кошку. На другой день он увидел девочку с кошкой в руках и сказал ей:
— Продай мне кошку за пенни!
— Что ж, берите, господин! — ответила девочка. — Хотя моя кошка стоит дороже: она отлично ловит мышей!
Дик спрятал кошку на чердаке и никогда не забывал приносить ей остатки от своего обеда. Не прошло и нескольких дней, как мыши и крысы перестали его тревожить и он мог крепко спать по ночам.
Вскоре после этого один из торговых кораблей мистера Фитцуоррена стал готовиться в дальнее плавание. По обычаю, слуги купца могли попытать счастья вместе с хозяином и послать за море какие-нибудь вещи на продажу или деньги на покупку товара. Однажды купец пригласил всех слуг к себе в кабинет и спросил, что они желают послать.
У всех нашлось, чем рискнуть, кроме бедняги Дика. У него не было ни денег, ни вещей.
— Нет у меня ничего, — сказал бедный Дик. — Вот разве что кошка… Я ее недавно купил за пенни у одной девочки.
— Так неси свою кошку! — сказал мистер Фитцуоррен. — Можешь послать ее.
Дик сходил на чердак за кошкой и отдал ее капитану корабля, сказав со вздохом:
— Теперь мыши и крысы опять не дадут мне спать по ночам.
Все посмеялись над необычным «товаром» Дика, одна мисс Алиса пожалела его и дала ему денег на новую кошку.
Это вызвало зависть у злой кухарки. Она стала издеваться над ним хуже прежнего и то и дело колола его злыми словами, насмехаясь, что он послал за море кошку.
— Как думаешь, — говорила она, — дадут за твою кошку столько денег, чтоб хватило на палку — тебя колотить?
В конце концов бедный Дик не вытерпел и решил бежать. Собрал он свои пожитки и рано утром первого ноября тронулся в путь. Дошел он до Хо́ллоуэйя, присел там на камень — этот камень и по сей день называется Камнем Уиттингтона — и стал раздумывать, какую дорогу ему выбрать.
И, пока он раздумывал, колокола Бау Чёрч — а их в то время было всего шесть — начали звонить, и Дику показалось, будто они говорят ему:
«Лорд-мэр — я? — удивился Дик. — Да я что угодно вытерплю, лишь бы стать лорд-мэром и кататься в роскошной карете, когда вырасту большим! Ну что ж, пожалуй, вернусь и даже внимания не стану обращать на колотушки и воркотню кухарки, раз в конце концов мне суждено стать лорд-мэром Лондона».
Дик повернул обратно и, к счастью, успел проникнуть в дом и приняться за работу раньше, чем злая кухарка вошла в кухню.
А теперь последуем за мисс Кошкой к берегам Африки. Корабль с кошкой на борту долго плыл по морю. Наконец ветер пригнал его к той части африканского берега, где жили мавры — народ, англичанам не знакомый. Мавры толпами сбежались посмотреть на моряков, а когда ближе познакомились с ними, охотно принялись раскупать все удивительные вещи, которые привез корабль.
Тогда капитан послал образцы лучших товаров царю этой страны. Царь был так этим доволен, что пригласил капитана и его помощника к себе во дворец. По обычаю той страны, гостей усадили на дорогие ковры. Царь и царица сели на возвышение в конце зала. Но не успели внести кушанья, как в зал ворвались полчища крыс и мышей и вмиг сожрали все яства. Капитан был поражен и спросил:
— Как вы терпите, чтобы какие-то твари бесчинствовали на вашем столе? И часто это случается, ваше величество?
— Увы, — вздохнул царь, — каждый раз, когда вносят еду. Мои советники и ученые уже не раз держали совет по этому делу, но выхода нет! Я бы отдал половину моих богатств, лишь бы избавиться от этих тварей!
— У нас в Англии, — сказал капитан, — в каждом доме есть животное, которое прекрасно ловит мышей и крыс. Его зовут кошка. А разве в вашей стране кошки не водятся?
Царь попросил подробнее описать кошку, но все равно никто из придворных никогда не видел ее. И тогда царь спросил, где же достать это удивительное животное.
— У нас тут есть одна на борту корабля, — сказал капитан: он хорошо знал свое дело и не преминул расписать все достоинства мисс Кошки. — Правда, нам очень не хотелось бы с ней расставаться. Ведь если ее не будет, мыши и крысы, чего доброго, уничтожат все наши товары!
Но царь так просил капитана уступить ему кошку! Он даже пообещал заплатить за нее золотом и драгоценными камнями.
— Ну что же, — молвил капитан, — чтобы услужить вашему величеству, так и быть, я принесу ее.
— Бегите, бегите! — вскричала царица. — Ах, как мне хочется поскорее увидеть это милое животное!
И капитан отправился на корабль. А тем временем для гостей приготовили новый обед. Капитан сунул мисс Кошку под мышку и прибыл во дворец как раз вовремя: весь стол опять был усеян крысами. Как только кошка увидела их, она не стала ждать приглашения — вырвалась из рук капитана и в несколько минут расправилась с этими тварями.
Царь был в восторге, а царица сказала:
— Пусть это чу́дное животное останется у нас! — и попросила царя: — Дайте за нее капитану что он хочет!
И царь заключил с капитаном сделку на все товары, какие были на корабле, причем за кошку дал в десять раз больше, чем за все остальное! Вскоре капитан покинул царский дворец и отплыл с попутным ветром в Англию.
После удачного путешествия он благополучно прибыл в Лондон. И вот однажды утром, только мистер Фитцуоррен пришел к себе в контору и сел за письменный стол, чтобы проверить выручку и распределить дела на день, как вдруг кто-то постучал в дверь.
— Кто там? — спросил мистер Фитцуоррен.
— Ваш друг, — услышал он в ответ. — Я принес вам добрые вести о вашем корабле «Единороге».
Купец бросился скорее открывать дверь. И кого же он там увидел? Капитана и своего агента с большой шкатулкой под мышкой.
— Ваш корабль благополучно прибыл, — сказал капитан. — А вот список всех сделок, какие мы заключали на своем пути. — И он протянул мистеру Фитцуоррену накладную.
Купец пригласил капитана и агента к столу, велел подать им вина и тогда только начал читать накладную. Он удивился и очень обрадовался огромной выручке, какую привез капитан «Единорога», но когда капитан рассказал ему про небывалую удачу Дика и открыл шкатулку с золотом и драгоценностями, он еще больше изумился.
— Пригласите скорей сюда мистера Уиттингтона! — приказал он слуге.
А Дик в это время чистил в кухне горшки. И как есть, весь в саже, явился к своему господину. Тот предложил ему сесть, обратился к нему на «вы» и назвал его «мистер Уиттингтон», так что бедняга Дик решил, что над ним просто смеются. Но мистер Фитцуоррен рассказал ему, что произошло, и показал шкатулку с его сокровищами.
Дик был на седьмом небе от счастья. Он попросил хозяина принять хоть часть его богатств: ведь он всем обязан был доброте мистера Фитцуоррена.
— Ах нет, что вы! — ответил купец. — Это все ваше! И я не сомневаюсь, что вы прекрасно всем распорядитесь.
Тогда Дик попросил хозяйку, а затем и мисс Алису принять часть его состояния. Но они тоже отказались, уверяя, что от души радуются его удаче. Не мог бедный малый оставить все себе одному. Он сделал богатые подарки капитану, его помощнику и всем слугам мистера Фитцуоррена. Даже злой старухе кухарке.
Мистер Фитцуоррен посоветовал Дику послать за хорошим портным и одеться, как подобает джентльмену, и предложил Дику остаться в его доме, пока не найдется для него лучшего.
Уиттингтон умылся, завил волосы, надел шляпу и хороший костюм и стал не менее привлекательным и элегантным, чем любой из молодых людей, бывавших в гостях у мистера Фитцуоррена. И мисс Алиса, которая раньше только жалела его и старалась ему помочь, теперь нашла его подходящим женихом. К этому стоит лишь добавить, что и сам Уиттингтон только и думал о том, как бы угодить мисс Алисе, и беспрестанно делал ей всякие подарки.
Мистер Фитцуоррен вскоре заметил их взаимную любовь и предложил им обвенчаться, на что оба охотно согласились. Был назначен день свадьбы, и в церковь жениха и невесту сопровождали лорд-мэр, свита олдерменов, шерифы и самые богатые купцы Лондона. После венчания всех пригласили на богатый пир.
История повествует нам, что мистер Уиттингтон и его супруга жили в богатстве и роскоши и были очень счастливы. Ричарда Уиттингтона (теперь его стали величать полным именем) один раз избрали шерифом Лондона и трижды лорд-мэром, а при Генрихе V он удостоился рыцарского звания.
До самого 1780 года можно было видеть фигуру сэра Ричарда Уиттингтона с кошкой в руках, высеченную из камня, над аркой старой Ньюгетской тюрьмы, которую он, видно забыв о своем прошлом, приказал выстроить для нищих и бродяг.
Все это случилось давным-давно. Жил в дремучем лесу бедный дровосек. Каждый день он ходил в лес валить деревья. Вот как-то раз собрался он, как всегда, в лес. Жена наполнила его котомку едой и повесила ему через плечо полную бутыль, чтобы дровосек мог перекусить и выпить в лесу.
В этот день дровосек хотел свалить могучий старый дуб.
«Немало крепких досок получится из него», — думал он.
Вот подошел он к старому дубу, вытащил топор да так замахнулся, будто одним ударом надеялся повалить могучее дерево. Но не успел ударить, как вдруг послышался из самого дуба жалобный голосок и перед ним появилась фея. Она попросила дровосека пощадить старый дуб. Ну и удивился дровосек, даже испугался! И рта не смог открыть, чтоб вымолвить хоть словечко.
Наконец, очнулся и пробормотал:
— Ну что ж, я выполню твою просьбу.
— И для тебя так-то лучше будет, — сказала фея. — Я вас с женой отблагодарю за это: пусть исполнятся ваши первых три желания!
Тут фея исчезла, а дровосек отправился домой, с котомкой за плечами и с бутылью на боку.
Путь у него был дальний и всю дорогу он не переставал удивляться тому, что с ним случилось. Когда он добрался, наконец, до дому, на уме у него было лишь одно: посидеть бы сейчас да отдохнуть. Может, это были опять проделки феи, кто знает? Так или иначе, уселся он у огня и только сел, как почувствовал страшный голод, хотя до ужина было еще далеко.
— Нет ли у тебя чего поесть, моя хозяюшка? — обратился он к жене.
— Часа через два будет, — ответила жена.
— Эх, — вздохнул дровосек, — вот бы мне сейчас кольцо кровяной колбасы, да потолще!
И не успел он это вымолвить, как вдруг — шлеп! — в камин упало целое кольцо кровяной колбасы да такой, что пальчики оближешь.
Подивился дровосек, а жена его втрое больше удивилась.
— Это что такое? — говорит.
Тут дровосек вспомнил, что с ним приключилось утром, и выложил всю историю жене, — с начала и до конца. Но чем дальше он рассказывал, тем мрачнее становилась жена, а как дошел до конца, так и совсем взорвалась:
— Ах ты, дурак этакий! Набитый дурак! Чтоб твоя кровяная колбаса к носу твоему приросла!
И не успели они оба глазом моргнуть, как кровяная колбаса выскочила из камина и приросла к носу дровосека.
Он дернул за колбасу, не отрывается; жена дернула, не отрывается. Дергали-дергали, а колбаса все не отрывается — приросла крепко-накрепко.
— Что же теперь делать? — спрашивает дровосек.
И тут он смекнул, что у него ведь осталось еще одно желание — третье и последнее! И он, не теряя ни секунды, пожелал, чтобы кровяная колбаса отскочила от его носа.
— Шлеп! — и колбаса уже лежала перед ним на столе.
И если дровосеку и его жене так и не довелось кататься в золотой карете да одеваться в шелк и бархат, — что ж, зато на ужин им досталась такая вкусная кровяная колбаса, что пальчики оближешь.
Птицы со всего света слетелись к сороке и попросили ее научить их вить гнезда.
Ведь сорока искуснее всех вьет гнездо!
Вот собрала она птиц вокруг себя и начала показывать им, что да как надо делать. Прежде всего она взяла немного грязи и слепила круглую лепешку.
— Ах, вот как это делается… — сказал серый дрозд и полетел прочь.
С тех пор серые дрозды так и вьют свои гнезда.
Затем сорока раздобыла несколько веточек и уложила их по краю лепешки.
— Теперь я все понял, — сказал черный дрозд и полетел прочь.
Так черные дрозды и поныне вьют свои гнезда. Потом сорока положила на веточки еще одну лепешку из грязи.
— Все ясно, — сказала мудрая сова и полетела прочь.
С тех пор совы так и не научились вить лучших гнезд.
А сорока взяла несколько веточек и обвила ими гнездо снаружи.
— Как раз то, что мне надо! — обрадовался воробей и упорхнул.
Поэтому и до нынешнего дня воробьи вьют свои гнезда вот так неряшливо.
Что ж, а госпожа сорока раздобыла перышек и тряпочек и уютно выложила ими все гнездышко.
— Это мне нравится! — воскликнул скворец и полетел прочь.
И в самом деле, у скворцов очень уютные гнезда.
Так все и шло: послушают-послушают птицы, до конца не дослушают и улетают одна за другой.
А между тем госпожа сорока все работала и работала, не глядя ни на кого.
Все птицы уже разлетелись. И вот осталась одна-единственная птичка — горлица. А надо вам сказать, что горлица эта и внимания не обращала на то, что делала сорока, и лишь без толку твердила:
— Мало двух, мало дву-у-ух…
В конце концов сорока услышала это — как раз когда укладывала поперек гнезда веточку — и сказала:
— Хватит и одной!
Но горлица продолжала твердить:
— Мало двух, мало дву-у-ух…
Сорока рассердилась и сказала:
— Хватит и одной, говорю же тебе!
А горлица опять свое:
— Мало двух, мало дву-у-ух!
Тут сорока огляделась по сторонам и видит — рядом никого, кроме глупой горлицы. Сильно разгневалась сорока и улетела прочь. И в другой раз уж не захотела учить птиц, как вить гнезда.
Потому-то разные птицы и вьют свои гнезда по-разному.
В богатом замке возле самого моря жил когда-то старый лорд. Он жил очень одиноко, и замок его всегда оставался пустым. Не слышно было под его сводами ни молодых голосов, ни веселого смеха. Часами старый лорд ходил взад-вперед по стертым плитам каменного пола или же сидел у окна и глядел на хмурое море.
У него была маленькая внучка, но он никогда в жизни ее не видел. Он невзлюбил дитя с самого дня ее рождения, потому что в этот день умерла ее мать — любимая дочь лорда. Отец девочки уехал далеко за море, сражаться за своего короля, и она росла одна, без родителей. Совсем плохо пришлось бы бедняжке, если бы не ее старая няня. Она забрала Джоан — так звали девочку — к себе и кормила ее остатками от господского стола, а одевала в разные отрепья.
Приближенные старого лорда тоже плохо обращались с девочкой, — ведь их господин не любил ее! Они обижали ее и называли оборвашкой.
Джоан целыми днями играла на заднем дворе замка или бродила одна по берегу моря. Единственным ее другом был хромой мальчик-гусопас. Она часто уходила к нему в поле и подолгу болтала там с ним. Мальчик был чуть постарше ее, он жил на ферме по соседству с замком.
Каждое утро он выгонял гусей в поле и вел их к пруду, где они плавали, плескались и ловили рыбу. При этом он играл на свирели, и Джоан всегда прибегала его послушать. Она так любила слушать его странные напевы — то грустные, то веселые! Они рассказывали ей о прекрасных лесных феях или о далеких чужих странах, о неведомых горах и реках, и тогда она забывала свои горести и обиды.
А иногда музыка была такой веселой и легкой, что ей хотелось танцевать. И тогда даже сам хромой гусопас неуклюже пританцовывал вместе с ней.
Так проходили дни весною и летом. А зимой, в длинные темные вечера, Джоан придвигала скамеечку поближе к огню и просила свою старую нянюшку рассказывать ей сказки про смелых рыцарей и прекрасных дам, про великанов и людоедов, или же о русалках и феях, которые невидимо летают в воздухе.
Шли год за годом, и Джоан из девочки превратилась, наконец, в прелестную девушку. Но она по-прежнему дружила с хромым гусопасом, а старый лорд по-прежнему не любил ее и не желал ее видеть.
И вот однажды разнеслась весть, что в соседний город приезжает король. Во все окрестные замки были посланы гонцы с приглашением на королевский бал. А приглашение короля, как известно, означает приказ! И старый лорд велел приготовить себе нарядные одежды, оседлать белого коня и тоже собрался на королевский бал.
В это время Джоан сидела со своей нянюшкой у окна, она увидела старого лорда в нарядных одеждах и спросила:
— Куда едет мой дедушка?
— В соседний город, к королю на бал! — ответила няня.
— Ах, как бы и мне хотелось поехать вместе с ним! — вздохнула Джоан. — Нянюшка, милая, пойди к нему и попроси, чтобы он взял меня с собой!
— Что ты, что ты! — испугалась старушка. — Он меня прогонит, да и все равно поздно. Смотри, вон он садится уже на коня!
И правда, пока они говорили, маленький грум вывел во двор белого коня, помог старому лорду сесть на него, и вот уж только пыль от копыт осталась во дворе перед замком.
А Джоан, как всегда, отправилась в поле. Она шла и мечтала, как хорошо было бы попасть на этот бал! Хоть одним глазком ей хотелось взглянуть на прекрасных, нарядных леди, на их величества — короля и королеву, а больше всего на молодого принца. Она так размечталась, что и не заметила своего друга-гусопаса, который вместе с гусиным стадом заковылял ей навстречу. Он перестал играть на свирели и спросил:
— О чем это ты задумалась, Джоан? Сыграть тебе веселую песенку, чтобы захотелось танцевать? Или грустную, чтобы поплакать?
— Я и без того хочу танцевать, — ответила Джоан, — но только не здесь. Знаешь, мне так хочется попасть в город на бал к королю! Но меня не пригласили…
— Раз ты хочешь попасть в город, — сказал юноша, — ты туда попадешь! И я вместе с тобой, и мои серые гуси. Не так уж трудно туда добраться, даже такому хромоножке, как я.
И они тронулись в путь. А длинная дорога показалась Джоан короткой, потому что гусопас все время играл на свирели.
Он играл так весело и задорно, что и Джоан совсем развеселилась, и сама подпевала ему, и кружилась, и танцевала.
А когда они были почти у самого города, они вдруг услышали позади себя цокот лошадиных копыт, и вскоре с ними поравнялся высокий красивый юноша на черном коне.
— Вы идете в город? — спросил он. — Можно и мне с вами?
— Отчего же, конечно, сэр! — ответил гусопас. — Мы идем в город посмотреть на знатных гостей, которые съезжаются на королевский бал. Если хотите, пойдемте вместе, так даже веселей будет.
Тут юноша спрыгнул с коня и пошел рядом с Джоан, а хромой гусопас следом за ними и заиграл новую, нежную песню.
Вдруг юноша остановился, посмотрел на Джоан и спросил:
— Ты знаешь, кто я?
— Конечно, нет, — ответила Джоан. — А кто?
— Я принц и еду сейчас к моему отцу на бал. Сегодня я должен выбрать там себе невесту — так решил мой отец.
Джоан вдруг стало отчего-то грустно. Она ничего не ответила принцу, и они шли молча, а гусопас ковылял за ними и все играл на своей свирели.
«Какое у нее нежное и красивое лицо, — подумал принц. — Никогда еще я не встречал девушки милее, чем она».
Он не замечал ни рваного платья Джоан, ни того, что она босая, а все любовался ее лицом, и тонким станом, и легкой походкой.
— А как тебя зовут? — спросил он, наконец.
— Джоан.
— Послушай, Джоан, — сказал принц, — ни разу еще ни одна девушка не тронула так моего сердца, как ты! Будь моей невестой и выходи за меня замуж!
Но Джоан все молчала.
— Ну, ответь мне, согласна ты стать моей невестой и принцессой?
Тут Джоан улыбнулась и сказала:
— О, нет! Ты просто надо мной смеешься. Разве я гожусь в принцессы? Лучше скачи скорее на бал и выбирай себе невесту среди знатных красавиц!
— Я говорю совершенно серьезно, — продолжал принц, — поверь мне! Но если ты не хочешь стать моей невестой, то, может, придешь ко мне на бал? Знаешь что: ровно в полночь я буду тебя ждать вместе с твоим другом-гусопасом, с его свирелью и с этими серыми гусями. Придешь?
Джоан взглянула на принца и сказала:
— Пожалуй! А может, не приду. Не знаю!
Больше принц ничего не сказал, вскочил на коня и поскакал в город.
Настал вечер, и все новые и новые кареты останавливались у замка, где в большом зале король и королева встречали знатных гостей. Приезжали даже из самых отдаленных графств и владений, никому не хотелось пропустить такого важного события: наследный принц, единственный сын короля, должен был в этот вечер выбрать себе невесту.
Немало гордых леди скрывало свои тайные надежды и страхи под легкой болтовней и беспечными улыбками.
Но бал уже давно начался, один танец сменялся другим, а принц как будто еще ни на ком не остановил свой выбор.
И вот, наконец, пробило полночь. При последнем ударе часов в конце зала началось какое-то движение, раздались удивленные возгласы, танцующие расступились, и перед королем и королевой предстала странная процессия: впереди шла босая девушка в обтрепанном старом платье, за нею хромой гусопас, а позади него девять гогочущих гусей.
Вот так гости на королевском балу!
Сначала все придворные замолкли от изумления, но вскоре они начали перешептываться и громко смеяться. Однако они тут же опять замолчали, когда увидели, как принц вышел вперед, взял босую девушку за руку и подвел ее к своим родителям, которые сидели на троне.
— Отец, — молвил принц, — это Джоан! Если она согласится, я выбираю ее себе в жены. Что ты на это скажешь?
Король внимательно посмотрел на Джоан и сказал:
— Что ж, мой сын, твой выбор неплох. Если девушка так же добра и умна, как хороша, она будет достойной принцессой!
— Молодая леди очень красива, это верно, — сказала королева, — но что это за платье?
— А почему молодая леди молчит? — спросил король. — Что она думает?
— Ну, если вы все согласны, — сказала Джоан, — я тоже. Я согласна быть невестой принца!
И тут среди полной тишины раздались вдруг нежные звуки пастушьей свирели. Никто в своей жизни не слышал такой удивительной и прекрасной музыки. Хромой гусопас наигрывал какие-то странные и дивные мелодии, и — о чудо! — обтрепанное платье Джоан превратилось у всех на глазах в роскошные белые одежды, усыпанные сверкающими бриллиантами, а девять гусей — в маленьких пажей, одетых во все голубое. Они подняли шлейф Джоан и так следовали за ней, пока принц вел свою невесту в другой конец зала, чтобы начинать танец. И звуки пастушьей свирели потонули в веселой музыке, которая грянула с галереи.
Принц и Джоан, радостные и счастливые, начали танцевать.
И еще одно сердце радостно забилось под эту веселую музыку — то было сердце старого лорда. Он впервые увидел свою внучку Джоан. В богатых белых одеждах она была так похожа на свою покойную мать, что старый лорд не мог отвести от нее глаз. Он больше не думал о ней со злобой и ненавистью, а чувствовал, как любовь проникает в его сердце, и радовался этому.
После танцев Джоан хотела найти своего верного друга-гусопаса, но он куда-то исчез. Она разослала слуг во все концы страны, но никто о нем больше так и не слышал. Правда, деревенские жители рассказывали, что, когда им случается возвращаться домой очень поздно, они иногда слышат, в поле и в лесу, нежные звуки свирели. Но другие уверяли, что это феи заигрывают с запоздалым путником или им просто мерещится.
Вспоминала Джоан после своей свадьбы хромого гусопаса или нет — этого мы сказать не можем, но вот про старую няню она не забыла и в первый же день после свадьбы взяла ее к себе. Так до конца своих дней старушка и прожила в королевском замке.
Жила-была женщина с маленьким сыном. Хижина их стояла на косогоре — место дикое, пустынное; выше только — скалы и камни, ниже — болото. И ни души живой поблизости. Неудивительно, что вокруг водилось немало и гномов, и эльфов, и фей. Как только стемнеет, выбирались они из своих убежищ.
Живя здесь, вдова многое повидала и, всякого наслушалась по ночам: как танцуют под самым окном бродячие огоньки и как переговариваются в дубовой роще гномы-лешие. Будь она не такая бедная, так давно бы уже перебралась ближе к людям — в деревню. Но там за жилье надо платить, а за эту халупу никто с нее не брал ни гроша.
Страшновато бывало женщине ночью с такими соседями. Поэтому она никогда не засиживалась допоздна.
Как только стемнеет — сразу же ложилась спать, не дожидаясь, пока дотлеют угли в камине. Укроется с головой — и уже не думает о том, что там на улице происходит.
А вот сынок ее шестилетний очень любил ложиться спать не вовремя. Если силой не уложить, просидит хоть до полуночи: играет себе у камина, а матери будто не слышит.
Однажды, поздним зимним вечером, она долго уговаривала его идти спать — да всё бес толку. А на улице гулял ветер: то дверью хлопнет, то в стекла застучит. Женщина знала, что для гномов, эльфов и фей такая ненастная ночь — лучшее время. Они непременно соберутся погулять, а уж как разгуляются, так могут и пакость учинить.
Она и просила сына:
— Ложись, сынок, уже спать, одному тебе будет страшно.
И сердилась:
— Ложись, не то дам ремня!
А он не слушает, будто не ему говорят.
Она опять:
— Будешь сидеть, — заберут тебя феи!
А малец в ответ:
— Вот и хорошо, если заберут! Хоть поиграю с ними!
Ну, мать и бросила его уговаривать, как ей не было обидно. Уставшая, легла спать и вскоре уснула. А малец остался сидеть на скамеечке у огня.
Но недолго он просидел один. В каминной трубе вдруг что-то зашуршало, и перед парнем появилась маленькая девочка: высотой менее пяди, косы белокурые, словно бы серебряные, глаза зеленые, а щечки румяные, как вишенки. Удивился мальчик.
— Как тебя зовут? — спрашивает.
— Меня зовут Я. А тебя?
— И меня Я, — схитрил малец.
Начали они вдвоем играть. Девчонка набрала в ручки пепла и — чудо из чудес! — наклеила из него игрушек: маленьких коров и собак, домики и рядом с ними деревья, мужчин и женщин.
Потом дунула на игрушки — и те ожили. Коровы замахали головами и замычали, собаки забегали и залаяли, на деревьях зашуршали зеленые листья, а мужчины и женщины заходили и заговорили.
Малец аж рот разинул, увидев такое чудо.
Между тем огонь в камине понемногу угасал. В доме потемнело. Парень взял щепку и пошевелил золу. С камина выпал горячий уголек и упал на ногу девчонке. Она так пронзительно завизжала, словно все ветра, какие есть на свете, подули в одну узкую щель. Парень бросил щепку и закрыл руками уши.
В трубе раздался шорох. Но на этот раз малыш не ждал, пока кто-то появится. Он стремглав бросился к кровати, лег, укрылся с головой и дух затаил.
— А кто это так кричит? — послышался из камина голос.
— Да Я — отозвалось, всхлипывая, девочка, — Мне приспичило углем ногу.
— Кто прижег? — спросил сердитый голос.
Испуганный до полусмерти мальчик выглянул из-под одеяла и увидел: из камина выглядывают белыа-пребелые лица!
— Да Я, — сказал девчонка.
— Чего же ты тогда визжишь? — прикрикнула мать-фея.
Протянула руку, схватила дочь за ухо и потащила в трубу.
А мальчик еще долго лежал и слушал: не вернется ли фея и не накажет ли его за то, что он прижег углем ногу ее дочери.
Настал новый день. Стал малыш послушным и покорным. Как шелковый!
Наступил вечер. Мать ему:
— Пора спать.
Так он сразу и лег. Мать про себя: «Таки дошли до него мои слова». А малец лежит и говорит сам себе:
— Чур им, тем нечистям. Больше не буду с ними играть.
С тех пор опасался фей и эльфов и всегда слушался матери.
Жила-была на свете вдова, возделывала клочок земли, да и тот не свой, а чужой, и растила двух сыновей. И вот настало время отправить сыновей искать по свету счастья.
Как-то раз мать велела старшему сыну взять кувшин и принести воды из источника: она хотела замесить тесто, чтобы испечь сыну на дорогу пирог. Пирог мог получиться большой или маленький — смотря по тому, сколько воды принес бы сын. А кроме этого пирога, ей нечего было дать ему с собой.
Отправился юноша с кувшином к колодцу и набрал воды. Но кувшин оказался с трещиной, и почти вся вода вытекла, прежде чем он вернулся домой. Вот пирог и получился совсем маленький.
На прощанье мать спросила сына:
— Может, возьмешь только половину пирога? Тогда получишь мое благословение в придачу. А если возьмешь целый, я тебя прокляну.
Сын подумал, что идти ему придется далеко, а где и как доставать еду, неизвестно, и ответил, что хочет получить целый пирог. Пусть даже с материнским проклятьем в придачу, а там будь что будет. И мать дала ему целый пирог и прокляла его.
Тогда он отозвал в сторону младшего брата, отдал ему свой нож и попросил хранить его.
— Каждое утро смотри на него, — наказал он брату. — Если клинок будет чистый, значит, я жив-здоров. А если он потускнеет и заржавеет, знай, что я попал в беду.
И вот отправился старший брат счастья по свету искать. Шел он весь день и еще день, а к концу третьего дня увидел пастуха, который пас стадо овец. Юноша подошел к пастуху и спросил, чьи это овцы. Пастух ответил:
— Откуда ты, юноша, что не знаешь, кто владелец этих земель? — И поведал ему:
И еще пастух сказал юноше, что скоро ему повстречаются такие звери, каких он в жизни не видывал, — так пусть остерегается их!
Пошел юноша дальше и вскоре увидел стадо страшных двухголовых зверей с четырьмя рогами на каждой голове. Он насмерть перепугался и со всех ног кинулся бежать. И как же он обрадовался, когда добежал, наконец, до замка на невысоком холме!
Ворота замка были открыты. Юноша бросился во двор, потом в комнаты и увидел старую женщину у очага. Он спросил ее, нельзя ли ему здесь переночевать, — ведь он долго шел пешком и очень устал.
Старуха ответила, что переночевать он может, но лучше ему не оставаться здесь — ведь это замок Рыжего Эттина, страшного трехголового чудовища, которое не щадит никого, кто попадет ему в лапы.
Юноша хотел было уйти, да побоялся зверей, что бродили вокруг замка, и упросил старуху спрятать его хорошенько и не выдавать Рыжему Эттину. «Только бы как-нибудь переночевать, — думал он, — а утром, может, удастся ускользнуть от зверей». Но едва он успел спрятаться в укромном местечке, как вернулся домой страшный Эттин. И только вошел, тут же заревел:
Эттин сразу нашел бедного юношу и вытащил его из тайника. А потом сказал, что пощадит его, если тот разгадает три загадки. И вот первая голова чудовища спросила:
— У чего нет конца?
Юноша не сумел ответить.
Тогда вторая голова спросила:
— Чем у́же, тем опаснее. Что это?
Но юноша и тут не сумел ответить.
Наконец третья голова спросила:
— Мертвый живого несет. Отгадай, что это?
Но юноша опять не отгадал. Тогда Рыжий Эттин схватил деревянный молоток, ударил им юношу по голове, и тот превратился в каменный столб.
А наутро его младший брат достал нож, взглянул на него и опечалился — весь клинок побурел от ржавчины. Тогда он сказал матери, что пора и ему отправиться в путь. Мать попросила его взять кувшин и сходить к колодцу за водой, чтобы замесить тесто и испечь для него пирог. И вот, когда сын нес воду домой, над его головой пролетел ворон и каркнул:
— Погляди на кувшин! Вода вытекает.
Юноша был сметлив, увидел, что вода и впрямь вытекает, поднял кусочек глины и замазал трещины. Домой он принес столько воды, что хватило на большой пирог.
На прощанье мать сказала сыну, что если он хочет получить ее благословение в придачу, то пусть берет только половину пирога. И сын решил, что лучше взять половину, но с материнским благословением, чем целый, но с проклятьем.
Вот отправился младший брат в путь и уже забрел далеко, как вдруг повстречалась ему старушка. Она попросила у него кусочек пирога, и он ответил:
— На, ешь на здоровье! — и отломил ей кусок.
Старушка дала ему за это волшебную палочку и сказала, что палочка ему пригодится, если он будет правильно с ней обращаться. Старушка эта была фея. Она предсказала юноше все, что с ним случится, и научила его, что надо делать, а потом сразу исчезла.
Юноша все шел и шел, пока не увидел старика, который пас овец, а когда спросил его, чьи это овцы, услышал в ответ:
Наконец юноша подошел к тому месту, где паслись рогатые чудовища. Но он не останавливался, не побежал прочь, а смело прошел среди них, — так научила его добрая фея. Один зверь с ревом ринулся было на юношу, разинув пасть, чтобы его сожрать. Но юноша ударил зверя волшебной палочкой, и в тот же миг чудовище мертвым упало к его ногам.
И вот юноша дошел до замка Рыжего Эттина, постучал в дверь, и его впустили. У огня сидела старуха. Она рассказала юноше о том, что случилось с его старшим братом, но юноша не испугался.
Вскоре вернулся Эттин и заревел:
Эттин увидел юношу, велел ему подойти поближе и сказал, что загадает ему три загадки.
Вот первая голова Рыжего Эттина спросила:
— У чего нет конца?
— У кольца, — ответил юноша.
Тогда вторая голова спросила:
— Чем у́же, тем опаснее. Что это?
— Мост, — сразу ответил он.
Наконец третья голова спросила:
— Мертвый несет живого. Отгадай, что это?
И юноша не задумываясь сказал:
— Корабль в море, а на корабле люди.
Услышал Эттин его ответы и понял, что пришел конец его власти. А юноша поднял топор и снес чудовищу все три головы. Потом попросил старуху показать ему, где спрятана дочь короля Шотландии, и старуха повела его в верхние покои.
Она открывала перед ним одну дверь за другой, и из каждой комнаты выходили красавицы. Все они были пленницы Рыжего Эттина, и среди них оказалась королевская дочь.
Наконец старуха отвела юношу в подземелье, где стоял каменный столб. Юноша прикоснулся к нему своей палочкой, и брат его ожил.
Пленницы радовались и благодарили своего освободителя. На другой день все они, радуясь и веселясь, отправились к самому королю, и он выдал свою дочь за младшего брата, а старшему тоже нашел знатную невесту, и братья жили счастливо до конца своих дней и свою старушку мать тоже не забывали.
Жила-была на свете женщина. Испекла она однажды пять пудингов, а когда вынула их из духовки, они оказались сыроваты. Вот женщина и говорит своей дочке:
— Доченька, поставь-ка их вон на ту полку! Пусть они полежат немножко, может, подойдут еще. Она хотела сказать — дойдут.
А девушка подумала: «Что ж, если еще подойдут, эти я съем». И принялась их есть, и съела все — все до одного.
Но вот приспело время ужинать, мать и говорит дочке:
— Поди-ка принеси с полки пудинги. Я думаю, теперь они уже подошли.
Девушка пошла на кухню, но не увидела там ничего, кроме пустой посуды.
Вернулась она назад и говорит:
— Не подошли еще.
— Ни один? — спрашивает мать.
— Ни один, — отвечает дочка.
— Ну, подошли не подошли, один все равно возьмем к ужину.
— Как же возьмем, раз они не подошли еще? — удивилась девушка.
— Да уж все равно, — говорит мать, — пойди и принеси самый лучший.
— Лучший или худший, — говорит девушка, — я уже все их съела, так что и брать нечего.
Так-то вот. Ну, видит мать — делать нечего, придвинула к двери прялку и начала прясть.
Прядет и подпевает себе:
А в это время шел по улице король. Услыхал он, как она поет, да не расслышал о чем. Вот остановился и спрашивает:
— О чем это ты поешь, добрая женщина?
Матери стыдно стало за дочку, и она спела так:
— О, небо! — воскликнул король. — Я отроду не слыхал, чтобы кто-нибудь прял так быстро! — Потом сказал женщине: — Послушай, я давно ищу себе невесту и теперь хочу жениться на твоей дочери. Но только вот условие: одиннадцать месяцев в году твоя дочь будет есть любимые свои кушанья, носить самые красивые наряды, веселиться с кем только захочет, но последний месяц в году она должна будет прясть по пяти мотков в день, а не то я ее казню!
— Хорошо, — согласилась мать: очень уж ей захотелось выдать дочку за самого короля.
«Что же касается пяти мотков, — решила она, — придет время, что-нибудь придумается. А скорее всего, король и вовсе про них забудет».
Ну вот, сыграли свадьбу. Одиннадцать месяцев молодая королева ела любимые свои кушанья, одевалась в самые красивые наряды и веселилась с кем только хотела.
Когда же одиннадцатый месяц стал подходить к концу, она начала подумывать о мотках пряжи. «Помнит или не помнит о них король?» — гадала она.
Но король ни разу ни словом об этом не обмолвился, и она решила, что он совсем забыл про свое условие.
И вот в самый последний день одиннадцатого месяца король отвел ее в какую-то комнату, которой она никогда раньше не видела. В комнате не было ничего, кроме прялки да скамеечки.
— Ну, милая, — сказал король, — завтра я запру тебя здесь. Тебе принесут немного еды и шерсть. И если к вечеру ты не спрядешь пяти мотков, твоя голова слетит с плеч!
И он ушел заниматься своими делами.
Бедняжка очень испугалась — ведь она всю жизнь была с ленцой, а прясть и вовсе не умела. «Что со мной будет завтра? — думала она. — И никто на всем свете не поможет мне!»
Села она на скамеечку и ах, как горько заплакала!
Вдруг слышит — кто-то тихонько стучится в дверь. Она вскочила и быстро открыла ее. И кого же она увидела? Крошечного черного бесенка с длинным хвостом. Он взглянул на нее с любопытством и спросил:
— О чем ты плачешь?
— А тебе что?
— Да так просто. Ну, о чем ты плачешь, скажи?
— Если и скажу, лучше мне не станет.
— Кто знает! — проговорил бесенок и вильнул хвостиком.
— Что ж, — вздохнула королева, — пожалуй, мне и хуже не будет, если уж лучше не станет.
Взяла да рассказала ему и про пудинги, и про мотки пряжи — словом, про все.
— Слушай, я все придумал! — вскричал бесенок. — Каждое утро я буду подходить к твоему окну и забирать шерсть, а к вечеру приносить мотки пряжи.
— А что ты за это возьмешь? — спросила королева.
Бесенок покосился на нее и ответил:
— Каждый вечер я буду тебя спрашивать, как меня зовут. До трех раз. Если к концу месяца не угадаешь, пойдешь со мной!
Что ж, королева подумала, что за целый-то месяц она, уж конечно, отгадает его имя, и ответила:
— Хорошо, я согласна.
— Вот и прекрасно! — обрадовался бесенок и быстро завертел хвостиком.
На другое утро король отвел жену в комнату, где уж приготовлена была шерсть и еда на один день, и сказал:
— Вот тебе шерсть, милая. И если к вечеру ты не спрядешь ее, не сносить тебе головы!
Вышел из комнаты и запер дверь на замок.
Только он ушел, послышался стук в окно.
Королева вскочила и распахнула его. Видит — сидит на карнизе маленький черный бесенок.
— Где шерсть? — спросил он.
— Вот! — ответила королева и подала ему шерсть.
Вечером опять раздался стук в окно. Королева поспешно встала и открыла его. На этот раз черный бесенок держал в руках пять мотков пряжи.
— Бери! — сказал бесенок и протянул ей мотки. — А теперь скажи: как меня зовут?
— Билл, наверное? — молвила королева.
— Нет, не угадала, — сказал бесенок и еще быстрее завертел хвостиком.
— Ну, так Нед?
— Нет, не угадала, — сказал бесенок и завертел хвостиком.
— Может быть, Марк?
— Нет, не угадала, — сказал бесенок, еще быстрее завертел хвостиком и вдруг пропал.
Вечером пришел в комнату король. Видит — лежат пять мотков пряжи.
— Как я рад, милая! — сказал он. — Значит, сегодня мне не придется тебя казнить. А завтра утром ты опять получишь еду и шерсть. — И он ушел.
Так каждый день ей приносили шерсть и еду, и каждый раз, утром и вечером, появлялся маленький черный вьюн. И весь день королева сидела и думала, какое же имя ей назвать вечером. Но ни разу не угадала! И чем ближе к концу подходил месяц, тем злорадней смотрел на нее черный бесенок и тем быстрей вертел хвостом с каждым неверным ее ответом.
И вот настал предпоследний день.
Бесенок, как всегда, пришел с пятью мотками пряжи и спросил:
— Ну как же, угадала, наконец, мое имя?
— Никодимус? — молвила королева.
— Нет.
— Самуил.
— Нет.
— А, так, значит, Мафусаил?
— Нет, нет и нет! — крикнул бесенок, и глазки его загорелись, как два уголька. — Слушай! Остался один день! Не угадаешь — завтра вечером пойдешь со мной!
И пропал.
Королеве стало так страшно. Тут она услышала шаги. Король вошел в комнату, увидел пять мотков и сказал:
— Ну, милая, я думаю, завтра к вечеру ты опять напрядешь пять мотков, не так ли? И мне не придется тебя казнить! А сегодня я отужинаю с тобой.
Принесли ужин и вторую скамейку для короля.
Но не успел король проглотить и двух кусков, как вдруг бросил нож и расхохотался.
— Что с тобой? — спросила его королева.
— Ты только послушай! — ответил он. — Отправился я нынче на охоту в лес и заехал в какое-то незнакомое место. Там была заброшенная меловая яма. И вот почудилось мне, будто в ней что-то жужжит. Я соскочил с лошади, подошел к яме и заглянул вниз. И кого же я там увидел? Крошечного черного бесенка, смешного-пресмешного! Как ты думаешь, что он делал? Прял!
Быстро-быстро прял на крошечной прялке. Прядет, хвостиком вертит и напевает:
Как услышала это королева, чуть не подскочила от радости! Однако, ни слова не сказала.
Наутро, когда черный вьюн опять пришел за куделью, он поглядывал на королеву еще злораднее.
А под вечер королева, как всегда, услышала его стук в окно. Вот открыла она окно и видит: сидит бесенок на карнизе и ухмыляется — рот до ушей. А хвостик-то, хвостик так и вертится, так и вертится!
— Ну, как же меня зовут? — спросил бесенок и отдал королеве последние мотки.
— Соломон? — молвила она, делая вид, будто ей страшно.
— Нет, не угадала! — засмеялся он и шагнул к ней.
— Ну, тогда Зеведей?
— Не угадала, — захихикал вьюн еще злорадней и еще быстрее завертел хвостиком. — Подумай хорошенько! Еще один неверный ответ — и пойдешь со мной! — И он протянул к ней свои черные лапки.
Королева отступила на шаг-другой, поглядела ему прямо в глаза и со смехом промолвила:
Как услышал это бесенок, взвизгнул и пропал во тьме за окном. С тех пор его никто и не видел.
Жил в одной деревне парень. Звали его Питер. Был он малый добрый, пригожий, сильный, но уж очень простоватый. Материнских кур и то еле умел пересчитать, а их и было-то два десятка. Когда мать давала Питеру шиллинг и просила купить всего на три пенса, он никак не мог сосчитать, сколько придется сдачи. А пошлет его мать на базар, его непременно надуют.
И не то чтобы он был лентяй или пустомеля какой-нибудь, просто бедняге Питеру не хватало ума.
— Эх, мама, — говаривал Питер, — будь я хоть чуточку поумней, тебе бы куда легче жилось!
— Да, Питер, — вздыхала мать, — умом тебя бог обидел, что и говорить. Зато сердце у тебя доброе и силенок на двоих хватит, так что не печалься. Лучше сбегай наверх да принеси мне три пуговицы. Я пришью их к твоей куртке. Только запомни хорошенько — три пуговицы! Не две и не четыре, а три.
Но все равно, Питер не мог успокоиться, что он такой глупый, и то и дело приставал к матери, и спрашивал, как же ему набраться ума. Наконец мать не выдержала и сказала:
— Ну, коли тебе так уж хочется поумнеть, ступай к мудрой старухе, что живет вон на том холме. Говорят, она и впрямь мудрая. У нее и волшебные книги есть, и разные порошки, и травы. Она все знает, может, и тебе ума прибавит.
Питер закончил свою работу и отправился к холму. Взобрался на самую вершину и увидел там хижину старой вещуньи. Из трубы валил дым, а на пороге спал черный кот.
«Хорошая примета», — подумал Питер и постучал в дверь.
Никто не ответил. Тогда он осторожно приподнял щеколду и заглянул в дом. Спиной к нему у огня сидела старуха и что-то помешивала в черном чугунке. Она не обернулась и не промолвила ни слова. Но Питер все-таки вошел в комнату и сказал:
— Добрый день, бабушка! Хороша погодка нынче, а?
Старуха ничего не ответила и продолжала помешивать в чугунке.
— Завтра, может, дождичек пойдет, — продолжал Питер.
Но старуха опять ничего не ответила.
— А может, не пойдет, — прибавил он, не зная, о чем говорить дальше.
А старуха все мешала и мешала что-то в черном чугунке.
— Ну, насчет погоды я все сказал, теперь можно и о деле, — расхрабрился Питер. — Я, видите ли, того, малость простоват. Так вот, не прибавили бы вы мне хоть чуточку ума? Потому что…
— Ума? — переспросила старуха. Тут она отложила ложку и в первый раз взглянула на Питера. — Что ж, изволь! Только вот какого ума ты просишь? Если генеральского или учительского, — я вряд ли помогу тебе. Ну, говори, какой ум тебе нужен?
— Да самый обыкновенный, — ответил Питер. — Не большой, не маленький, — такой, как у всех.
— Хорошо, — сказала старуха. — Будет у тебя такой ум, только сначала принеси мне сердце того, кого ты любишь больше всего на свете. Понял? А когда принесешь, я загадаю тебе загадку, — чтобы узнать, то ли ты принес, что я велела. Ну, теперь ступай!
И, не дожидаясь ответа, она взяла чугунок и вышла с ним из кухни, так что Питеру оставалось только уйти.
Он спускался с холма и все думал о словах старой вещуньи. «Сердце того, кого я люблю больше всего на свете… Кто бы это мог быть?»
Не часто приходилось Питеру так ломать себе голову.
Вернулся он домой и рассказал матери, что ответила ему старуха. Мать подумала-подумала и говорит:
— По-моему, больше всего на свете ты любишь жирную свинину. Давай зарежем нашу старую свинью, а сердце ее ты отнесешь вещунье.
Зарезали старую свинью, вынули у нее сердце, и на другой вечер Питер понес его в хижину на холме.
Старуха сидела в кресле у огня и читала огромную книгу. Она не подняла головы, а Питер положил свиное сердце на стол и сказал:
— Вот, я принес сердце того, кого люблю больше всего на свете. Подойдет?
Старуха оторвалась от книги.
— Что бежит без ног? — спросила она. — Ответь-ка мне!
— Бежит без ног? — переспросил парень, почесал в затылке и задумался.
Думал-думал, даже голова заболела.
А старуха все читала свою книгу. Наконец Питер вымолвил:
— Вот что, я… я не знаю.
— Ну, выходит, ты принес не то, что я велела, — сказала вещунья. — Забирай это и уходи!
Бедному Питеру ничего не оставалось, как забрать свиное сердце и уйти. А когда он вернулся домой, то нашел свою мать в постели. Она занемогла вдруг и теперь лежала при смерти. Питер только успел проститься с ней, и она умерла. Долго стоял он у ее постели на коленях и все плакал и плакал, никак успокоиться не мог.
Он вспоминал, какая мать у него была добрая, ласковая, как она любила его, как жалела, когда он был маленький, как лечила все его синяки и ушибы, как чинила ему платье, кормила его и разговаривала с ним по вечерам.
«Как же мне теперь жить без нее? — думал Питер. — Ведь я любил ее больше всего на свете».
И тут он вспомнил слова вещуньи: «Принеси мне сердце того, кого ты любишь больше всего на свете».
— Нет, ни за что я этого не сделаю! — воскликнул Питер.
Но на другое утро он решил, что можно и не вынимать сердце, а просто отнести мать на холм к старой вещунье.
Так он и сделал, — ведь именно теперь ему очень недоставало умной головы на плечах.
Вошел он со своей ношей к старухе и сказал:
— Теперь я вам и вправду принес то, что мне дороже всего на свете. Это моя покойная мать. Так что прибавьте мне ума, как обещали.
— Скажи-ка мне, — промолвила вещунья, — что такое — желтое, сияет, а не золото?
— Желтое, сияет, а не золото? — задумался Питер. — Это… это…
Но, хоть убей, не мог придумать ответа и, наконец, сказал:
— Не знаю.
— Ну, так и нынче не поумнеешь! Да ты, я вижу, и впрямь совсем простачок. Наверное, так никогда и не наберешься ума.
И пришлось Питеру опять ни с чем уходить от старухи вещуньи. Но домой возвращаться ему не хотелось — очень уж тяжко было у него на душе. Сел он у дороги и горько заплакал.
Вдруг кто-то окликнул его ласковым голосом. Он поднял голову и увидел хорошенькую девушку, — она глядела на него и улыбалась.
— Что с тобой? — спросила она. — Такой здоровенный детина и плачешь!
— Я простачок, — отвечал Питер, — ума у меня не хватает. Да к тому же умерла моя мать и оставила меня одного-одинешенька. Как же мне теперь жить-то? Кто меня будет кормить, одевать, ходить для меня на базар? И слова не с кем теперь перемолвить, некому меня теперь утешить. Бедный я, горемычный!
— Ну-ну, не печалься, — сказала Дженни, так звали девушку. — За таким простачком, как ты, присматривать нужно. Хочешь, я пойду с тобой и буду о тебе заботиться?
— Что ж, если тебе так хочется, пойдем, — отвечал Питер. — Только ты сама скоро увидишь, что я дуралей, каких мало, да таким, видно, и останусь, если не удастся как-нибудь нажить себе ума.
— Это ничего! — сказала Дженни. — Как говорится: чем глупее жених, тем покладистее муженек. Хочешь взять меня в жены?
— А стряпать ты умеешь? — спросил Питер.
— Конечно! — ответила Дженни.
— А шить и штопать?
— Ну, еще бы!
— А считать яйца? А складывать фунты, шиллинги и пенсы?
— Умею, умею!
— Ну, тогда, если ты согласна выйти за меня, — обрадовался Питер, — я на тебе женюсь.
И пошли они в деревню вместе.
Вот схоронили мать Питера, вся деревня поплакала по ней, а потом Питер и Дженни сыграли свадьбу и зажили вместе в его домике.
Вскоре Питер увидел, — хоть и был он простачком, — что жена ему досталась, каких мало. Она и стряпала, и шила, и прибирала, — да все так весело и охотно, а главное — всегда умела порадовать его шутками да ласковым словом.
Правда, и Питер оказался неплохим мужем. Он тоже работал весело и с охоткой. Все ему было нипочем — лишь бы думать самому не приходилось. Не было для него ни слишком тяжелых нош, ни слишком длинных дорог. Счастливая получилась парочка, что и говорить!
— Знаешь что, Дженни, — сказал как-то вечером Питер. — Я понял, что люблю тебя больше всех на свете.
И тут его словно осенило.
— Слушай, — продолжал он, — да неужто вещунья хотела, чтобы я убил тебя и принес ей твое сердце? Как ты думаешь, неужто она этого хотела?
— Вряд ли, — ответила Дженни. — Да конечно, нет! Никто и не говорит — убивать. Ты можешь отвести меня к ней живую, как я есть, с сердцем и всем прочим.
— Ты очень хорошо это рассудила! — обрадовался Питер. — Как я сам не додумался? Верно, пойдем к ней вместе. Но, постой, сначала скажи, что бежит без ног?
— Река, — ответила Дженни. — Нетрудно догадаться!
— Река? — повторил простачок. — Так оно и есть! И как это я сам не догадался? А теперь ответь, что такое: желтое, сияет, а не золото?
— Солнце! — ответила Дженни, не задумываясь. — Любой ребенок такую загадку отгадает.
— Солнце? — переспросил Питер удивленно. — Ну да, — оно и светит, и желтое, а не золотое. Что за голова у тебя, Дженни! Во всей Англии не найдется жены умнее тебя. Идем скорей, может, старуха и мне прибавит немножко ума, чтобы я стал достойным тебя.
И вот они вместе поднялись на холм и как раз застали вещунью дома.
— Наконец-то я привел вам ту, кого люблю больше всех на свете, — сказал Питер. — Вот она, тут и сердце ее, и вся она. И уж если вы и теперь не прибавите мне ума, значит, вы не мудрая женщина, а просто-напросто плутовка и обманщица!
— Присядьте-ка оба! — сказала старуха.
Они повиновались, а старуха повернулась к Питеру и сказала:
— Слушай мою загадку. Кто родился без ног, отрастил две, а потом четыре?
Бедняжка Питер думал-думал, — но все не находил ответа. Тут Дженни шепнула ему на ухо:
— Головастик! Ответь головастик.
— Головастик! — выпалил Питер.
— Верно, — сказала старуха. — Ну, я вижу, теперь у тебя и без меня ума хватает. Ты только почаще спрашивай совета у своей жены!
Что ж, Питер так и сделал, и остался очень доволен советом мудрой старухи.
Жили-были когда-то на свете король, королева и королевские дети. Ах, нет, детей-то как раз у короля с королевой и не было, хотя женаты они были уже давно. Но вот наконец родила королева мальчика. Короля в это время не было дома: он уехал в дальние страны, — и королева не стала давать имя сыну без отца.
— До возвращения короля, — сказала она, — мы будем называть мальчика просто Ничто-Ничего.
Однако короля пришлось ждать слишком долго, и мальчик успел вырасти в статного и красивого юношу.
Наконец король пустился в обратный путь. По дороге ему встретилась глубокая, бурная река, и он никак не мог переправиться через нее. Тут подходит к нему великан и говорит:
— Я могу тебя перенести!
— А что ты возьмешь за это? — спрашивает король.
— Да что с тебя взять? Ладно уж, Ничто-Ничего! Садись ко мне на спину, и я живо тебя перенесу.
Король ведь не знал, что так прозвали его сына — Ничто-Ничего. Вот он и сказал:
— Ничто так ничто, ничего так ничего! А мою благодарность получишь в придачу.
Вернулся король домой и очень обрадовался и своей жене, и большому сыну. Королева рассказала ему, что без него сыну не дали никакого имени, а звали его просто Ничто-Ничего.
Бедный король так и всплеснул руками.
— Что я наделал! — воскликнул он. — Ведь я обещал отдать великану Ничто-Ничего! За то, что он перенес меня на спине через реку.
Король и королева были несказанно опечалены, но они решили:
— Когда великан придет, мы отдадим ему сына нашей птичницы. Он и не заметит, что мальчика подменили.
На другой день великан явился к королю за обещанным. Король тотчас велел позвать сына птичницы, и великан взвалил его себе на спину и унес.
Долго шел великан, пока не увидел подходящую скалу. Сел на нее передохнуть и спрашивает:
— Эй, ты там, на спине, сморчок-батрачок, который теперь час?
А бедный паренек отвечает:
— Тот самый, когда моя матушка-птичница собирает яйца королеве на завтрак.
Тут великан очень рассердился, бросил мальчика и, разгневанный, вернулся назад к королю. На этот раз король и королева отдали ему сына садовника. Взвалил великан его к себе на спину и отправился восвояси. Добрался опять до той скалы, присел на нее отдохнуть и спрашивает:
— Эй, ты там, на спине, сморчок-батрачок, который теперь час?
А сын садовника отвечает:
— Да, наверное, тот самый, когда моя матушка собирает овощи для королевского обеда.
Тут великан уж совсем рассвирепел, вернулся в королевский дом и пригрозил, что уничтожит всех, если ему на этот раз не отдадут Ничто-Ничего.
Пришлось отдать ему королевича. Вот дошел великан до скалы и спрашивает:
— Который теперь час?
А Ничто-Ничего отвечает:
— Тот самый, когда мой отец-король обычно садится за ужин.
— Вот теперь я получил, что хотел! — обрадовался великан. И он отнес Ничто-Ничего к себе домой.
Так и остался Ничто-Ничего в доме великана и жил там, пока не стал взрослым.
А у великана была красивая дочка. И вот она и Ничто-Ничего полюбили друг друга. Как-то раз великан и говорит Ничто-Ничего:
— Завтра я тебе задам работенку! Есть у меня конюшня в семь миль длиной и в семь шириной. Ее не чистили семь лет. Вычисти ее завтра к вечеру, а не то попадешь мне на ужин!
На другое утро дочка великана принесла Ничто-Ничего завтрак и застала его в горе и печали: как ни старался он вычистить конюшню, не смог. Выгребет всю грязь, а она опять нарастает.
— Не печалься, я помогу тебе! — сказала дочка великана и кликнула клич всем тварям земным и всем птицам небесным.
И тотчас со всего света к ней сбежались звери и слетелись птицы. Они вынесли из конюшни всю грязь и успели вычистить ее до возвращения великана. И великан сказал Ничто-Ничего:
— Стыд тому умнику, что помог тебе! Ну, ничего, на завтра у меня найдется для тебя работенка потруднее! Есть у меня озеро в семь миль длиной, семь миль глубиной и семь миль шириной. Осуши его завтра к вечеру, а не то попадешь мне на ужин!
На другое утро Ничто-Ничего ранехонько принялся за работу и попробовал было ведром вычерпать воду из озера. Но озеро ничуть не убывало. Что делать? Тут дочка великана призвала на помощь всех рыб морских и приказала им выпить из озера воду, и они вмиг осушили его.
Увидел великан, что работа выполнена, разозлился и сказал:
— Ну, погоди! Вот завтра я задам тебе работенку так работенку! Есть у меня дерево высотою в семь миль и без единого сучка. А на самой верхушке гнездо, и в нем семь яиц. Принеси все яйца целехонькими, а не то попадешь-таки мне на ужин!
Наутро дочка великана позвала свою ручную змею, и та взвилась по могучему стволу до самой верхушки и достала все яйца целехонькими. Но когда Ничто-Ничего понес яйца великану, одно нечаянно разбилось. Как быть? И вот решил он бежать вместе со своей милой. Дочка великана захватила с собой волшебную склянку, и они пустились бежать что было духу.
Но не успели отбежать и на три поля, как оглядываются и видят: мчится за ними во весь опор великан.
— Скорей, скорей! — вскричала дочка великана. — Вынь у меня из волос гребешок и брось на землю!
Ничто-Ничего выхватил у нее из волос гребень и бросил на землю. И тотчас из зубцов поднялись густые заросли шиповника. Не скоро удалось великану проложить себе дорогу через эти колючие заросли! Когда же он, наконец, пробрался сквозь них, Ничто-Ничего и его милая успели убежать далеко-далеко. Однако великан вскоре опять нагнал их и готов был вот-вот схватить.
Но тут дочка великана закричала:
— Вынь у меня из волос кинжал и брось на землю. Скорей, скорей!
Ничто-Ничего выхватил у нее из волос кинжал и бросил на землю. И в тот же миг из него выросла густая изгородь из острейших лезвий. Нелегко было великану через нее перебраться. Он ступал не спеша, осторожно, а тем временем беглецы мчались все дальше и дальше, и почти уже скрылись из виду.
Наконец великан перебрался через изгородь, и опять догнал их, и уже протянул руку, чтобы схватить Ничто-Ничего, но тут дочка великана достала свою волшебную склянку и бросила ее на землю. Склянка разбилась, и из нее выкатилась большая-пребольшая волна. А плавать великан не умел, так и пришлось ему бросить погоню и вернуться домой ни с чем.
А Ничто-Ничего с девушкой бежали все дальше, пока не прибежали, как вы думаете, куда? Да почти к самому замку его родителей. Но дочка великана так устала, что не могла дальше сделать ни шагу. И Ничто-Ничего отправился разыскивать ночлег, а девушке велел его ждать.
Пошел он прямо на огни королевского замка, да по дороге забрел в хижину птичницы — злой колдуньи. И вот, когда Ничто-Ничего спросил у нее, как пройти к замку, она произнесла над ним колдовское заклинание, и едва он добрался до замка, как тут же у входа упал на скамью, словно мертвый.
В замке его никто не узнал, — ведь прошло столько лет, как великан унес его. Король и королева хотели разбудить незнакомого юношу, но, сколько ни старались, ничего у них не получалось. И тогда король объявил, что та девушка, которая сумеет разбудить его, станет его женой.
А дочка великана все ждала и ждала своего милого. Она влезла на дерево, чтобы высмотреть его. А тем временем к тому самому месту пришла дочка королевского садовника. Под деревом был родник, и она хотела набрать в нем воды, как вдруг увидела в роднике отражение девушки. Увидела и решила, что это ее собственное отражение.
«Если я так мила, если я так хороша, зачем же посылать меня за водой?» — сказала себе дочка садовника, забросила подальше ведро и решила тотчас испытать, а не сможет ли она выйти замуж за спящего незнакомца.
Вот вернулась она домой и рассказала обо всем отцу. Но садовник очень удивился и подумал: — тут что-то неладно. Спустился сам к роднику и тоже увидел отражение девушки. Взглянул наверх и все понял.
Помог он дочке великана слезть с дерева и стал расспрашивать, откуда она и почему спряталась тут на дереве.
Ну, дочка великана ему все и рассказала. Тогда садовник не долго думая отвел девушку в королевский замок. И только она вошла туда, как тотчас увидела Ничто-Ничего, — он спал мертвым сном, сидя в кресле.
— Проснись, проснись! — позвала она. — Скажи мне хоть слово!
Но он не просыпался. Тогда король и королева спросили ее, откуда она знает этого юношу.
— Но ведь Ничто-Ничего столько лет прожил у нас в доме! — ответила девушка.
Как только король с королевой услышали это имя, они бросились обнимать и целовать спящего принца, а потом вдруг разрыдались оба.
— Что с вами? — спросила дочка великана. — О чем вы плачете?
— Мы так долго не видели нашего милого сына, — ответили они, — что думали, его уже нет в живых. А теперь он нашелся, но мы не можем его разбудить!
И тогда девушка вынула у себя из волос зеленую веточку и дала понюхать ее спящему принцу, и он тотчас проснулся. Велико же было его изумление, когда он увидел рядом с собой и родителей, и свою милую!
Ну, чтобы не тратить лишних слов, скажем, что Ничто-Ничего и великанова дочка вскоре обвенчались. Правда, королю с королевой хотелось женить своего сына на знатной принцессе, но дочь великана была тоже неплохая невеста. И все зажили счастливо и жили до конца своих дней. А злую птичницу-колдунью прогнали.
На севере Англии в графстве Йоркшир жил некогда великий чародей. Он говорил на всех языках и знал все тайны Вселенной. У него была огромная книга с железными застежками и железными уголками в переплете из черной телячьей кожи. Когда чародей хотел читать, он отпирал ее железным ключом. Только он один понимал эту книгу, в которой были собраны тайны темного царства духов.
У этого чародея был ученик. Он прислуживал своему учителю, но ему строго-настрого запрещалось открывать огромную черную книгу или заходить в тайные покои учителя.
И вот как-то раз, когда чародея не было дома, ученик не утерпел и прокрался в его покои. Там он увидел диковинные колбы и тигли, какими пользовался чародей, когда хотел превратить медь в золото и свинец в серебро; и всевидящее зеркало: когда чародей смотрелся в него, он видел все, что делается на свете; и волшебную раковину: стоило чародею приложить к ней ухо, и он слышал все, что хотел слышать.
Однако ученик напрасно возился с колбами и тиглями: ему так и не удалось получить из меди золото, а из свинца — серебро. Тщетно смотрел он в чудесное зеркало: в нем проплывали лишь дым да облака. А в раковине что-то глухо шумело, будто далекая морская волна била о неведомый берег.
«Ничего у меня не выходит, — решил ученик, — потому что я не знаю заклинаний, записанных в книге. А она заперта».
Он обернулся — и о чудо! — книга лежала не запертой: учитель перед уходом забыл вынуть ключ из замка. Ученик бросился к книге и открыл ее. Слова в ней были написаны красными и черными чернилами. Юноша почти ничего не мог понять. Но он все-таки провел пальцем по какой-то строке и прочел ее вслух.
И тут комната вдруг погрузилась во мрак, дом задрожал, громовые раскаты прокатились по всем покоям, и перед учеником чародея появилось ужасное страшилище, изрыгающее огонь, с глазами, словно горящие факелы. Это был сам дьявол Вельзевул, покорный чародею! Юноша нечаянно вызвал его заклинанием.
— Приказывай! — заревел дьявол громовым голосом.
Юноша застыл на месте, его пробирала дрожь, волосы встали у него дыбом.
— Приказывай, или я тебя задушу!
Но юноша не мог говорить. Тогда злой дух схватил его за горло и, обжигая своим огненным дыханием, заревел:
— Приказывай!
— Полей вон тот цветок! — в отчаянии выкрикнул юноша первое, что пришло ему в голову, и показал на герань, что стояла в горшке на полу.
Дух тут же исчез, но через миг вернулся с бочонком воды и вылил всю воду на цветок. Потом опять исчез и снова вернулся с бочонком на спине. И так раз за разом исчезал и возвращался, и все лил и лил воду на герань, пока воды в комнате не набралось по щиколотку.
— Довольно, довольно! — молил юноша.
Но дьявол не слушал его: он все таскал и таскал воду — ведь ученик чародея не знал заклинаний и не умел прогонять духов.
Вот вода поднялась уже парню до колен и продолжала еще прибывать. Дошла ему до пояса. А Вельзевул без передышки все таскал и таскал полные бочонки и поливал герань. Вскоре вода добралась юноше до подбородка, и он вскарабкался на стол. Потом она поднялась до самых окон, забилась о стекла, забурлила вокруг ног ученика, залила его по пояс… по грудь… по шею… Напрасно он кричал — злой дух не унимался.
Он и по сей день таскал бы воду, поливал бы герань и, конечно, залил бы весь Йоркшир, да, на счастье, чародей вспомнил, что забыл запереть свою книгу, и вернулся. И в тот самый момент, когда вода уже пузырилась у самого подбородка бедняги ученика, чародей ворвался в свои покои, произнес заклинание и вернул Вельзевула его адскому пламени.
Жил-был мальчик-сирота. Звали его Джен. Своей земли у него не было, и он нанимал кусок чужого поля.
Вздумал Джен жениться: с женою веселее жить, хозяйничать. Присмотрел красивую девушку по соседству, приходит к ней и спрашивает:
— Пойдешь за меня?
А девушка давно его полюбила. Говорит:
— Пойду.
Поженились они. Посадил парень свою жену на коня и привез домой. Живут как голубь с голубкой, душа в душу.
Однажды Джен ее спрашивает:
— Женушка моя дорогая, умеешь ли ты доить коров?
— Конечно, муженек, как же. Не раз видела, как мать доит.
Пошел он тогда на ярмарку и купил десять коров красной масти. И все было бы очень хорошо, да раз жена погнала их поить к пруду. А коровы, конечно, пьют медленно, пьют себе и пьют. Рассердилась она на них:
— А ну пейте быстрее, вот я вас!..
Загнала их на глубокое место, там они все и утонули.
Вечером возвращается муж с поля, она ему и рассказывает: так, мол и так. А он ей:
— Ничего, дорогая. Сегодня не повезло — повезет завтра.
Прошел месяц, а может, и два. Джен спрашивает:
— Женушка моя дорогая, умеешь ли ты выкармливать поросят?
— Конечно, муженек, как же. Моя мать не одного поросенка выкормила.
Пошел Джен на ярмарку, купил поросят. И все бы хорошо, да однажды жена налила им в корыто горячего пойла, а они не пьют. Она им:
— А ну ешьте, поганцы, вот я вас!..
И покидала всех в корыто. Поросята и захлебнулись.
Приходит муж с поля, она ему рассказывает: какая беда стряслась. А он ей:
— Не убивайся, голубушка. Сегодня не повезло — завтра повезет.
Прошло время. Джен ее спрашивает:
— Женушка моя дорогая, умеешь ли ты хлеб печь?
— Конечно, муженек, как же, я не раз видела, как мать печет.
Вот муж купил ей все необходимое, чтобы хлеб печь. Женщина говорит себе: «Прежде испеку я своему муженек белую булку». И все бы хорошо. Да мука грубо смолота, отрубей в ней много. Женщина и подумала «Просею-ка ее». Забралась на высокий холм, где хороший ветер, принялась муку пересыпать. Ветер все и развеял. Целый мешок муки пропал. Не из чего хлеб печь.
Приходит муж домой, она ему — так и так, не повезло с мукой. А он ей:
— Не печалься, милая, сегодня не повезло, так завтра повезет.
Дальше живут. Однажды Джен ее спрашивает:
— Женушка моя дорогая, умеешь ли ты варить пиво?
— Конечно, муженек. Не раз видела, как мать варила.
Купил ей все необходимое, чтобы пиво варить. Сварила женщина пиво, вылила в бочонок. И все было бы хорошо, если бы не черный пес, что во двор забежал. Встал на пороге и смотрит на нее. Может, поесть даст. А она ему:
— Чего тебе?
А пес все смотрит.
— Ты что, не знаешь, кто я такая? Я Дженова жена.
А пес смотрит.
— Ты что, не веришь? Вот я тебе!
Захотела чем нибудь запустить в пса, а под рукой нет ничего. Тогда она выдернула затычку из бочонка и к нему. Пес бежать. Она за ним. Пока гонялась, пиво убежало. Опять женщина ни с чем осталась.
Возвращается муж вечером, она ему: так и так, с пивом тоже не повезло. А он:
— Не убивайся, голубушка. Сегодня не повезло, так завтра повезет.
Живут они, поживают. Вот как-то женщина решила убраться в доме. Подметает под кроватью, а там сумка с деньгами. Пришел муж вечером, а она его спрашивает:
— Что за деньги я нашла? Для чего они?
Он ей:
— Это деньги на тот день, когда нужда постучит в дверь.
А под окном именно в это время скрывался вор. Услышал этот разговор. Утром дождался, когда муж из дома уйдёт и стучится в дверь. Говорит:
— Меня Нужда зовут. Здесь у вас деньги мои лежат. Я пришел их забрать.
Женщина смотрит, человек вроде приличный, одет как следует. Что же не отдать деньги, раз они его. Принесла сумку и отдала. Возвращается Джен, она ему и рассказывает, так и так, мол, приходил Нужда и забрал свои деньги. Тот аж обалдел:
— Что ты, жена, говоришь?!
Она ему: ты сам, мол, говорил, что придет Нужда, постучит в дверь.
Всплеснул Джен руками:
— Я те деньги целый год собирал, чтобы заплатить за аренду. Теперь мы пропали. Придется идти по миру. Может, где и найдем этого проклятого Нужду.
Снял Джен с петель входную дверь:
— Вот только и есть, что нашего. Будем спать на ней, — говорит.
Взвалил дверь на плечо и пошли вдвоем с женой вора искать. Вечером подходят к горе, а там растет высокое дерево. Полезли они на дерево, устроились спать. Вдруг среди ночи слышит женщина внизу голоса. Смотрит — гора открылась, а там пещера — разбойничье убежище. Выходят из пещеры воры-разбойники, выносят стол и ставят его под деревом. Засветили свечу, высыпали на стол деньги и давай считать. Женщина присмотрелась — а среди них тот, что нуждой назвался; их деньги из сумки высыпает. Тихонько разбудила мужа и спрашивает:
— Что будем делать?
— Вот когда нам повезло, — говорит он.
Взял дверь и сбросил вниз.
Та как грянется на стол! Свеча погасла, разбойники врассыпную. С перепугу так далеко забежали, что и дороги назад не нашли. А Джен с женой слезли с дерева, набрали по сумке денег и айда домой.
Джен снова купил жене коров и поросят. Она научилась хозяйничать. И стали они жить и поживать, добра наживать.
Во времена великого короля Артура жил могущественный волшебник по имени Мерлин — самый искусный и всесильный чародей, какого только видел свет.
Этот знаменитый волшебник умел принимать чей угодно образ, даже зверя или птицы. И вот однажды он отправился путешествовать под видом простого нищего. А когда сильно устал, остановился в доме одного пахаря и попросил у него поесть.
Крестьянин радушно принял волшебника, а жена его, очень добрая женщина, тут же принесла деревянный кувшин с молоком и тарелку грубого темного хлеба.
Мерлина порадовала доброта пахаря и его жены. Но он заметил, что хотя все в их доме выглядит приветливо и уютно, да и еды, судя по всему, вдоволь, нет в нем счастья. И он спросил их, отчего бы это, и хозяева ответили:
— Нет у нас детей, вот мы и горюем.
А женщина со слезами на глазах добавила:
— Я была бы самой счастливой на свете, если бы только был у меня сын. Будь он даже ростом с палец своего отца, не больше, я бы и то была довольна!
Мерлин представил себе мальчика ростом с пальчик, и это так развеселило его, что он решил исполнить желание доброй женщины. И в самом деле, вскоре у жены пахаря появился сынок, только ростом он был с палец своего отца, не больше!
Сама королева фей пожелала взглянуть на крошечного мальчика. Она влетела в окно, когда мать сидела на постели и любовалась малюткой. Фея поцеловала его и дала ему имя Том — мальчик с пальчик. Потом она позвала других фей и приказала им нарядить ее крестного сына. Рубашку ему сшили из тонкой паутины, камзол — из листьев чертополоха. Штанишки смастерили из перышков певчих птиц. На красные чулки пошла кожура спелых яблок. На башмачки — мягкая мышиная кожа, а бантики на них завязали из длинных ресниц. Вместо шляпы на голову Тому надели дубовый лист, разве плохо? Зимой и летом, в праздник и в будни — вот как славно был Том одет! И мать, и все соседки просто налюбоваться на него не могли.
Том так и остался ростом с большой палец своего отца, а у того пальцы были самые обыкновенные. Зато с годами он превратился в хитрющего мальчишку и выучился всяким проказам. Он очень любил играть с другими мальчиками, особенно в кости. И когда, случалось, проигрывал им все вишневые косточки, то потихоньку забирался к своим соперникам в сумку, набивал косточками свои карманы, а потом незаметно вылезал оттуда и продолжал играть как ни в чем не бывало.
Но вот как-то раз вылезает он, как обычно, с крадеными косточками из чужой сумки, и тут его — хвать! — поймали с поличным.
— Ага, крошка Томми! — закричал владелец сумки. — Теперь я знаю, кто таскает мои вишневые косточки. Ну, погоди, поплатишься ты за свои воровские проделки!
И с этими словами он посадил Тома в сумку с вишневыми косточками и так встряхнул ее, что косточкам бедного Тома не поздоровилось.
— Выпусти меня! — завопил Том. — Я больше не буду воровать, только выпусти меня!
Мальчишка открыл сумку, и Том очутился на свободе.
И правда, какое-то время после этого он совсем не таскал чужих вишневых косточек.
Том был так мал, что мать часто теряла его из виду, особенно когда была чем-нибудь занята. И вот как-то раз принялась она готовить пудинг. А Тому захотелось посмотреть, как она это делает. Он вскарабкался на край деревянной миски, но поскользнулся и полетел кубарем прямо в тесто. Мать ничего не заметила и выложила Тома вместе с пудингом в салфетку, а потом опустила в чугунок с водой.
Тесто забилось Тому в рот, и он не мог закричать. Но вода была горячая, и он стал так брыкаться и вертеться, что мать подумала: «Не иначе как заколдовал кто-то мой пудинг. Наверное, бес вселился в него!»
И она вытряхнула недопеченный пудинг из чугунка прямо за дверь.
А в это время мимо дома проходил бедный лудильщик. Он подобрал пудинг, сунул его в сумку и зашагал дальше. Но тут, наконец, Том выплюнул все тесто и принялся так громко кричать, что лудильщик до смерти перепугался, бросил пудинг и убежал прочь. Пудинг упал и разломился на куски, а Том выкарабкался из него и, весь в тесте, побежал домой.
Мать очень огорчилась, увидев свое сокровище в столь плачевном виде. Она посадила Тома в чайную чашку и отмыла тесто, потом поцеловала сына и уложила в постель.
Как-то вскоре после приключения с пудингом мать Тома отправилась на луг доить корову и взяла Тома с собой. Дул сильный ветер, она испугалась, как бы Тома не унесло, и привязала его тонким шнурком к чертополоху. А корова увидела на голове у мальчика с пальчик шляпу из дубового листка, захотела им полакомиться и отправила его в рот, вместе с Томом и чертополохом. Том увидел страшные зубы коровы и закричал что было силы:
— Мама, мама!
— Где ты, Томми, мой маленький Томми? — отозвалась мать.
— Здесь, мама! — отвечал он. — Во рту у коровы!
А корова очень удивилась: кто это шумит у нее во рту? Она открыла от удивления рот и выронила Тома. К счастью, мать на лету подхватила Тома в передник, не то он сильно расшибся бы.
А несколько дней спустя отец сделал Тому из ячменной соломинки кнут — скотину погонять. Том побежал с этим кнутом в поле, да поскользнулся и скатился в борозду. Мимо пролетал ворон, подхватил Тома и полетел с ним через море, а над морем вдруг выпустил его из клюва.
И в тот же миг Тома проглотила большущая рыба. Но вскоре эту рыбу поймали и продали на кухню короля Артура. Когда же ее распотрошили, то увидели крошечного мальчика. Все очень удивились, а Том обрадовался, что опять вышел на свободу.
И вот мальчика с пальчик отнесли к самому королю и поставили перед ним на стол. Но он и тут нашелся: снял свою шляпу из дубового листка и низко поклонился королю, королеве, придворным дамам и Рыцарям Круглого Стола. Королю это так понравилось, что он тут же назначил мальчика с пальчик придворным карликом.
Говорят, что когда король выезжал куда-нибудь верхом, он часто брал Тома с собой. А если начинался ливень, мальчик с пальчик прятался в жилетном кармане его величества и спал там, пока дождь не прекращался.
Однажды король спросил Тома:
— А кто твои родители? Они, что ж, такие же малютки, как ты?
— Ой нет, ваше величество! — ответил Том. — Отец и мать у меня самые обыкновенные люди, вроде ваших крестьян. Они не ниже ростом, чем любой из ваших придворных. Только живется им куда хуже!
— Ну что же, — сказал король (он был щедрый господин и очень любил своего малютку-придворного), — можешь пойти в мою сокровищницу — там хранятся все мои деньги — и взять столько монет, сколько ты в силах донести до отчего дома.
Глупышка Том даже запрыгал от радости. Притащил кошелек из мыльного пузыря, и король опустил в него серебряный трехпенсовик!
Нелегко было нашему герою взвалить себе на спину такую ношу! Наконец ему удалось это, и он тронулся в путь. И вот, не встретив никаких препятствий и отдыхая в дороге не более ста раз, он через два дня и две ночи благополучно достиг отцовского дома. Тут мать выбежала ему навстречу и унесла его в дом.
Но вскоре Том опять вернулся ко двору.
Надо сказать, что одежда Тома сильно пострадала и от теста, когда он упал в пудинг, да и в желудке у рыбы. И вот его величество приказал сшить Тому новый костюм, а вместо коня дать ему мышь, чтобы он восседал на ней верхом, как положено рыцарю.
Придворные портные из зеленых стрекозиных крыльев сшили ему камзол. Придворные сапожники обули его в сапожки из цыплячьей кожи. А мечом славному рыцарю Тому послужила золотая булавка. Конем — белая мышь.
Конечно, было очень забавно видеть Тома в таком наряде да еще верхом на мыши, когда он вместе с королем и всей знатью выезжал на охоту. Все так и покатывались со смеху, как только он появлялся на своем лихом скакуне.
Том умел прекрасно держать себя, и это очень нравилось королю. Король приказал сделать для мальчика с пальчик маленькое кресло, и Тому разрешалось сидеть в нем на столе его величества. Король заказал также Тому золотой дворец высотою с ладонь, с дверью шириною в два пальца и подарил ему карету, запряженную шестеркой маленьких мышек. Он возвел мальчика с пальчик в рыцари и приказал величать его сэр Томас.
Но тут королева вознегодовала, что мальчику с пальчик оказывают такие почести, и решила его погубить. Она сказала королю, что маленький рыцарь замышляет против него заговор.
Король тотчас послал за Томом, и бедного мальчика с пальчик заточили в мышеловку. Да на счастье, кошка заметила, что в мышеловке кто-то шевелится, и стала теребить ее лапкой, сломала задвижку и выпустила Тома на свободу. Тут он увидел на земле красивую большую бабочку, подкрался потихоньку и вскочил на нее верхом. Бабочка подняла его в воздух и перелетала с ним от куста к кусту, с дерева на дерево, с одного поля на другое, пока в конце концов не принесла его к дому родителей.
Как же обрадовались отец и мать, когда снова увидели своего мальчика с пальчик! Они стали его уговаривать никуда больше не уезжать от них. Но Тому, как мы знаем, и не хотелось возвращаться ко двору короля Артура, и он с радостью согласился навсегда остаться в родном доме.
Жили-были три медведя. Жили они все вместе в лесу, в своем собственном доме. Один из них был маленький-малюсенький крошка-медвежонок, другой — средний медведь, а третий — большой-здоровенный медведище. У каждого был свой горшок для овсяной каши: у маленького-малюсенького крошки-медвежонка маленький горшочек, у среднего медведя средний горшок, у большого-здоровенного медведища большущий горшочище. Каждый медведь сидел в своем кресле: маленький-малюсенький крошка-медвежонок в маленьком креслице, средний медведь в среднем кресле, а большой-здоровенный медведище в большущем креслище. И спали они каждый на своей кровати: маленький-малюсенький крошка-медвежонок на маленькой кроватке, средний медведь на средней кровати, большой-здоровенный медведище на большущей кроватище.
Как-то раз сварили себе медведи на завтрак овсяную кашу, выложили ее в горшки, а сами пошли погулять по лесу: каше-то ведь простыть надо было; не то стали бы они ее есть горячую, она бы им весь рот обожгла.
А пока они гуляли по лесу, к дому подошла маленькая старушонка. Не очень-то она была хорошая, эта старушонка: сначала она заглянула в окошко, потом — в замочную скважину: увидела, что в доме никого нет, и подняла щеколду. Дверь была не заперта. Да медведи ее никогда не запирали — они были добрые медведи: сами никого не обижали и себе не ждали обиды.
Вот маленькая старушонка открыла дверь и вошла. И как же она обрадовалась, когда увидела на столе кашу! Будь она хорошей старушонкой, она, конечно, дождалась бы медведей, а те наверное угостили бы ее завтраком. Ведь они были хорошие медведи, грубоватые правда, как и все медведи, зато добродушные и гостеприимные. Но старушка была нехорошая, бессовестная и без спроса принялась за еду.
Сперва она попробовала каши из горшочища большого-здоровенного медведища, но каша показалась ей слишком горячей, и старушонка сказала: «Дрянь!» Потом отведала каши из горшка среднего медведя, но его каша показалась ей совсем остывшей, и старушонка опять сказала: «Дрянь!» Тогда принялась она за кашу маленького-малюсенького крошки-медвежонка. Эта каша оказалась не горячей, не холодной, а в самый раз, и так понравилась маленькой старушонке, что она принялась уплетать ее за обе щеки и очистила весь горшочек до донышка. Однако противная старушонка и эту кашу обозвала скверным словом: очень уж мал был горшочек, не хватило старушонке каши.
Потом старушонка села в креслище большого-здоровенного медведища, но оно показалось ей чересчур жестким. Она пересела в кресло среднего медведя, но оно показалось ей чересчур мягким. Наконец плюхнулась в креслице маленького-малюсенького крошки-медвежонка, и оно показалось ей не жестким, не мягким, а в самый раз. Вот уселась она в это креслице — сидела, сидела, пока не продавила сиденья и — шлеп! — прямо на пол. Поднялась противная старушонка и обозвала креслице бранным словом.
Тогда старушонка побежала наверх в спальню, где спали все три медведя. Сперва легла она на кроватищу большого-здоровенного медведища, но та показалась ей слишком высокой в головах. Потом легла на кровать среднего медведя, но эта показалась ей слишком высокой в ногах. Наконец легла на кроватку маленького-малюсенького крошки-медвежонка, и кроватка оказалась не слишком высокой ни в головах, ни в ногах, а — в самый раз. Вот укрылась старушонка потеплее и заснула крепким сном.
А к тому времени медведи решили, что каша уже поостыла, и вернулись домой завтракать. Глянул большой-здоровенный медведище на свой горшочище, видит, в каше ложка: там ее старушонка оставила. И взревел медведище своим громким грубым страшным голосом:
Средний медведь тоже глянул на свой горшок, видит, и в его каше ложка.
Ложки-то у медведей были деревянные, — а будь они серебряные, противная старушонка наверняка бы их прикарманила.
И сказал средний медведь своим не громким, не тихим, а средним голосом:
И маленький-малюсенький крошка-медвежонок глянул на свой горшочек, видит — в горшочке ложка, а каши и след простыл. И пропищал он тоненьким-тонюсеньким тихим голоском:
Тут медведи догадались, что кто-то забрался к ним в дом и съел всю кашу маленького-малюсенького крошки-медвежонка. И принялись искать вора по всем углам. Вот большой-здоровенный медведище заметил, что твердая подушка криво лежит в его креслище — ее старушонка сдвинула, когда вскочила с места. И взревел большой-здоровенный медведище своим громким, грубым страшным голосом:
Мягкую подушку среднего медведя старушонка примяла. И средний медведь сказал своим не громким, не тихим, а средним голосом:
А что сделала старушонка с креслицем, вы уже знаете. И пропищал маленький-малюсенький крошка-медвежонок своим тоненьким-тонюсеньким тихим голоском:
Надо искать дальше, решили медведи и поднялись наверх в спальню. Увидел большой-здоровенный медведище, что подушка его не на месте — ее старушонка сдвинула, — и взревел своим громким, грубым страшным голосом:
Увидел средний медведь, что валик его не на месте — это старушонка его передвинула, — и сказал своим не громким, не тихим, а средним голосом:
А маленький-малюсенький крошка-медвежонок подошел к своей кроватке, видит: валик на месте, подушка тоже на месте, а на подушке — безобразная, чумазая голова маленькой старушонки, и она-то уж никак не на месте: незачем было противной старушонке забираться к медведям!
И пропищал маленький-малюсенький крошка-медвежонок своим тоненьким-тонюсеньким тихим голоском:
Маленькая старушонка слышала сквозь сон громкий, грубый страшный голос большого-здоровенного медведища, но спала так крепко, что ей почудилось, будто это ветер шумит или гром гремит. Слышала она и не громкий, не тихий, а средний голос среднего медведя, но ей почудилось, будто это кто-то во сне бормочет. А как услышала она тоненький-тонюсенький тихий голосок маленького-малюсенького крошки-медвежонка, до того звонкий, до того пронзительный, — сразу проснулась. Открыла глаза, видит — стоят у самой кровати три медведя. Она вскочила и бросилась к окну.
Окно было как раз открыто, — ведь наши три медведя, как и все хорошие, чистоплотные медведи, всегда проветривали спальню по утрам. Ну, маленькая старушонка и выпрыгнула вон; а уж свернула ли она себе шею, или заблудилась в лесу, или же выбралась из леса, но ее забрал констебль и отвел в исправительный дом за бродяжничество, — этого я не могу вам сказать. Только все три медведя никогда больше ее не видели.
Жил на свете старый солдат. Долго пришлось ему воевать — так долго, что под конец он совсем обносился и не знал, куда податься, чтобы раздобыть деньжонок. Взбирался он на вересковые холмы, спускался в долины, пока не добрался, наконец, до одной фермы. Фермер в то время был в отъезде — он отправился на рынок, — а жена его дома осталась. Была она дура дурой. Правда, сам фермер тоже умом не отличался, так что трудно сказать, кто из них был глупее. Ну, да когда вы услышите весь рассказ, вы сами это решите.
Так вот, уезжая на рынок, фермер сказал жене:
— Даю тебе десять фунтов золотом. Смотри береги их, пока я домой не вернусь!
Не будь, он набитым дураком, никогда бы он не оставил деньги жене.
Только он скрылся из глаз, жена и говорит себе.
— Уж я схороню эти денежки от воров!
Завязала все десять фунтов в узелок, пошла в комнату и спрятала над камином.
«Тут их никакому вору не найти!» — думает.
А в это самое время подходит к дому старый солдат Джек Хэннефорд и стучится в дверь.
— Кто там? — спрашивает фермерша.
— Джек Хэннефорд.
— Откуда идешь?
— Из рая.
— Господи помилуй! Так ты, верно, видел там моего покойного старика?
А надо сказать, что за фермера она вышла вдовой, так что сейчас спрашивала про своего первого мужа.
— Как не видать, видел, — отвечает солдат.
— Ну и как он там поживает? — спрашивает фермерша, а сама уже расчувствовалась.
— Да так себе. Чинит старые башмаки. А ест одну капусту.
— Ох, бедняжка! — говорит фермерша. — А не просил он мне что-нибудь передать?
— Как же! — говорит Джек Хэннефорд. — Сказал, что кожа для починки у него вся вышла и в карманах пусто. Значит, не мешало бы тебе послать ему несколько шиллингов — было бы на что кожей запастись.
— Пошлю, пошлю! Благослови господи его грешную душу…
И вот фермерша побежала в комнату, достала узелок с десятью фунтами и отдала его солдату.
— Передай моему старику, — говорит, — чтобы он взял из этих денег сколько надо, а остальное назад прислал.
Джек забрал деньги и не стал долго раздумывать, а поспешил поскорей убраться с фермы.
Тем временем фермер вернулся домой и спросил жену про деньги. Та рассказала ему, что отослала их с одним служивым на небо, в рай, своему покойному мужу, чтобы тот купил себе кожи — святым да ангелам башмаки чинить.
Фермер очень рассердился на жену и сказал, что в жизни не встречал такой дуры. А жена сказала, что он еще глупей, коли доверил ей деньги.
Однако препираться было некогда; вскочил фермер на коня и пустился в погоню за Джеком Хэннефордом. Услышал старый солдат стук копыт и смекнул, что это фермер за ним гонится. Улегся он на землю, одной рукой глаза прикрыл, другой на небо указывает и сам туда же глядит.
— Что ты тут делаешь? — спросил его фермер, придержав коня.
— О господи! Вот чудо так чудо! — воскликнул Джек.
— Что за чудо?
— Да вон там человек прямо на небо летит, словно по земле бежит.
— Ты и сейчас его видишь?
— Вижу.
— Где же он?
— Слезай с коня и ложись на землю!
— А ты коня подержишь?
Джек охотно согласился.
Вот лег фермер на землю.
— Ничего не вижу, — говорит.
— Прикрой глаза ладонью и сразу увидишь, как человек во весь дух летит.
И правда, фермер увидел, как человек во весь дух летит, только это был Джек Хэннефорд — он вскочил на коня и наутек.
Вернулся фермер домой пеший, без коня.
— Вот видишь, — сказала ему жена, — выходит, ты еще глупей меня. Я только одну глупость сделала, а ты целых две!
Жил на свете мальчик. Звали его Джек. В одно прекрасное утро отправился Джек счастья искать.
Не успел далеко отойти — навстречу ему кот.
— Куда идешь, Джек? — спросил кот.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.
И пошли они вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Недалеко отошли — навстречу им собака.
— Куда идешь, Джек? — спросила собака.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.
И пошли они вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Недалеко отошли — навстречу им коза.
— Куда идешь, Джек? — спросила коза.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей!
И пошли они вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Недалеко отошли — навстречу им бык.
— Куда идешь, Джек? — спросил бык.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.
И пошли они вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Недалеко отошли — навстречу им петух.
— Куда идешь, Джек? — спросил петух.
— Иду счастья искать.
— Можно и мне с тобой?
— Конечно! — ответил Джек. — Чем больше компания, тем веселей.
И пошли они вместе, прыг-скок, прыг-скок.
Так и шли, пока не начало темнеть. Задумались они — где же им ночь провести? И тут видят — у дороги дом стоит. Джек велел друзьям не шуметь, подкрался к дому и заглянул в окошко. А в доме-то сидели разбойники — деньги пересчитывали.
Вот вернулся Джек к своим друзьям и наказал им ждать его знака, а тогда кричать что есть мочи. Приготовились все, Джек подал знак, и вот — кот замяукал, собака залаяла, коза заблеяла, бык замычал, петух закукарекал. Такой шум подняли, что разбойники перепугались и убежали.
Тогда Джек с друзьями вошел в дом и занял его.
Но все-таки Джек опасался, как бы разбойники не вернулись ночью.
Настало время спать ложиться. Джек уложил кота в качалку, собаку посадил под стол, козу отправил на чердак, быка спрятал в погребе; петух взлетел на крышу, а сам Джек улегся в постель.
Видят разбойники — свет в окнах погас, и послали в дом человека за деньгами. Но тот скоро прибежал назад и рассказал, какого страху натерпелся.
— Вхожу я в дом, — говорит, — сажусь в качалку, а там уж старуха какая-то сидит, вяжет, да как ткнет меня спицами!
А это был кот.
— Подхожу к столу, хочу взять наши денежки, а под столом сапожник сидит, да как вонзит в меня шило!
А это была собака.
— Поднимаюсь на чердак, а там кто-то зерно молотит, да как трахнет меня цепом!
А это была коза.
— Спустился я в погреб, а там кто-то дрова колет, да как запустит в меня топором!
А это был бык.
— Но все бы ничего, кабы не карлик на крыше. Как завопит он: «А подать-ка его сюда! А подать-ка его сюда!» Я наутек!
А это петух кричал «Ку-ка-ре-ку-у!»
Как-то раз одна старушка подметала свою комнату и нашла чуть погнутый шестипенсовик.
— Что бы мне такое купить на него? — подумала старушка. — Пойду-ка я на базар и куплю там поросеночка.
Сказано — сделано. Вот повела старушка поросенка домой, а по дороге им попалась ограда. Тут поросенок уперся — не полез через ограду, и пошла старушка одна.
Шла-шла, увидела собаку.
— Собака, собака, укуси поросенка! — попросила старушка. — Не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но собака не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела палку.
— Палка, палка, прибей собаку! — попросила старушка. — Не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но палка не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела огонь.
— Огонь, огонь, сожги палку! — попросила старушка. — Не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но огонь не послушался.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела воду.
— Вода, вода, залей огонь! — попросила старушка. — Не хочет огонь сжечь палку, не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но вода не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела быка.
— Бык, бык, выпей воду! — попросила старушка. — Не хочет вода залить огонь, не хочет огонь сжечь палку, не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но бык не послушался.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела мясника.
— Мясник, мясник, убей быка! — попросила старушка, — Не хочет бык выпить воду, не хочет вода залить огонь, не хочет огонь сжечь палку, не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но мясник не послушался.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела веревку.
— Веревка, веревка, повесь мясника! — попросила старушка. — Не хочет мясник убить быка, не хочет бык выпить воду, не хочет вода залить огонь, не хочет огонь сжечь палку, не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но веревка не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела мышку.
— Мышка, мышка, перегрызи веревку! — попросила старушка. — Не хочет веревка повесить мясника, не хочет мясник убить быка, не хочет бык выпить воду, не хочет вода залить огонь, не хочет огонь сжечь палку, не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
Но мышка не послушалась.
Пошла старушка дальше. Шла-шла, увидела кошку.
— Кошка, кошка, съешь мышку! — попросила старушка. — Не хочет мышка перегрызть веревку, не хочет веревка повесить мясника, не хочет мясник убить быка, не хочет бык выпить воду, не хочет вода залить огонь, не хочет огонь сжечь палку, не хочет палка прибить собаку, не хочет собака укусить поросенка, не хочет поросенок лезть через ограду, не успею я засветло попасть домой.
А кошка ей на это;
— Поди вон к той корове и принеси мне блюдце молока, тогда я съем мышку.
Пошла старушка к корове.
Но корова сказала ей:
— Поди вон к тому стогу и принеси мне охапку сена, тогда я дам тебе молока.
Пошла старушка к стогу и принесла корове сена.
Съела корова сено и дала старушке молока. Старушка налила молока в блюдце и пошла к кошке.
Кошка вылакала молоко и стала ловить мышку, мышка стала грызть веревку, веревка стала вешать мясника, мясник стал бить быка, бык стал пить воду, вода стала заливать огонь, огонь стал жечь палку, палка стала бить собаку, собака стала кусать поросенка, а поросенок с испугу перелез через ограду.
И старушка засветло попала домой.
Фунт, фунт стерлингов — крупная денежная единица Великобритании.
Перевод М. Клягиной-Кондратьевой.
Пенни, иногда пенс — мелкая разменная монета.
В средние века и весь 19 век полновластный глава муниципалитета в Лондоне и некоторых других крупных городах Англии. Ныне должность во многом церемониальна и декоративна.